Выбор

      Голова раскалывалась, а противный звон в ушах заставлял понимать, что я жива. Чтобы открыть глаза, мне пришлось приложить немалые усилия. Я не понимала, почему любое движение, доставляет мне столько боли. Тело будто мне больше не подчинялось. На мгновение мне показалось, что я ослепла, а потом потихоньку я начала понимать, что ослепла не я, просто вокруг темно. Всматриваясь в темноту, постепенно, глаза стали привыкать. У меня даже начало получаться рассмотреть место где я нахожусь. Для того чтобы лучше видеть я заставила себя сесть. От резкой боли в затылке я застонала схватившись руками за голову.             — Очнулась. — До боли знакомый голос донёсся до меня эхом, хотя я понимала, что его обладатель где-то рядом.             — Что происходит? - В горле пересохло. Я не узнаю свой хриплый голос.             — А ты давай, в себя приходи, и посмотришь. - Лафейсон подошел, и сел передо мной на корточки. Мои глаза окончательно привыкли к темноте, и я смогла на него посмотреть почти не щурясь от боли. Парень схватил меня за руку, и помотал ей у моего лица.             — О, небо! — Заметив на своей руке ограничивающий браслет, я посмотрела на вторую руку. На ней красовался точно такой же. Я непонимающе взглянула на парня, на его шее был затянут ошейник, предназначенный для тех же целей, что и мои браслеты. — Где мы? - Судорожно пытаюсь сунуть трясущуюся руку, под один из браслетов, желая его с себя снять. Попытки не увенчались успехом, я лишь сломала себе пару ногтей, даже не повредив оковы.             — В полной жопе. — Огрызнулся Локи.             — Голова раскалывается.             — О, бедняжка, сильно болит?! — Встав на ноги, Локи со всей силы пнул мою лежащую ногу, отходя в сторону.             — Пожалуйста, не кричи. — Поморщившись зашипела я.       Сейчас, его голос кажется ужасно громким. Глазами я мечусь по своим рукам, где-то в груди бьётся надежда на то, что я просто сплю. А парень в ярости, он маячит передо мной туда-сюда. А меня начинает тошнить от его мельканий передо мной.             — Прошу тебя, сядь.             — Заткнись! Прямо сейчас, заткнись, чтобы я больше никогда не слышал твой голос! — Лафейсону явно было лучше чем мне. Его крики лишь усугубляли ситуацию. От них болела голова. А от вида своих рук, начала нарастать паника из-за которой было трудно дышать. Я пыталась делать глубокие вдохи, но воздух, будто не хотел попадать в лёгкие. А Локи продолжал кричать на меня. — Как можно быть такой идиоткой! Твою мать, почему именно ты была со мной? — Сокрушался парень. — Почему не кто-то адекватный! Ты и твоя тупость. Посмотри, к чему это привело! - Он размахивает руками, осматриваясь по сторонам.             — Не смей винить меня во всём! - Наконец, найдя в себе силы, я крикнула на него в ответ.             — О, да?! А кто виноват?! Покажи мне этого урода! — Продолжал парень             — Локи! Ты не имеешь права вешать на меня всех собак! Хочешь увидеть урода? Посмотри на себя! Если бы ты не начал рваться туда, а послушал меня, всё бы было иначе!       Парень замахнулся на меня. Я зажмурилась, если он ударит меня сейчас, ответить я не смогу, у меня нет сил, даже для того, чтобы встать с пола.             — До тебя не дошло что все люди, которых ты там видели, предали нас! Предали всё, что было построено для них из руин! Они укусили руку, которая их кормила! Это больше не твой народ! Не те, кого надо было защищать! Ты тоже предала всех! Ты выбрала жизни горстки несчастных предателей, а не мирного населения. Ты предала всё, ради чего мы вообще существуем! Ты первая, кого надо было убить там, вместе с ним! — Его рука дрожала над моей головой, так и не ударив.             — Закрой свой рот! Кто ты такой, чтобы звать меня предательницей?! — И без его удара эти слова не слабо хлестнули меня по щекам. Лицо начало гореть от гнева и досады.             — Кто я такой?! Я солдат действующей армии. И мой долг - любой ценой защищать мирное население. А ты, предала их!       Боль в затылке ушла на второй план. Паника переросла в гнев. Мне хотелось встать, встать и убить его.       Только я собиралась подняться на ноги, как услышала скрип двери за спиной парня. От удара яркого света по глазам, меня спасло лишь то, что Локи стоит передо мной. Резко обернувшись, Локи кинулся на вошедшего, но несмотря на все его выпады в мою сторону, он тоже был слаб. Одним ударом под дых, мужчина уложил его на лопатки, а другой, закрыл за ними дверь.             — Ну и ну, и это те, кто охраняет город от нас? — Грубый, хриплый голос. Мужчина, которому на вид было лет тридцать семь точно, присел рядом с лежавшим Локи. При падении, парень ударился спиной об твёрдый пол, от чего зашёлся кашлем.             — Два сопляка, не умеющие контролировать даже себя, действительно могут контролировать кого-то другого?             — Сними с меня этот ошейник, и я покажу тебе всё, что умею.- Прохрипев, Локи попытался встать, но мужчина поставил колено ему на грудь, вновь прижимая его к земле.             — Локи не надо. — Хоть я и злилась на него, я не хотела чтобы сейчас он выводил этих людей на конфликт.             — Правильно, Локи. Послушай свою подружку. Лучше не надо. Я всю свою жизнь дрался без помощи магии, и поверь мне, сейчас я сверну тебе шею, как цыплёнку, ты и пикнуть не успеешь. — Прорычал он сильнее давя парню на грудь коленом.             — Не надо, не трогайте его. Он больше не будет. — Я взывала к нему, словно к Богу.       Сейчас мы оба бессильны, и ответить просто не сможем, в такой ситуации, лучше не нарываться.             — Одна скулит, другой дёргается. Неужели, в этой вашей армии думают про меня так плохо, что даже на мою поимку прислали самых слабых и недисциплинированных солдат. — Мужчина хмыкнул.             — Арнод… — Прошептала я.             — Как приятно, она знает как меня зовут. — Арнод засмеялся, посмотрев на своего товарища, а тот сложил руки на груди, загораживая своим телом дверь. — Ребята, в лесу вы были просто неотразимы. Поругаться на задание, я просто аплодирую. Скажите. Вы правда думали, что я приду туда один?             — Как вы узнали, что мы придём? — Мой голос дрожал, но я всё же решилась спросить.             — А, это. — Мужчина хмыкнул, наклоняясь к Локи. — Всегда убивай информаторов после того, как добудешь из них информацию.       Он говорил тихо, но я услышала каждое слово. Меня словно окатили ледяной водой. Почему ни один из нас, даже Роуман не подумал о том, что тот мужик из бара знаком с ним лично, и донесёт ему всё.             — Первым я убью тебя. — Локи будто плюнул ему эти слова в лицо. А я продолжала молить его замолчать.             — Удачи. — Убрав колено с груди парня, Арнод поднялся на ноги. Когда я увидела нож, который всё это время был в чехле примотан к его ноге, мне захотелось вжаться в угол. Никогда не думала, что буду бояться простого ножа. Он в любой момент может воспользоваться им, а я даже с пола встать не смогу, не говоря уже о том, чтобы выбить его.       Оба мужчины вышли за дверь, а я начала считать щелчки замка. Их было ровно пять. Когда мы остались одни, Локи со всей силы ударил кулаком по земле.             — Твою мать! — Я смотрела, как он кричит и лупит руками землю.             — Локи… — Хоть я и не знала, что сказать ему, мне не хотелось видеть его таким. Хоть он и не признается, я понимала, что сейчас он ненавидит только себя, за прокол, который допустил.             — Заткнись! — Встав с пола, парень ушёл от меня в самый дальний угол камеры, и сел, уперевшись затылком в стену. — Идиот, какой же идиот. — Он бубнил одно и тоже, а я не знала, что мне делать.       Подойти к нему сейчас просто невозможно. Он не подпустит. А говорить с ним, он будет кричать. Громко выдохнув, я наконец смогла поменять позу. Сев к парню спиной, я решила, что будет лучше, оставить его в покое.       Я упёрлась плечом в стену, и стала рассматривать свои запястья, в надежде, что найду способ снять браслеты. Судорожно начала рыться по карманам, думая что там лежит хоть что-то, что сможет мне помочь. И о чудо, там оказалась невидимка которую я сунула туда ещё утром в кабинете Роумана, после того, как расплела волосы. Осматривая своё запястье, в надежде найти хоть какое-то отверстие для шпильки, я чуть ли не начала плакать от осознания того, что тут нет ни малейшей щели для неё. Скребя пальцами холодное железо, я пыталась не впадать в панику от того, что оковы намертво прикреплены к моим запястьям.       К нам больше никто не заходил. Из-за того, что тут не было окна, я не могла понять, сколько мы тут сидим. Но через какое-то время, мои ноги стали слушаться меня, и я встала с пола. Медленно ходя рядом со стеной я старалась услышать хоть какие-то признаки жизни за ней, но всё было тщетно. Локи тоже не произносил ни звука, я вообще не была уверена, что он жив. Но подходить к нему и проверять всё так же не решалась. Его слова обидели меня, впервые за долгое время. И хоть сейчас мне было жаль его, я не могла пересилить обиду.       Подойдя к двери, я легонько постучала по ней. Металл. И я вспомнила Ареса. Как мне сейчас не хватает его способностей. Он бы справился с ней по щелчку пальцев. Хотя, хорошо, что его сейчас тут нет. Он был бы так же бессилен, как и я. Такой беспомощной как сейчас, я не чувствовала себя никогда. Тело бросало то в жар, то в холод. Оно начало реагировать на отсутствие силы в организме.       В армии, браслеты, и ошейники, мы в шутку звали «заглушки», а сейчас, когда эти самые браслеты глушат всю мою энергию, это слово уже не кажется таким смешным. Раз десять обойдя камеру, я вновь вернулась в свой угол. Плюхнувшись на землю, меня почему-то резко потянуло в сон. Решив не сопротивляться этому желанию, я легка, предварительно сняв с себя куртку, и сделав из неё импровизированную подушку.

***

      Для меня наступило утро тогда, когда я окончательно проснулась. То, что происходило, по моим подсчетам, возможно уже вторые сутки, нельзя было назвать полноценным сном. Я периодически просыпалась от того, что начинала задыхаться. Ноги ломило, будто при высокой температуре, и схватывало судорогами. Тело всеми силами давало понять что ему плохо. Ещё этот противный запах земли. Я чувствовала его даже тогда, когда закрывала лицо краем куртки. Руки под браслетами зудели. Казалось, что прямо сейчас в мои запястья впивается миллион маленьких иголочек, а дотянуться чтобы почесать, у меня не получалось. Приходилось терпеть. На зубах, будто, скрипел песок. А сухость в горле всё никак не проходила.       Когда я нашла в себе силы, чтобы сесть, я первым делом посмотрела в сторону, где сидел Локи. Он будто вообще с места не сдвигался. Только голова лежала на коленях, которые он прижимал к груди.       Единственным, что приходило мне на ум, было то, что эти люди просто замучают нас до смерти. Ведь других причин держать нас здесь я просто не находила.       Раньше, я редко задумывалась о том, что умру. Я молодая, времени у меня ещё очень много, даже для того, чтобы задумываться о старости. Мне казалось, что я всегда буду жить так как жила, и всё у меня будет хорошо. А сейчас, от мысли что моя жизнь закончится так, стало как-то жалко саму себя. Ведь никто может даже и не узнать, что со мной произошло. Конечно, когда мы не явимся через три или четыре дня, нас начнут искать, но если даже я сама не знаю, где нахожусь, как они найдут нас? А будет ли вообще Роуман кого-то искать? Ведь никто не знает о том, что он отправил нас сюда.       Я думаю, что о нас ещё даже не начали переживать. Куратор, наверняка, рассказал свою байку о том, что мы оба сидим в карцере, за нарушение режима. Какая ирония, ведь его рассказ, отчасти, правда.       Казалось, что к нам никто уже не придёт, но, когда открылась дверь, я вздрогнула. Из-за того, что я ничего не слышу, до момента, пока в двери не начнёт проворачиваться ключ, не могу заранее предугадать что кто-то должен прийти. А от осознания собственной уязвимости становилось не по себе.       Локи, в отличии от меня, даже не шелохнулся. К нам вошла женщина, а вместе с ней два здоровых амбала. В руках она держала поднос, на котором стояли две тарелки с едой. Я удивилась.       Неужели нас будут кормить? — Пронеслось у меня в голове.       Услышав звук льющейся в кружки воды, я сглотнула, что доставило мне дискомфорт. Есть особо не хотелось. От слабости меня ещё «ночью» начало тошнить. А вот от воды не отказалась бы ни за что на свете.       Девушка оставила две тарелки с кружками на полу, почти в центре камеры. Это было похоже на то, как кормят злых собак на цепи. Ставят тарелку на безопасном расстоянии, а потом толкают её палкой к псу.             — Покажи шею. — Она была спокойна, когда подошла ко мне. Худая, не сильно высокая девушка. Ей от силы было лет двадцать восемь, максимум тридцать. Маленький острый нос, глаза, которые в соотношении со всем остальным лицом выглядели неестественно большими. Тонкие губы, которые подчеркивали всю её серьёзность, с которой она вошла в камеру. Я молча откинула набок голову, оголяя шею, а она положила на неё свои холодные, тонкие пальцы. — Дёрнешься, и я тебя убью. — Её голос не дрогнул, в момент, когда она произнесла эти слова. Мне даже показалось, что она ненавидит именно меня. Будто я что-то сделала ей, о чём сама не догадываюсь.       Дёргаться и не собиралась, но не была также уверена на счёт Локи. Не могу и представить, о чём он думает сейчас. Но надеюсь лишь на то, что он не выкинет ничего лишнего.       Через пару секунд, она убрала руку с моей шеи, и пошла к парню. Ему она сказала вытянуть руку. Локи продолжал лежать головой на своих руках, не реагируя на её слова. Долго не церемонясь, она кивнула одному из мужчин, и тот подойдя к девушке, резко схватил Локи за руку, закатывая ему рукав куртки. Она взяла его за запястье, и молчала где-то с минуту, а потом произнесла:             — Ещё рано.       Если Арнод зашёл с кем-то, и этот мужчина, по-видимому был ему товарищем, то эти двое мужиков походили на её охрану. Пока она не покинула камеру, они не двигались с места.       Дверь была открыта всего мгновение, но я успела разглядеть, что на улице светит солнце. Не дожидаясь, пока щёлкнут все пять оборотов в замке, я подошла к кружке с водой, и осушила её залпом. На тарелке лежал белый рис, и больше ничего. По сравнению с тем, как нас кормят дома, тут можно было сказать, что есть особо нечего. Не тронув свою тарелку, я взяла еду и воду для Локи, и подошла к нему. Он так и не поднял головы, а рука, которую ему трогали, так и лежала на полу, с закатанным рукавом. Я не знаю, что значит это: «ещё рано», но точно знаю, что он сидит живой. Ему возможно, также плохо, как и мне, поэтому он ни на что не реагирует.             — Локи, хочешь воды? — Я присела перед ним на корточки, и только сейчас смогла разглядеть, что он очень медленно дышит. Ответом на мой вопрос была тишина. — Я поставлю её тут, хорошо? — Оставив кружку у его ног, я пошла в свой угол. Может ему трудно ходить, но, если она будет рядом, он обязательно попьёт, когда захочет.       Если они принесли нам еду, значит, моя теория о том, что они ждут, когда мы умрем, не верна. Для чего мы им живые? И, почему ещё рано? Рано для чего? Одна идея была хуже другой, и как угомонить себя, я просто не представляла.       Уставившись в противоположную стену, я медленно ковыряла ногтями землю, и думала о том, что происходит сейчас в казармах. Не думаю, что уже кто-то беспокоится о нас. Да и я сама надеюсь, что у нас появится возможность сбежать раньше, чем нас начнут искать. Не будем же мы здесь сидеть вечно. Сейчас, нужно присмотреться ко всему, попытаться вычислить, в какой промежуток дня к нам будут приходить. Я не собиралась просто сдаваться, и сидеть на месте, ожидая своей участи. Чтобы не забивать свою голову и не наводить на себя лишний страх я начала обдумывать идеи о том, как можно выбраться отсюда. Главным камнем преткновения во всех моих идеях безусловно становились блокаторы, их действие очень сильно мешало в любом из вариантов.       Когда сидеть становилось невыносимо, я поднимаюсь с пола, преодолевая слабость в ногах, и начинаю ходить от одного угла к другому, внимательно рассматривая всё вокруг. От скуки, я успела посчитать, что расстояние от одной стены до другой, это тридцать пять шагов. И зачем мне эта информация, понятия не имею. Я вообще мало чего понимаю прямо сейчас. Сев у самой двери, я стала ковырять землю руками.                   Прокопать выход, чтобы в него пролезть я и не мечтала, но расковырять пол, чтобы увидеть, что же находится за дверью, было возможным. Процесс раскапывания был очень медленным, слабость в руках не давала даже напрячь пальцы, чтобы за раз отковыривать как можно больше земли. Я старалась не напрягаться, чтобы не чувствовать сильной боли, но периодически она всё равно отзывалась, будто ударами тока пробившая до самых плеч. Осмотрев все углы, которые мне только удалось найти, я нашла абсолютно ничего. Остановившись неподалёку от Локи, я развернулась, на пятках, к нему лицом, и склонив голову набок посмотрела на него. К слову, парень всё же сменил позу, он сидел с закрытыми глазами, упираясь затылком в стену.             — Не хочешь помочь? — В ответ я услышала лишь громкий вздох. Я тоже громко вздохнула, подражая ему. — Я понимаю, ты злишься на меня. Я тоже злюсь на тебя. Но сейчас, ты нужен мне. Я не собираюсь сидеть тут вечность, и хочу найти выход, но одна я не справлюсь. Моя голова просто не соображает, давай, ты успокоишь свой гнев, и поможешь мне?       Не открывая глаз, парень скрестил руки на груди, и сползая ниже по стене так ничего мне и не ответил. На самом деле, тот факт, что он злится молча, меня поражает. Вспоминая то, что в казарме, и на тренировках, при любой раздражающей его мелочи, он готов был поливать меня оскорблениями, я на полном серьезе удивляюсь сейчас его молчанию.       Смотрев на парня, у меня резко зачесалась щека, будто по ней кто-то пробежал. Потянувшись к ней рукой, я взглянула на ладонь и ужаснулась. Под короткие ногти забилась земля, что вовсе не удивительно, и сама ладонь тоже не выглядела чистой. Решив, что касаться такой грязной рукой, своего лица не очень умно, я потёрлась щекой о плечо а ладони стала обтирать о свои штаны, пытаясь хоть как-то сделать их чище.             «А ведь, я не принимала душ уже пару дней.» — Эта мысль была мне противна, ведь дома я принимала душ при лучшем раскладе три раза. Перед утренней пробежкой, я иногда вставала под прохладную воду, чтобы взбодриться. После пробежки, чтобы привести себя в порядок. И вечером перед сном. А что сейчас? Я даже не могу помыть руки! Всё это вгоняет в тоску ещё сильнее.        Удивительно, как в одно мгновение привычная для меня жизнь изменилась. Я не сплю в удобной кровати, не ем то что люблю. У меня даже нет тех сил, с которыми я привыкла жить день ото дня. Нахожусь тут не так уж и долго, но уже чувствую себя отвратно, боюсь даже представить, что случится, если я пробуду тут, хотя бы неделю.       Размышляя обо всём этом, я только сейчас поняла, что всё ещё стою напротив Локи. Наверняка, это выглядит странно. Кончиком пальца поправив волосы, стараясь особо не касаться себя, я убрала прядь за ухо, и направилась к месту, где лежала моя куртка, играющая роль подушки, и села у стены. Сев, ощутила сильную и резкую слабость в ногах. Я, вроде, стояла не долго но суставы ныли так, будто трое суток провела на ногах. Мне хотелось размять икры, чтобы боль стала меньше. Но стоило надавить рукой на ногу, как и рука начала болеть. Всё это не могло не выводить из себя. Это не нормально. Когда абсолютно здоровый человек не может пользоваться своими руками, да и в принципе, своим телом! Я впервые прокляла создателя этих браслетов.       Несмотря на то что, однажды, мне уже удавалось ощутить на себе их действие, почему-то мозг стёр из головы воспоминания о том, какие они ужасные в действительности. Я понимаю, для чего их создали, но думая о всех тех, кто чувствовал тоже что и я, начинаю испытывать к ним сочувствие. Никто не вправе лишать человека его силы только потому, что он не угоден другому. Это изобретение поистине ужасно. Конечно не считая чипа, который навсегда отбирает у тебя то, что является твоим по праву рождения. Мне доводилось бывать на процедурах вживления чипа, но тогда я и не задумывалась о том насколько это ужасно.       Невольно, я задумалась и о том, вправду ли, все те кто был осуждён, действительно были виновны? Я знаю, что бывали ситуации, в которых людям просто был нужен козёл отпущения. Без разбирательств и фактов. Был нужен тот, кого можно показать народу, ткнуть пальцем и сказать: «Вот он, тот, кто нарушал наши законы, и теперь он осужден». Но ведь, нельзя говорить, что все кого осудили были невиновны!       Уходя в свои размышления как можно дальше, я начала петлять в глубинах своего сознания, пытаясь найти правильно для себя мышление. Противоречу сама себе, почти в каждом размышление. С одной стороны, оказавшись по другую сторону баррикад, начала мыслить не так как меня учили. Где-то в подкорке начинала скрестись мысль о том, что не всё, что мне говорили могло быть единственно верным. А с другой, чем те люди, которые держат меня здесь отличаются от нас, которые сажают людей в тюрьмы. Для них мы преступники, для нас они. Мы смотрим на один и тот же мир по-разному, а может и вовсе живем в разных мирах…       Время тянулось так медленно, что от этого мне хотелось выть. Я выучила обстановку комнаты настолько хорошо, что могла пройти её полностью с закрытыми глазами и ни разу не споткнуться. Девушка приходила к нам два раза в день, один раз кормила, и дважды наливала воду. Когда она приносила воду во второй раз, понимала, что уже наступил вечер. Так я начала считать дни.       Иногда у меня случались панические атаки. Я просто начинала задыхаться и терять ориентацию в пространстве. От частых падений на моих коленях уже не осталось живого места, а синяки сходили довольно долго. Телу не хватало сил справляться даже с такими мелочами. Чтобы хоть как-то привести себя в чувство, я старалась медитировать. Пыталась сконцентрироваться на своём теле, и начать слушать его. Вспоминала всё, чему меня научил Локи в тот день. По началу было довольно трудно справляться с нарастающей паникой, но с каждой новой попыткой мои усилия приносили, хоть и маленькие, но всё же плоды. Единственное, что не давало мне расстаться с реальностью, была тяжесть браслетов, которые в такие моменты ощущались тяжелее свинца. Я всеми силами старалась преодолевать боль, которая ни на минуту не утихала. Масло в огонь подливала тошнота, которая и так не покидала меня, так ещё и усиливалась после приступов. Ела я критически мало, и радовалась тому, если еда оставалась во мне больше чем на час. Девушка убирала за мной каждый день, а я, чтобы не добавлять ей работы иногда и вовсе отказывалась есть, чтобы меня не вырвало в очередной раз. Так тянулись мои дни один за другим, сливаясь в одно непрерывное мучение.