С Рождеством, мой защитник Мондштадта

      Кэйа терпеть не может Рождество.       Нет, правда, он бы в этот день просто заперся в своей комнате, закрыл голову подушкой и проспал всю эту ночь. Альберих уже давно потерял тот настрой, с которым каждый до последнего житель Мондштадта встречает волшебный праздник. У него не было — больше не было — того, с кем можно было встретить рождественскую ночь.       Кэйе проще провести всю предпраздничную неделю в штабе за разбором всего архива за последние несколько лет, чем в канун праздника счастливо улыбаться. Но, как бы Альберих сильно не ненавидел Рождество, он не мог позволить другим жителям Мондштадта не отметить их любимый праздник. Кэйа не может смотреть на грустные лица окружающих, в особенности на печальные глазки малышки Кли — она ведь так ждала эту ночь, мечтала о вкусной курочке на большом набитом угощениями столе, о красивой яркой ёлочке, от которой так свежо пахнет, о разноцветных коробках с подарками от всех родных. Малышка, как и другие, мечтала о чуде, о волшебном моменте, когда все желания сбудутся.       Никто не имеет права лишать Кли её любимого праздника — это Кэйа может сказать со всей уверенностью, потому он и взялся за дело «Санты», вора, что прозвали так за символические ярко-алую шубку и белый воротник, в которых его, скрывающегося с мест преступлений, не раз видели. Этот гадкий тип нагло обворовывал весь город, тащил всё: мору, украшения, одежду, оружие… Всё, за что можно выручить немало средств. Лже-Санта дошёл даже до того, что обчистил несколько лавок на рынке, в том числе и магазин Марджори, у которой было множество заказов со всего города — и все эти подарки на рождественскую ночь просто исчезли. Восстановить их все почти невозможно: нужно слишком много моры и усилий, какие-то товары будет нереально найти ещё раз, в принципе…       Кэйа не мог позволить этому жалкому воришке так просто поживиться за счёт жителей Мондштадта. От того он каждый день с раннего утра и до поздней ночи рыскал по всему городу и за его пределами. Расставлял патрули, прочесывал каждое здание, каждый чердак и подвал, расспрашивал каждого своего информатора — лишь бы найти хоть что-то, хоть одну маленькую зацепку. Всё ради того, чтобы найти, поймать, заставить вернуть всё до последней монетки и ниточки!       От Альбериха ещё ни один преступник не уходил. И этот гад явно не исключение. Найдётся, обязательно найдётся…

***

      — …Всё ещё ищите того воришку?       Кэйа раздражённо цыкает, пинает валяющуюся на полу коробку и щурит глаз в сторону собеседника с предупреждением.       — Мне сейчас не до твоих нотаций и возмущений о некомпетентности Ордо, — чеканит Альберих, хмуро смотрит на одного из рыцарей, помалкивающего где-то в дверях. — Что он тут делает? — шикает капитан кавалерии, на что получает растерянный взгляд.       Ну да, конечно. Кто из них может рискнуть сказать нет одному из самых влиятельных и уважаемых людей города.       — Я и не собирался ничего такого говорить, — Дилюк смотрит на него с неким недоумением, крепко сжимает в ладонях объёмную коробку, прочно перевязанную большим куском ткани — и это единственная вещь, которую Лже-Санта не успел унести до того момента, как его спугнули. — Просто поинтересовался, не стоит так нервничать, сэр Кэйа…       — Я не нервничаю, — Альберих проглатывает так и рвущиеся откуда-то из глубины колкости и старается перевести своё внимание на что-то другое, потому отворачивается, опускается на одно колено и внимательно осматривает раскиданные по полу пачки бумаг, каких-то книг, упаковки пуговиц и прочих безделушек.       — Попрошу господина Рагнвиндра покинуть место преступления и не мешать работе рыцарей.       — Как скажете, — Дилюк, на удивление, лишь пожимает плечами, прижимает к груди крепко свою ношу и молча затем покидает помещение.       Наверное, Кэйе всё же стоило его остановить, хотя бы затем, чтобы узнать содержимое той коробки, которую Рагнвиндр так ревностно охранял всю их недолгую встречу. Но Альберих был слишком зол сейчас: чёрт, как же он всё-таки устал! Расследование практически не сдвинулось с места, воришка продолжал грабить мирных жителей и оставаться безнаказанным: а Рождество было всё ближе и ближе, что только усложняло существующую обстановку.       Нужно было что-то делать и как можно скорее — этим Кэйа и занялся.       Рыцари прочёсывали город и территории вокруг него уже много раз, отчего в какой-то момент многие откровенно стали терять уверенность в действиях собственного капитана: вот только Альберих не сдавался, устраивал подчиненным взбучку и отправлял всех до единого в новые патрули. Сам Кэйа также без дела не сидел — днём и ночью искал, подслушивал и поглядывал, цеплялся за маленьшие детали и находки.       И, чёрт, как же он был рад, когда все его старания наконец принесли свои плоды!       Этой ночью, благодаря тщательным патрулям и догадкам самого Кэйи, удалось предотвратить очередное ограбление. Лже-Санта собирался рискнуть — проникнуть в «Долю ангелов», вот только его спугнули у самой двери, в которую тот только собирался прошмыгнуть, и гнали около часа. Поймать не удалось — вор смог удрать, но зато Альберих наконец начал понимать логику его действий, его намерения.       И тогда у него созрел план. Хоть капитан кавалерии и не был в нём до конца уверен, но… Был ли другой выбор?       — Что-то не так, сэр Кэйа?       Честно говоря, Альберих не думал, что увидит Дилюка за барной стойкой в этот вечер. Но тот стоял перед ним, натирал до блеска прозрачные бокалы и смотрел на давно знакомого гостя как-то странно.       — Не думал, что ты будешь брать смены перед Рождеством, — Кэйа устроился на высоком стуле перед стойкой и сложил руки на деревянной поверхности, не торопясь делать при этом заказ.       — Чарльз попросил пару выходных, хочет побыть с семьей перед сменой в праздничную ночь, — Рагнвиндр лишь пожал плечами коротко и молча потянулся куда-то под стойку, доставая затем бутылку любимого Кэей напитка. Но тот вдруг качнул головой, поджимая руки и тихо попросил яблочного сидра. — О… Неожиданно.       — Только давай без ехидства, — Альберих скривился, после принял их чужих рук бокал и отхлебнул заказанного напитка.       — Вор попробует снова сюда явиться?       — Вы как всегда проницательны, мастер Дилюк, — Кэйа уже привык к тому, что Рагнвиндр знает всё происходящее в Мондштадте, в особенности когда дело касается его винокурни и таверны.       — Заметил, как ты стараешься с поисками. Единственный, кто по-настоящему об этом печётся, — что он… Только что сказал? Кэйе же не послышалось?       — Это похвала, мастер Дилюк? — Альберих выдавил из себя короткую кривую улыбку. Он не думал, что Рагнвиндр захочет с ним поговорить, рассчитывал молча просидеть весь вечер в таверне и после до самого рассвета ожидать появления Лже-Санты. Воришка явно хотел поживиться в самой известной и лучшей таверне города, значит, он не упустит шанс, придёт сюда вновь. И тогда-то Кэйа его поймает.       — Просто беспокоюсь, что тебя слишком сильно загрузят на Рождество. А раньше ты любил в эту ночь повеселиться от души, — Дилюк отставил чистые бокалы в сторону и аккуратно глянул на Кэйю, ожидая его реакции. А тот подавился сидром, закашлялся, прикрыв ладонью рот. Единственный его глаз заметался по поверхности деревянной стойки и затем неуверенно зыркнул на Рагнвиндра.       — Ха-ха… Что было, то было…       Дилюк лишь сжал губы в узкую полоску и неловко скрутил в руках влажную тряпку, которой натирал ранее посуду. Он определённо хотел сказать ещё что-то, но никак не мог решиться, отчего какое-то время молчал, задумчиво настукивая пальцами по стойке.       — Какие… У тебя планы на Рождество? — Рагнвиндр всё же нашёл в себе силы задать такой интересующий его вопрос, что откровенно поставил Кэйю в ступор.       — Поймать вора.       — И всё?       — А что вы ещё хотите от меня услышать, мастер Дилюк? — Альбериха начинает злить этот разговор, отчего он раздражённо отодвигает от себя пустой стакан и сверкает глазом негодующе. — Я поймаю вора, верну всё то, что он украл, законным владельцам и после пойду домой, выпью вина и лягу спать. А теперь, прошу простить, я хочу посидеть в тишине и уделить время тому, зачем я сюда пришёл.       К большому облегчению Кэйи, Дилюк замолкает, оставляя его наконец-то в покое до самого закрытия таверны. Рагнвиндр в последнее время вёл себя странно, слишком странно. Он будто… Подобрел? Кэйа не знал, как описать чужое поведение и вдруг переменившееся отношение к нему. На Дилюка будто подействовала атмосфера приближающегося праздника: владелец винокурни перестал выглядеть таким хмурым, на его лице стала часто мелькать короткая улыбка, а в разговорах с Альберихом он перестал плеваться ядом и даже был каким-то заботливым. Подмечал чужую усталость, делал, хоть и провальные, но попытки заговорить на этот счёт с Кэей… Если бы Кэйа только мог забыть о прошлом, о том, каким Дилюк может быть нежным, каково это — быть рядом с ним, в его объятьях! Но в памяти каждый раз всплывала чужая ласковая улыбка и слова любви — тогда Кэйа вспоминал с болью, что он окончательно и бесповоротно пропал.       Ох, как же это всё путало и ставило в ступор! Кэйе сейчас просто не хотелось ещё в чём-то, кроме поимки преступника, разбираться, потому он старался игнорировать как Рагнвиндра, так и отклики собственного сердца на чужое внимание.       Лучше заняться воришкой. А с Дилюком… Можно поговорить позже.       Время же постепенно близилось к полночи, Альберих после закрытия упорно скрывался в тени бочек за зданием «Доли ангелов», отвлекаясь лишь иногда на собственные раздумья, и тут, наконец-то, явился он. Чёртов Лже-Санта, за которым капитан кавалерии гонялся вторую неделю.       Сгорбленный силуэт медленно приблизился к чёрному входу в таверну в тот момент, когда Кэйа медленно выплыл из своего укрытия.       — Что-то ищешь, мистер Санта? — Альберих не смог сдержать глухого злого рычания, когда фигура в алой шубке застыла у запертой двери и затем сделала попытку дёрнуться в сторону и сорваться на бег.       Но капитан кавалерии был гораздо проворнее того, в особенности, в его теперешнем состоянии. Кэйа моментально призвал клинок и сделал выпад вперёд — в тот же миг воришка прыгнул назад, уклоняясь от ледяных осколков.       — Тебе не уйти, не в этот раз!       Зря Лже-Санта решил довести своё дело в «Доле ангелов» до конца. Альберих не даст ему уйти: если понадобится, будет гнать его до самого рассвета и дольше, до тех пор, пока не поймает наконец, потому капитан кавалерии упрямо мчался за вором, обрушивал на него из раза в раз осколки прозрачного льда и в какой-то момент всё-таки смог загнать преступника в угол.       — Пожалуйста, не надо!.. — успел лишь взвизгнуть коротко воришка, прежде чем его ногу сковало колючим льдом.       — Попался. А теперь ты расскажешь мне всё, подлец…

***

      Захлопнув входную дверь собственной маленькой квартирки, Кэйа прислонился спиной к стене и криво улыбнулся: как же он устал, но оно того стоило. Все эти поиски от рассвета до заката, бессонные ночи, всё не зря — вор пойман, ему не отвертется. Всё, что он наворовал за эти две недели, возвращено жителям Мондштадта. Праздник не будет испорчен.       — Наверное, Кли сейчас невероятно рада своим подаркам… — Кэйа представляет очаровательно счастливое детское лицо, её звонкий смех и тонкий восхищенный визг при виде искусно сделанной игрушки, прибывшей откуда-то из далёкого Фонтейна.       Альберих после поимки преступника провозился с его делом ещё несколько дней. Найти убежище ЛжеСанты, забрать оттуда все украденное и после раздать жителям всего города… Капитан кавалерии даже не заметил, как пролетела последняя предпраздничная неделя и наступил тот самый день.       — А меня ждёт бокал вина и куриный шашлычок. Впрочем… Как и обычно, — Кэйа сжал губы в тонкую полоску и, тяжело вздохнув, побрел в глубь своей мрачной квартирки. В ней не было ни ёлки, ни каких-то других украшений, отчего по коже бегал холодок. Возможно, Альбериху и хотелось провести Рождество, как и другие. Но он не мог… Вряд ли когда-то сможет.       Стянув с плеч свою пушистую накидку и бросив её куда-то на пол, Кэйа опустился на неаккуратно заправленную постель и, подложив руки под голову, тихо вздохнув, уставившись в потолок взглядом.       — С Рождеством… — одними губами произнёс Альберих, прикрыл глаз и был готов к тому, что по щеке потечёт одинокая слеза.       Но вдруг откуда-то из коридора послышались шуршание, какой-то треск и дребезжание стекол в оконной раме. Кэйа моментально вскочил с кровати, призвал клинок и полетел в сторону всех этих громких звуков. Представшая же после картина… Вынудила его выпустить меч из ладони и в растерянности застыть на месте.       Одетый в широкий полушубок, с нелепым ярко-красным колпаком на голове и с огромным мешком в руках — Кэйа даже сначала не признал в этом человеке Дилюка Рагнвиндра. Но это был он, собственной персоной, чихая от попавшего на нос снега, пытался пролезть в дом Альбериха через окно, но в конце просто свалился на пол с грохотом и принялся недовольно цыкать от боли.       — Ты… Что ты тут делаешь?!       Дилюк поднял на него хмурый взгляд, после чего, что-то ворча себе под нос, поднялся на ноги, отряхнулся, поправил на голове этот непонятный колпак и после, приосанившись, проговорил невозмутимо:       — Пришёл поздравить с Рождеством. Но немного опоздал, уже почти двенадцать часов… — Рагнвиндр насупился как-то даже по-детски, а затем, встрепенувшись, полез в притащенный мешок и достал оттуда крупный свёрток, который затем всучил прямо Кэйе в руки.       — Вот. С Рождеством, Кэйа.       По сверкающим глазам Дилюка и мелькнувшей на его лице улыбке стало ясно — он определённо рад тому, что провернул.       Альбериха же это довольное лицо выводило из себя, потому что он прекрасно понимал — в этот раз маску на собственном лице удержать не получится. В следующий миг Дилюк удивленно охнул, а Кэйа лишь крепче сомкнул руки за его спиной и обречённо уткнулся лицом в чужое плечо. От Рагнвиндра пахло морозом, ёлкой, а ещё чем-то домашним, прямо с винокурни — терпким глинтвейном и ароматными пирогами, что готовила Аделинда на каждый праздник.       — Мне показалось, что на это Рождество должно случиться чудо не только у других жителей, к которым вернулись их подарки буквально в последний момент, — Дилюк уверенно обнял его в ответ и замер, ощущая пробежавшую по телу дрожь. — Вернёмся… домой?       Кэйа не спешит что-то говорить: он осторожно отстраняется, поднимает взгляд на бледное лицо и долго смотрит в алые глаза, а после расплывается в нежной улыбке, когда тянется к Рагнвиндру и касается невесомо чужих губ.       — Раз ты приглашаешь… За тобой хоть в огонь, хоть в воду, Люк.       Что ж, похоже, Кэйа любит Рождество.