better than any wine.

вторая глава. рембо долго отходил от похода в клуб. его организм совершенно не воспринимает алкоголь хоть градусом выше крепости вина. его голова будто раскалывалась на части, стоило ему хоть вдох сделать. тело ломало, встать было просто невозможно, но ему так хотелось пить. из последних сил мужчина нашел телефон и нажал на чуть ли не единственный контакт, слушая гудки, которые отдавались в голове набатом. — утро доброе, соловушка! — голос александра был мучительно громким, от чего артюр поморщился, чуть ли не хныча, — что, головушка болит после твоих приключений? — дюма звучит приторно радостно и ласково, — ты же знаешь, что тебе нельзя пить. — голос становится низким и чуть раздраженным. рембо жмурится. — я знаю, боже, знаю, замолчи. . . — он прикладывает руку ко лбу, едва слышно постанывая, — я уже плачу за это. . . ты можешь приехать? артюр видит в александре свою последнюю надежду на спасение от нестерпимой головной боли, и дюма просто не может отказать другу, вздыхая в трубку лениво и с долей презрения. — так уж и быть. рекомендую тебе перебороть свою головную боль и привести себя в приличный вид. — говорит он, тут же сбрасывая вызов. артюр только-только хотел спросить, почему так, но сознание тут же начали на живую резать короткие гудки. рембо жмурится и громко стонет, спуская ноги с кровати, а потом и остальную часть тела. и тут же ложится обратно. черт с этим дюма, он слишком плохо себя чувствует. третья глава. верлен был абсолютно невыносим в работе. да, он был красив, просто чертовски красив, но между тем он вульгарен, нетерпелив и вспыльчив. за его внешностью прячется ужасно нестерпимый нрав, но, пожалуй, именно это рембо и притянуло, заставляя вновь и вновь отдавайте полю почасовую оплату просто для того, чтобы он стал его моделью. — я уста-а-ал! — тянул он, а артюр не мог упиться видом и, казалось, лёгким привкусом молодой горячей крови. — я заплачу тебе в два раза больше, только стой ровно. — качает головой художник, продолжая наносить на бумагу резкие карандашные штрихи. — и та бутылка грузинского вина! — восклицает юноша, но стоит неподвижно, ярко улыбаясь, — выпьешь со мной? — выпью. — автоматически отвечает рембо, отрывая голову от бумаги, и видит, как верлен светится от счастья, вкладывая в позу все свои возможности. его хвост из пшеничных волос лежит на правом плече, коньячные глаза горят воодушевленностью, а на голове покоится красивая шляпа, которую он, по его словам, купил недавно на деньги артюра. рембо замирает, рассматривая идеальные черты лица, и сглатывает, откладывая в сторону карандаш. — забудь. на сегодня мы закончили. поль отмирает, в недоумении приподнимая тонкую бровь. его руки сложились на его груди, и он фыркнул, сдувая упавшую на мраморный лоб прядь волос. — почему?! артюр, ты больше не хочешь меня рисовать?! — юноша был недоволен. он быстро спустился с небольшого возвышения и подбежал к рембо, повисая у того на шее. мужчина замер, стараясь даже не дышать. он внимательно рассматривал чужое лицо, стараясь понять причину того, почему рука больше не может держать карандаш. верлен улыбается лукаво, хитро, зарываясь рукой с длинными наманикюренными пальчиками в чужие шелковистые волосы. заколка, держащая их, с глухим звуком упала на пол. артюр вздыхает и прикрывает глаза, но ничего не делает и из чужих рук не вырывается, стоя неподвижно. губы обжигает горячее дыхание поля, и рембо готов поклясться, что тот скалится, будто нашел себе новую добычу, и думает, стоит ли есть ее сейчас или можно ещё немного поиграться. стоит артюру почти почувствовать желанное тепло чужих губ, как он распахивает глаза и отстраняется. предвкушающая улыбка сползает с лица верлена, он надувает губы, выглядя максимально униженным и оскорбленным. — вино. — резко говорит художник и уходит в спальню, чтобы найти заветную бутылку. присутствие поля пьянит лучше любого вина, поэтому рембо только за закрытой дверью может вдохнуть полной грудью. четвертая глава. поль пьянит лучше любого вина. и артюр смело может заявить, что он больше никогда не хочет трезветь. верлен — чертов змей-искуситель, запретный плод. он дразнит, действуя по правилу «смотри, но не трогай», и оно распространяется только на рембо. он приходит к артюру в своих самых откровенных нарядах, щеголяет по квартире в одной только длинной рубашке, которую он в очередной раз стянул из шкафа художника. поль умеет пользоваться своим телом, потому что это его работа, и рембо рычит, когда в очередной раз приходит в клуб, и ему говорят, что верлен уехал по делам. будто он не знает, по каким делам тот разъезжает. артюра нельзя назвать собственником, нет, вовсе нет. но он просто жуткий ревнивец. и даже сейчас, стараясь максимально деликатно двигаться в горячем теле поля, он покрывает все: шею, ключицы, живот и плечи — яркими метками, стараясь показать каждому чертову идиоту, который решился трахнуть красивого мальчика за символическую сумму, что этот мальчик занят. верлен стонет самозабвенно, теряя связь с реальностью, и с каждой секундой рембо все больше начинает понимать, почему парня снимают (даже думать об этом противно) с такой охотой. или это представление только для артюра? только для него. специально для него. поль выгибался в спине, хватался руками за чужие плечи и временами оставлял на спине рембо неглубокие царапины, заставляя того шипеть и двигаться чуть быстрее. артюр не мог думать ни о чем, кроме как о том, что сейчас в его руках плавится от ощущений самый лучший парень во всем париже. он целует юношу нежно, стараясь запомнить вкус чужих губ на века, поскольку рембо совершенно не уверен, что он, со своей-то переменчивой натурой, не оттолкнет верлена окончательно после всего этого. но так не хочется. хочется прижать поля к себе, поцеловать в загривок и никогда больше не отпускать. засыпать с ним каждый вечер, просыпаться с ним каждое утро. но в итоге он просто чуть сильнее сжимает чужие бедра, оставляя ярко-красные следы, которые уже завтра утром обернутся яркими синяками, а художник будет виновато и молча покрывать их мазью. чужое имя вертится на языке верлена, когда он дрожит от любой стимуляции чувствительной точки. он выкрикивает имя артюра и сжимается вокруг него, громко кончая себе на живот. рембо упрямо двигается в болезненной тесноте, быстро заканчивая внутрь следом: как бы он ни хотел побаловаться со сверхстимуляцией, желание было сильнее. поль выдохся. он лежит на спине с закрытыми глазами и, кажется, даже не дышит, стараясь ухватиться за остатки того невероятного чувства. артюр ложится рядом, разваливаясь на широкой кровати. иногда ему начинает казаться, что он слишком стар для подобных развлечений, потому что поясница даёт о себе знать и ноги немного побаливают, но он может смело заявить, что это того стоило. — должен признать, — слышится хриплый голос верлена, и он прокашливается, — ты неплох. — он мнется, — не так хорош, как некоторые из моих постоянников, но точно не плох. — говорит он, отворачивая голову, и рембо не видит, но поль поджимает губы и зажмуривает глаза, сдерживая слезы. в груди артюра пока ещё маленьким огоньком загорается ревность, но он этого не показывает, отмалчиваясь. художник тихо встаёт с кровати, накидывает на уже начинающее дрожать тело верлена одеяло, но лишь по пояс, мол, можешь сходить в душ, если хочешь, но я первый. рембо закрывает за собой дверь ванной и злится. злится, потому что даже сейчас верлен выглядит идеально. не так, будто он только что сошел с обложки глянцевого журнала, которыми артюр любит палить камины, а именно идеально. идеально для самого рембо. и мысль о том, что этот невероятный человек никогда не будет принадлежать ему, начинает бесить.