Султан Ахмед: новая империя

POV Ахмед Мы шли по узким улочкам базара, где казалось, сама жизнь кипела и билась в каждой лавке. Воздух был густ от запаха пряностей — корицы, шафрана и сушёных трав, вперемешку с дымом жаровен и ароматом свежего хлеба. Торговцы наперебой выкрикивали свои зазывные речи, словно старались перекричать друг друга, а разноцветные ткани, свисающие с навесов, колыхались от лёгкого ветра и играли яркими красками на солнце. Каждый норовил мне что-то продать — кто-то протягивал ткани почти в лицо, кто-то совал под нос блюда с жареным мясом или лотки со сладостями, от сильного запаха которых хотелось чихать. — Вай, паша, не проходи мимо! — окликнул один, заметив меня в неброской одежде. Хоть мой кафтан и был прост, сверху его скрывала широкая накидка с капюшоном, что придавала мне вид обычного горожанина. — Купи ткани для своей жены! Станет ещё краше — и она, и твой дом! — Сладкий лукум! — другой торговец чуть ли не ткнул мне под нос поднос с разноцветными кусочками. — Купи сладостей — жизнь твоя сладкой станет! — Заходи, заходи к нам, путник! — кричал хозяин заведения, похожего на небольшую кофейню. Его голос был густым, как свежесваренный кофе. И вдруг, проходя мимо кофейни, я уловил обрывки разговора. Мужчины за соседним столиком явно говорили обо мне. Сердце кольнуло — привычное чувство, когда слышишь чужие мнения о себе, но вынужден молчать. Я кивнул Дервишу и вошёл внутрь. Мы сели за столик неподалёку, так, чтобы не привлекать внимания. — Султан Ахмед как ягнёнок, прячется за спиной своей бабушки, — громко сказал один из них. — Недавно только обрезание сделали, а он уже отменил казнь брата. Я сидел к ним спиной, внимательно слушая каждое слово. Внутри росло напряжение, но лицо оставалось спокойным. — Я тебе вот что скажу, — возразил второй. — Да, он мал, ещё не выдал жалование янычарам и сипахам, но отказ от казни брата показывает его как мудрого правителя. Всё ещё увидим. — Не мудрого, а глупого! — горячо вмешался третий. Дервиш напрягся, будто хотел встать и осадить наглецов, но я лёгким движением руки велел ему оставаться на месте. — Чем дольше он тянет с выплатой воинству, тем больше недовольство. Янычарам и сипахам денег не дают — это раз. Они ничего не покупают на рынке — купцы беднеют — это два. А после вспышки оспы, что унесла жизнь султана Мехмеда, простого люда погибло немало. Их семьи остались без помощи. И что мы имеем? Стоит ещё одной искре загореться — и весь город вспыхнет пламенем бунта. Я слушал их, и слова, словно острые камни, ложились на сердце. Это была правда, которую невозможно было отрицать. Сказанное лишь подтвердило мои собственные тревоги. Кивнув аге, я поднялся, и мы поспешно покинули кофейню. Воздух снаружи показался ещё более тяжёлым, словно даже солнце стало ярче и жёстче светить. — Повелитель, — тихо сказал Дервиш, стараясь меня успокоить, — Не принимайте всё сказанное так близко к сердцу. - я остановился и посмотрел ему прямо в глаза. — Как же не принимать? — мой голос прозвучал глухо. — Ты слышал, о чём они говорят. Я должен вручить жалование своим воинам — но в казне пусто. Я должен помочь семьям, пострадавшим от оспы — но и на это нет средств. Какой я султан, если не могу защитить свой народ? Мои слова отразили всю тяжесть, давившую на плечи, — словно мир поставили на мою грудь, и я вынужден держать его, чтобы он не рухнул. Дервиш слегка склонил голову, его голос прозвучал уверенно и спокойно, как у человека, видевшего не одну бурю: — Повелитель, вы приняли правление огромным государством, которое долгие годы разъедала жадность и взятки. Но я верю — и вы должны верить тоже — что именно вы справитесь со всеми трудностями и поднимете страну на ноги. Мы остановились у двери кади-эфенди - главного судьи Стамбула. Я вдохнул глубже, словно набираясь решимости. В груди жгло беспокойство, но вместе с ним рождалась и решимость: если судьба дала мне власть, я не имею права от неё отступить. POV Автор Вернувшись в гарем, Анастасия быстрым шагом направилась к своему любимому уголку — мягкому дивану у окна, где всегда можно было спрятаться в подушки и остаться незаметной. Там она часто забивалась, чтобы её никто не трогал, чтобы забыться в своих мыслях. Сердце ещё билось быстрее обычного — воспоминания о разговоре с Бахти не давали покоя, и хотелось лишь укрыться от мира. Но, идя так поспешно, она не заметила, как задела плечом проходившую мимо фаворитку — Махфирузе. Шёлковая ткань её платья вспыхнула в свете ламп, и та тут же возмущённо вскрикнула: — Ты что себе позволяешь?! — голос звенел как хлыст, привлекая внимание остальных наложниц. Анастасия, не желая связываться, ускорила шаг, но резкий оклик остановил её: — Эй, Анастасия! — крикнула Махфирузе, и та нехотя повернула голову. — Неужто думаешь, что ты тут главная?! — Не трогай меня, Евдокия! Ах, простите… Махфирузе, — специально перекривив имя, протянула Анастасия, скривив губы в насмешке. Лицо фаворитки налилось краской, глаза сверкнули злобой. Её гордая осанка, блестящие волосы, собранные в высокий узел, и яркие украшения подчёркивали её положение при султане. — Не дерзи, Анастасия, — процедила она сквозь зубы и подошла ближе. В её движениях было высокомерие хищницы, уверенной в своей власти. — Перед тобой не такая рабыня, как ты. Перед тобой фаворитка султана Ахмеда. — И возможно… — вмешалась Шахесте хатун, стройная и темноволосая, появившаяся словно из тени. До этого она как раз беседовала с Махфирузе, и сейчас её голос прозвучал многозначительно. — Она уже беременна от повелителя. Махфирузе гордо выпрямилась, вскинув голову, словно ожидая восхищённых взглядов. По её лицу скользнула довольная улыбка, полная самодовольства. Анастасия же сжала зубы, и её глаза вспыхнули холодным огнём. — Так поздравляю, — с ядовитой усмешкой сказала она. — Станешь женой тирана и матерью будущего тирана. В зале повисло напряжение, густое и колкое, словно воздух стал плотнее. Махфирузе резко взмахнула рукой, намереваясь ударить дерзкую соперницу. — Тебя не научило? — прорычала она. Но её ладонь так и застыла в воздухе: Шахесте успела перехватить руку подруги. Её взгляд был холоден и строг. — Вспомни Дуду хатун, — напомнила она. — Она не пощадит тебя, даже если ты фаворитка. В глазах Махфирузе мелькнула тень сомнения. Она шумно выдохнула и, медленно опустив руку, процедила сквозь зубы: — Ты права. Не буду портить себе день об такое ничтожество. С высоко поднятой головой она обернулась к Шахесте, и, взяв её под руку, почти величаво удалилась: — Пойдём в мою комнату. Там спокойнее будет. Их шаги стихли в коридоре, а Анастасия, тяжело выдохнув, наконец дошла до своего уголка. Она опустилась на диван, прижавшись к подушкам, и закрыла глаза. Всё её существо сжималось в одно желание: только бы Бахти успел… только бы он вывез её отсюда и вернул домой, где не нужно прятаться от чужих интриг и ядовитых взглядов. *** Ахмед сидел на диване напротив седого старика, внимательно просматривая список жалоб, собранных в один массив. Почти все жалобы повторялись, и все они были связаны с одними и теми же именами. Рядом стоявший Дервиш не мог скрыть удивления: юный падишах настолько сосредоточенно всматривался в бумаги и так досконально разбирался в цифрах. — Бахтияр-ага, — обратился Ахмед к кадию. — Как это возможно? Юсуф-паша, Кара-паша, Чандарлы-паша, Али-паша… Словно других имен просто не существует. — Так и есть, повелитель. Все одни и те же, — ответил старик. — Их обвиняют во взятках, хищениях из казны и незаконном присвоении земель. — А жалобы эти собираются уже почти двадцать лет. И что? Почему они не были представлены султану? — Были, мой султан, — тихо сказал старик в стыде опустив голову. — Но последние десять лет этим занималась не власть султана, а его Валиде, наша Старшая Валиде Сафие Султан. Как и прежде, всё, что предназначалось султану, передавали ей. — И что? Как Сафие Султан могла закрыть глаза на это? — поинтересовался Ахмед, переводя взгляд на Дервиша. — Думаю, Вам неизвестно то, что известно всей империи, — старик опустил глаза. — Юсуф-паша, Кара-паша, Чандарлы-паша и Али-паша получили свои посты благодаря Сафие Султан. Ахмед опустил бумаги, наклонил голову и пропустил пальцы сквозь волосы. — Значит, так… — пробормотал он, — Видит Аллах, будто здесь и нет никакой коррупции. — Чего нет? — переспросил Дервиш, недоумевая. — Ничего… — Ахмед тяжело вздохнул, глядя на страницы, полные цифр. — Вот же змеи… словно съедают эти деньги. Куда они могли их деть? — Повелитель, если позволите, я расскажу, — сказал судья, и Ахмед кивнул. — Никаких подтверждений нет, но ходят слухи: каждый из них имеет собственную сокровищницу, где прячет свои богатства. — Логично, — кивнул Ахмед. — Не станут же они складывать такие суммы прямо в своих дворцах. Главное — поймать их на горячем. - он встал с дивана, и кадий поднялся вслед за ним. — Отныне я буду часто приходить сюда, узнавать, как идут дела в столице. А вы, будьте верны государству, как прежде, — сказал Ахмед. — Тогда наша империя снова расцветёт, как при Султане Сулеймане. — Аминь, повелитель. Аминь, — ответил старик с благоговением. POV Ахмед. Мы вернулись во дворец уже под вечер. Все мое сознание было занято одной мыслью — как достать деньги из хранилищ пашей. — Повелитель, Вы так задумчивы, — сказал Дервиш. — Женщины управляют империей, — пробормотал я, почти вслух. — Где это видано? Разве это дозволительно? — Повелитель, я был еще ребенком, когда попал на службу к покойному султану Мураду, — начал он. — Он как-то гулял по рынку с отцом, Великим Султаном Мурадом, и увидел меня, просящего милостыню. Так я попал под их покровительство. Меня воспитали, научили, дали будущий пост. В этих стенах я слышал столько историй — о любви, о смерти, о интригах. И усвоил одно: государством управляют двое — султан и его любимая женщина. — Как это? — переспросил я. — Женщины, получив хоть немного власти, не могут от нее отказаться. Чем больше силы в их мужей, тем больше силы получают и они. Султан Сулейман, очарованный Хюррем Султан, готов был обрушить весь мир на головы врагов ради своей любви. То, что по его приказу были казнены Шехзаде Мустафа и Ибрагим-паша, — всё это, говорят, было настоятельным советом султанши. Разве Хюррем не правила султаном и государством? А ваш прадед, Селим Хан? Он ради любимой Нурбану отправил всех фавориток в старый дворец и распустил гарем. Разве женщина не управляла мыслями мужчины? И Султан Мурад ради Сафие Султан годами был лишь с ней — даже Нурбану не могла вставить палки в колеса. Всё это примеры того, как женщины правили через мужчин. Кто теперь скажет, что они не могут управлять империей? — Столько правды в твоих словах… — я вздохнул. — Но со мной такого не будет. Никогда мной не будет управлять женщина. - вдруг в голову пришла идея. Я улыбнулся. — Я знаю, что нужно сделать. - рассказав Дервишу свой план, я отправился в хамам, а затем в покои, чтобы немного отдохнуть. Только я лег на кровать и расслабился, как раздался стук в дверь. — Войди! — приказал я. Дверь распахнулась, и в комнату вошел Бюльбюль-ага. — Повелитель, — поклонился он. — Что такое, Бюльбюль? — С Вашего позволения я привел девушку, сладкую, как жасмин, нежную, легкую и светлую, как облако, и… — Не распинайся, — прервал я. — Я устал. Отправь ее. - Бюльбюль замешкался. Я приподнялся на кровати, чтобы разглядеть его получше. — Что? — спросил я. — Простите… это был приказ Сафие Султан. Она привезла девушку как подарок — Анастасию. — Анастасию?! — я принял сидячее положение на кровати, спеша поправить халат. — Пусть войдет! Бюльбюль улыбнулся и быстро вышел. Я стал возле трона, пытаясь собраться. По правде, я даже поймал себя на мысли что зачем-то я так странно себя веду, как будто мальчишка-подросток, к которому наконец на свидание пришла самая популярная девочка в классе. Через мгновение дверь вновь открылась, и внутрь вошла девушка. Она шла, дрожа от страха, опустив голову, словно вот-вот упадет. В покоях воцарилась тишина — было слышно мое дыхание и стук ее сердца. Ее белое платье подчеркивало невинность образа. Когда она остановилась в метре от меня и опустилась на колени, я подошел и мягко поднял ее подбородок правой рукой. Я уже представлял радость в ее глазах… но всё пошло не так. Как только мои пальцы коснулись ее лица, она схватила мою руку и укусила меня со всей силы. — АЙ! — вскрикнул я, выдернув руку. — Что ты творишь?! - девушка подняла глаза, и я замер. — Ты? — прошептала она. — Я, — ответил я. Она быстро поднялась на ноги, взглянула прямо в мои глаза. — Ты? Ты… ты… — голос дрожал и становился все резче. — Ах ты же… — она начала толкать меня и бить в грудь. — Ты не Бахти, ты султан! Врал мне! Говорил, что спасешь! Говорил, что заберешь из рабства! - я схватил ее левую руку, осторожно прижал к себе спиной и слегка наклонил. Мы смотрели друг на друга. Я не мог перестать удивляться — дерзкая и смелая не только перед Бахти, но и перед самим султаном. — Я сдержу свое обещание, — сказал я тихо. — Спасу тебя, освобожу от рабства. Я наклонился к ней, намереваясь поцеловать. — Спасу. POV Автор Ахмед сидел за массивным столом в своих покоях, погружённый в ворох пергаментов и печатей. Его лицо было напряжено, а взгляд — насторожен. Он вновь и вновь перечитывал документы, стараясь отыскать хоть малейшее доказательство того, что Сафие Султан причастна к тайным махинациям, угрожающим его власти и безопасности Империи. Но мысли постоянно ускользали… Позади, в глубине просторной опочивальни, на мягкой постели, утопающей в бархатных подушках, мирно спала Анастасия. Её дыхание было ровным, а лицо — спокойным, словно на короткое мгновение она вновь обрела ту невинную защищённость, какую чувствовала в детстве на своём родном острове. Тонкое покрывало нежно укрывало её изящное тело, придавая ей почти неземной, хрупкий облик. Прошлый вечер стал для Ахмеда особенным. Нет — лучшим. Он не помнил, чтобы когда-либо чувствовал подобное… не с момента, как надел тяжёлый титул султана Османской Империи. В тот вечер они с Анастасией долго сидели на мягких шёлковых подушках, в тишине уединения, где каждый звук казался признанием. Она рассказывала ему о своём прошлом — с грустью, но без страха. О морском воздухе, о голосах семьи, о жизни, где она была просто Анастасия, а не наложница. Ахмед же, впервые за долгое время, говорил не как правитель, а как человек. Он рассказывал о своей юности, о том, как власть обрушилась на него слишком рано, когда он ещё не знал, как управлять даже собственной судьбой, не говоря уже об Империи. Они смеялись. Много смеялись. И в эти минуты мир за пределами покоев казался несущественным. В её сердце теплилась робкая надежда: он поможет ей сбежать. Но самое главное было в другом. Он пообещал: — Я тебя не трону и пальцем, пока ты сама это не захочешь. Утреннее солнце с дерзостью незваного гостя пробивалось сквозь тяжёлые шторы, медленно озаряя спальню золотистыми бликами. Один особенно настойчивый луч упал прямо на лицо Анастасии. Она сморщила нос, сонно потянулась и слабо улыбнулась, как человек, которому впервые за долгое время подарили спокойствие. Привычно раскинув руки по сторонам, будто желая обнять весь мир, она ощутила пустоту рядом. Открыв глаза, Анастасия села на кровати, упершись ладонями в шёлковые простыни. Она всё ещё была в том же платье, в котором накануне пришла в хальвет. Его тонкие складки запоминали тепло её тела и аромат ночи. Повернув голову, она увидела Ахмеда. Он спал прямо за столом, уронив голову на сложенные руки, среди раскиданных листов. Лицо его было расслабленным, почти детским, и от этого — невыносимо трогательным. Он слегка подёргивал носом, будто реагировал на что-то во сне. Анастасия неслышно подошла к нему, босыми ногами ступая по теплому ковру. Она наклонилась, разглядывая его. На мгновение в её взгляде мелькнула нежность — глубокая, почти материнская. Он не был страшным султаном, каким она его представляла. Нет… перед ней был молодой человек, брошенный в самую гущу жестокой имперской жизни, вынужденный быть сильным, когда ещё сам нуждался в опоре. Она уже потянулась к нему, чтобы мягко провести рукой по его волосам, как вдруг... что-то неясное, почти интуитивное, заставило её обернуться. Её взгляд упал на картину, стоящую в углу на деревянной подставке и прикрытую тканью. Любопытство мгновенно овладело ею. Осторожно, будто опасаясь потревожить что-то важное, Анастасия взялась за край покрывала и откинула его. И застыла. На полотне было её лицо. Узнаваемое, живое, наполненное светом — таким, каким она себя никогда не видела. Сначала она отступила назад, будто от удара. А затем, прикрыв рот руками, сдерживая крик, бросилась к Ахмеду и стала толкать его в плечо, раз за разом. — Так вот оно что?! — голос её дрожал, но не от страха, а от обиды. — Картина?! Ты увидел меня на ней… и приказал привезти сюда?! Я думала… верила… что это Сафие Султан… — она почти закричала от боли. Ахмед, очнувшись, быстро поднялся, подойдя к ней, пытаясь обнять — объяснить, унять бурю, вспыхнувшую между ними. Но она отшатнулась, выставив руки вперёд: — Не смей! Не подходи. — Послушай… — его голос был мягким, но в нём звучала искренность. — Всё действительно так. Я увидел картину в покоях Сафие Султан. Я и представить не мог, что она отдаст приказ привезти тебя. Но когда я увидел тебя… - он хотел прикоснуться к её щеке, склониться, но Анастасия резко отвернулась. В её взгляде не осталось вчерашнего тепла. — Ты… ты такой же, как все они, — с горечью сказала она, толкнув его в грудь. — Не думай, что я останусь. Я сбегу. - Ахмед услышал это — не как угрозу, а как клятву. — Никто не может сбежать отсюда, — прошептал он, но она уже уходила. Не сказав больше ни слова, не бросив и взгляда, она вышла из комнаты. Дверь тихо закрылась за ней, оставив Ахмеда в тишине. Он смотрел ей вслед и чувствовал: её боль проникла в него глубже, чем он ожидал. И всё же внутри, вопреки логике, не угасало желание. Нет — это было не просто стремление. Это было чувство. Неспокойное, непризнанное, но уже неотвратимое. Любовь. Или её начало. POV Ахмед Я сидел на троне, а передо мной стояли четверо визирей: Юсуф-паша, Кара-паша, Чандарлы-паша и Али-паша. Один за другим они изливали свои доклады с медовой тягучестью, как будто хотели обволочь мои уши ложью и самоуспокоением. Они низко кланялись, преклонялись, подбирали слова, будто забыли, что я читаю их, как открытую книгу. Все они — волки в овечьих шкурах, уверенные, что я ничего не знаю о хищениях из казны. Но я знал. Я знал достаточно, чтобы в любой момент, по одному лишь слову, отправить их на эшафот. Единственное, чего мне не хватало — это точное место, где они скрыли свои сокровища. — Хорошая работа… — произнёс я бездушным голосом, сам удивляясь, как легко лицемерие сливается с моими устами. — Продолжайте в том же духе. До выплаты янычарам осталось немного времени. Постарайтесь пополнить казну. В противном случае… быть беде. — Сделаем всё, что в наших силах, повелитель, — поклонился Юсуф-паша. Остальные молча последовали его примеру. Я лениво махнул рукой, позволяя им удалиться. За ними вышел и писарь. Когда двери тяжело закрылись, оставив меня в одиночестве, вся холодная маска слетела с лица. Я сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, сдерживая ярость, готовую вырваться наружу криком. — Аллах… вам хватает смелости врать мне в глаза, словно я слепец! — ярость эхом разнеслась по залу, и я начал медленно шагать взад-вперед, как хищник в клетке. — Грабили Империю годами, зная, что я ещё слишком молод, чтобы разобраться. А теперь прикидываются слугами государственности, боясь бунта янычар. Но сами же и довели их до ярости, обкрадывая армию! - я зажмурился, пытаясь обуздать бурю в душе. Мои мысли лихорадочно искали способ добраться до их тайников, разоблачить каждого, пока не стало слишком поздно. И вдруг — стук в дверь. — Входи! — резко сказал я, не сбавляя шага. Вошёл Дервиш — строгий, внимательный, но с мрачным выражением лица. — Говори, — я сразу понял, что дело срочное. — Кто-то из них выдал местоположение своей сокровищницы? — Пока нет, повелитель… — с заметным напряжением начал он. — Но… Вас желает видеть Валиде Султан. - я нахмурился. Что-то в его тоне насторожило меня. — Что-то случилось? — Думаю, Вам лучше услышать это от самой госпожи… Молча, но с нарастающим внутренним волнением я направился в покои матери. Уже на пороге я почувствовал тревогу, висевшую в воздухе. Как только я переступил порог комнаты матери, Хандан Султан подошла ко мне быстро, её лицо выражало не просто волнение — страх. — Ахмед… у нас проблема, — её голос был тихим, но каждое слово будто вонзалось иглой. — Халиме… этой ночью она сбежала. С Мустафой… и с Дильрубой. — Что?! — я остановился, словно наткнувшись на стену. — Что значит «сбежала»?! — внутри всё вскипело. Мысли метались, как молнии: «Глупая женщина… она правда думает, что сможет использовать Мустафу, чтобы посадить его на трон? Или они уже в руках врагов?» - я резко повернулся к Дервишу. — Как?! Ты — глава дворцовой стражи! Как ты допустил, чтобы из-под твоего носа вывели моего брата и сестру?! — Ахмед… — начала мать, но я поднял руку, не давая ей договорить. — Что дальше? Следующей ночью кто-то войдёт ко мне с кинжалом, а ты скажешь, что он проскользнул случайно? — мой голос был полон горечи. — Упаси Аллах… — Я всё понимаю, — тихо сказал Дервиш. — Я их упустил… и я же их найду. — Ты не только упустил — ты теперь должен искупить. Возьми стражу, но действуй осторожно. Если они почувствуют опасность — исчезнут навсегда. Я жду результата. Немедленно. - я покинул покои матери и направился туда, где могла скрываться истина — к Сафие Султан. Старуха давно выступала против казни Мустафы. И если кто-то мог подстрекнуть Халиме — то только она. Я не стал ждать ответа — распахнул двери её покоев с резким звуком, будто требуя признания ещё до слов. — Внук мой… — Сафие слегка поклонилась, протянув руки, чтобы обнять меня, но я даже не подумал приблизиться. — Госпожа, вы уже слышали? — К несчастью, да. — она отвела взгляд, а потом вернула его. — Я приказала обыскать её покои… и нашли это. - она протянула мне письмо. Я развернул его — и кровь застыла в жилах. «Уважаемая Халиме Султан… наш султан просил фетвь на казнь шехзаде Мустафы…» Я сжал письмо в кулаке, едва сдерживая ярость. Кто-то играет опасную игру, используя моё имя как нож в спину. — Это ложь! — сказал я сквозь зубы. — Я перед всем диваном поклялся, что не подниму руку на семью. Как вы могли подумать, что я нарушу эту клятву? — Тогда кто этот «С»? — спросила Сафие. — Кто написал это? — Кто-то, кто хочет развязать войну внутри дворца… — я сделал шаг назад, всё ещё сжимая письмо. — Но я его найду. — Я отдала приказ допросить всех, кто был близок к Халиме. Мы вытащим эту правду на свет. — А если она пришла к вам… просить помощи? — Ахмед… — Сафие подошла ближе, положила руку мне на щеку. — Если бы пришла — я бы не помогла ей. Я бы напомнила ей о твоей клятве. — Надеюсь, вы говорите правду. Я развернулся и ушёл. Мы не могли терять ни минуты. Если они уйдут за границы столицы — вернуть их станет почти невозможно. Мустафа был мне не просто братом. Он напоминал мне… Игоря. Моего младшего брата из прошлого мира. Он тоже погиб слишком рано. Но теперь, здесь, я не позволю себе потерять ещё одного. Почти у своих покоев я увидел, как спешит ко мне Дервиш. — Повелитель… — начал он, едва отдышавшись. — Пока поиски продолжаются… мы нашли женщину. Её недавно привела в покои Менекше. Она… ведьма. Говорят, видит будущее. — Приведи её. Я хочу знать, что искала у неё Халиме. - через несколько минут в мои покои вошла сгорбленная пожилая женщина. Её лицо было морщинистым, но глаза — как бездонные омуты, полные чего-то древнего. — Наш Великий Султан… — хрипло произнесла она. — Вы… — Где Халиме? Где мои брат и сестра? — резко прервал я. — Позвольте прикоснуться к вашей благословенной руке… — она протянула руки, и я позволил. Её пальцы были сухими и шероховатыми, будто кора дерева. Она дотронулась до моей руки… затем — до груди, в область сердца. — Над вашим троном — буря. За спиной — тени. Они хотят разорвать вас. А сердце… ваше сердце… мертво. - я знал, о чём она говорит. Она чувствовала мою пустоту. То, что не мог чувствовать никто. — Шехзаде вернётся… — добавила она, и я ощутил слабую надежду. — Он вернётся, чтобы занять свой законный трон, — её голос стал пророческим. Я отдёрнул руку, нахмурился. — Что ты несёшь?! — гнев разгорелся вновь. Стража схватила её, но она продолжала говорить, будто в трансе: — Ваше сердце станет кровавым, как трон, на котором вы сидите… А душа почернеет, как луна… через три дня… Я не понимал, что она имела в виду. Но что-то внутри сжалось. Возможно, впервые — от страха. POV Автор Допрос каждой из девушек гарема длился от пяти до десяти минут. В темных, пропахших ладаном покоях главы черных евнухов — Рейхана-аги — одна за другой наложницы, сдерживая волнение, пересекали порог. Атмосфера была гнетущей: в тени тяжелых шёлковых занавесей стояли Бюльбюль и Дуду, молчаливые, как статуи. Их взгляды, пронизывающие и холодные, казалось, читали каждую мысль. Последними вошли Анастасия, Шахесте и Махфирузе. Девушки говорили тихо, сдержанно, избегая лишних слов. Им не было что сказать — или они не решались говорить. Когда допрос завершился, их, молча, отправили обратно в гарем. На полпути, в одном из полутемных коридоров, где каменные стены будто впитывали звук шагов, путь Анастасии преградила Дженнет калфа. Женщина стояла, скрестив руки на груди, а на её губах играла кривая, почти зловещая улыбка. — Что такое, Махпейкер? — протянула она, осматривая девушку с головы до ног, как охотник — загнанную добычу. — Я видела твой взгляд на допросе у Рейхана-аги. Ой, что-то ты, девочка, недоговариваешь... - Анастасия замерла, почувствовав, как от страха к горлу подкатил ком. — Н-ничего я не скрываю… — выговорила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Но внутри всё сжималось от ужаса. Она знала. Ночью Анастасия видела, как Халиме, Менекше, Дильруба и даже принц Мустафа покидали дворец через потайной ход. Это было как сон — опасный, запретный, и теперь она жила с этой правдой, боясь даже думать о ней. — Смотри мне, — прошипела Дженнет, подходя ближе. — Змей в этом дворце не любят. Их быстро давят... и скармливают рыбам. Её глаза вспыхнули угрозой. После этих слов она смерила девушку взглядом и, бросив короткое "за мной", двинулась вперёд. Анастасия молча последовала за ней, чувствуя, как спина покрывается липким потом. Они вошли в главные женские покои — просторный зал, наполненный ароматами амбры, роз и дыма сандалового дерева. Свет от камина отбрасывал тени на стены, заставляя их двигаться, как живые. На тахте, среди подушек и бархата, восседала Сафие-султан. Её лицо было спокойным, почти убаюкивающим, но глаза... глаза были внимательны, словно ястреб, высматривающий добычу. У её плеч стояла служанка, осторожно массируя ей спину. Услышав шаги, султанша чуть повернула голову. Безмолвно указала на подушку у своих ног. Анастасия молча поклонилась и опустилась туда, пряча взгляд в пол. — Мне вот что интересно, Махпейкер… — проговорила Сафие, не глядя на неё. Голос её был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Ты провела ночь с Нашим внуком. Вышла лишь утром. Получила подарки, комнату на этаже фавориток... но фавориткой так и не стала. Почему? - она подняла руку — служанка тут же отступила. Затем, мягко, но властно, Сафие дотронулась до подбородка девушки, приподняв его. Анастасия ощутила сухую прохладу её пальцев. — Что вы делали всё это время? - Анастасия покраснела, но отводить взгляд не осмелилась. — Мы… — выдохнула она. — Поужинали, разговаривали... А потом я... уснула. - пауза повисла в воздухе, а затем её прервал громкий, звонкий смех Сафие. Смех, от которого по коже пробежал холодок. — Ах, как же ты меня насмешила, Махпейкер... — с усмешкой сказала она. — Если бы ты была первой для него — он бы мог смутиться. Но ты… Ты умеешь держать маску. Я в тебе не ошиблась. - Анастасия сжала кулаки на подоле платья. — Госпожа... — прошептала она. — Ахмед... - ошиблась. В ту же секунду она исправилась: — Султан Ахмед — добрый человек. Но я… я хочу домой. По вашему приказу меня сюда привезли. И только вы можете вернуть меня к родителям. Прошу вас… во имя Девы Марии… отпустите меня. - она склонилась ближе, касаясь руками руки султанши. В её голосе звучала мольба, почти детская надежда. Сафие отстранилась. Лицо её изменилось — исчезла мягкость, исчезла улыбка. Осталась только безжалостная твердость правительницы. — Забудь прошлое, Махпейкер, — холодно произнесла она. — Здесь каждая вторая — рабыня. Но не каждая становится матерью будущего султана. Я вижу в тебе себя… молодую. Но я поняла одну вещь сразу — в этом дворце любовь — это не чувство. Это оружие. Это власть. И если ты не глупа, забудь, кто ты была. Забудь имя Анастасия. Здесь ты — Махпейкер. В воздухе повисло молчание, и даже камин потрескивал тише, чем прежде. — Я устала. Возвращайся в гарем. - Анастасия молча встала, отвесила поклон и, пятясь назад, покинула покои, не оборачиваясь. Позади неё раздался голос Дженнет: — Госпожа, не смотрите на её красоту. Ума в ней нет. - Сафие, не изменив выражения лица, ответила: — Ошибаешься, Дженнет. Если бы ума не было — она вела бы себя куда хуже. Я верю, она услышала мои слова. *** Гарем. Общая комната. Махфирузе сидела на диване в общей комнате гарема, вышивая узор из золотых нитей. Однако руки её работали механически. Она раз за разом бросала быстрые взгляды на входную дверь, будто ожидала, что кто-то вот-вот войдёт. Шахесте, заметив странное поведение подруги, отложила свою вышивку и наклонилась к ней. — Что с тобой? — спросила она тихо. — Ты уже третий раз шьёшь один и тот же стежок. Всё смотришь туда. — она кивнула на дверь. Махфирузе вздохнула, уколола палец и раздражённо отложила пяльцы. — Почему именно она? — выпалила она. — Что в ней такого, что Повелитель выбрал именно её? Даже ночи с ней не провёл — и всё равно... теперь и Дженнет куда-то повела её отдельно от всех. — Ты о Махпейкер? — уточнила Шахесте, чуть улыбнувшись. — А ты разве не знала, откуда она вообще взялась? - Махфирузе покачала головой. Шахесте наклонилась ближе и, бросив быстрый взгляд по сторонам, понизила голос: — Говорят, Повелителю ко дню его восхождения на трон прислали подарки со всего света. Среди них была картина… Портрет девушки. Махпейкер. Султан увидел её — и не смог забыть. А Сафие-султан, услыхав о его интересе, приказала привезти её сюда. Представляешь? Махфирузе удивлённо выпрямилась. — То есть… она здесь по воле Сафие-султан? Не просто пленница, не обычная рабыня? — Именно, — с торжествующей ухмылкой подтвердила Шахесте. — Её привезли по высочайшему приказу. И теперь Дженнет ходит за ней, как тень. — Теперь всё ясно... — Махфирузе прикрыла глаза и на мгновение задумалась. — Сафие — это прошлое. А будущее за Хандан-султан. Она мать Повелителя. Она здесь власть. А значит… и я могу стать госпожой, если буду рядом с ней. — Махфирузе… — попыталась остановить её Шахесте. — Ты уверена, что это безопасно? Политика — это яд… - но та уже поднялась с дивана, аккуратно отряхнула платье и гордо выпрямилась. - Я не собираюсь оставаться в тени какой-то чужеземки с глазами оленя. Пусть готовится. - не ответив больше ни слова, она пошла к выходу. Но едва коснулась дверей, как столкнулась с Анастасией. — Смотри, куда идёшь, Махпейкер. — ядовито фыркнула Махфирузе и, даже не остановившись, прошла мимо. Анастасия осталась стоять у порога. Глаза её были полны усталости и тревоги. Она вернулась в комнату и, опустившись на подушки у стены, обняла колени. Мысли путались. Слова Сафие всё ещё звучали в голове эхом: «Забудь Анастасию. Здесь ты — Махпейкер». Она закрыла глаза, пытаясь хотя бы мысленно вернуться в родной дом… где всё было так просто. Там не было ни Дженнет, ни султанш, ни тайных ходов, ни взглядов, которые могут стоить жизни. *** Ночь окутала Стамбул, и почти полная луна отражалась в чёрных водах Босфора. Ветер шевелил лёгкие занавеси, унося с собой обрывки запахов ладанки, соли и розового масла. Ахмед стоял на террасе, опершись руками о мраморные перила. В пальцах он сжимал розовую ленту — ту самую, что Анастасия когда-то оставила в его покоях. Он не сводил глаз с горизонта, вглядываясь в темноту. «Где Мустафа?.. Кто стоит за этим?.. И при чём здесь она?..» Он даже не заметил, как в комнату вошла Хандан-султан, а следом — Дервиш-паша. — Ахмед… сынок… — мягко произнесла женщина и положила руку на плечо сына. Он обернулся, узнав голос матери, но не улыбнулся. — Повелитель… — начал Дервиш. — Простите, вы здоровы? — Я думаю о Мустафе, — спокойно ответил Ахмед. — Он ребёнок. Маленький мальчик, а его уже втянули в интриги, словно в паутину… Хандан с тревогой взглянула на ленту в его руках. Нежно-розовая, пахнущая жасмином. Она поняла — это от той девушки. И поняла, что сердце сына уже отдано. Это делало всё только сложнее. — Узнать бы, кто подложил бумагу с разрешением на казнь... — с холодом в голосе продолжил Ахмед. — Я бы лично задушил этого человека. - сердце Хандан екнуло. Если он узнает, что это она, — всё погибло. Вся её власть, вся её борьба, её сын… Всё разрушится. Дервиш отвлёк его, будто почувствовал напряжение: — Повелитель, есть одна новость. Возможно, хоть немного обрадует. - Ахмед взглянул на него, молча, вопросительно. — По вашему приказу мы приставили людей к пашам. Сегодня ночью мы обнаружили сокровищницу. - Ахмед чуть приподнял бровь: — Где? – почти не реагируя спросил парень. — Под дворцом Али-паши. — Этот старый дурак… — усмехнулся я. — С таким богатством — и такой наивный. — Деньги, вероятно, выведены из казны. Там, похоже, не только его доля, но и других — Чандарлы-паши, Кара-паши… Все они люди Сафие-султан. - Ахмед кивнул: — Значит, теперь мы знаем, почему янычары жалуются на задержки. Этим деньгам найдётся лучшее применение. — Что прикажете делать? — спросил Дервиш. — Пока ничего. Пусть люди следят. Если Али-паша решит переместить заначку — мы будем готовы. Остальных надо вывести на чистую воду. Быстро. Янычары долго ждать не будут. — А вы? — осторожно спросила Валиде. — Как вы себя чувствуете? - Ахмед перевёл на неё взгляд и, заметив лёгкое напряжение в её лице, нахмурился. — Вы что-то хотите мне сказать? — Ахмед… я просто… — женщина колебалась. — Я не давлю. Но ты знал, что это может случиться. Тебе давно нужно было… — Не говорите мне, что я должен был сделать. — резко оборвал он. — Или я начну думать, что Вы к этому причастны. - он посмотрел на мать сверху вниз, как уже не сын, а как Султан. — Прошу. Вернитесь в свои покои. Я хочу остаться один. - Хандан опустила глаза, склонилась и, приложив руку к щеке сына, прошептала: — Хорошо, сынок. Она молча вышла, за ней последовал Дервиш. Когда шаги стихли, Ахмед снова повернулся к террасе, и ветер унес прочь его вздох. Лента в руке казалась ещё нежнее, ещё ближе. Он прижал её к губам, и во мраке ночи всё, что у него было — это память о ней. *** Анастасия бежала босиком по тёплой, влажной от утренней росы траве. Воздух наполняли ароматы жасмина, оливы и полевых цветов. Солнце мягко касалось её кожи, ветер играл с распущенными волосами. Она снова была дома, среди родных холмов и виноградников. Бежать — значит дышать. Жить. Остановившись под старым оливковым деревом, она упала на спину, распростёршись по траве, словно желая слиться с землёй. Закрыв глаза, Анастасия вдыхала глубоко, медленно, будто боясь спугнуть хрупкую тень свободы. Может, всё это — правда? Может, дворец, гарем и золотые клетки — это только дурной сон? Но... вдруг небо потемнело. Вначале медленно, затем — резко, словно чья-то невидимая рука заслонила солнце. Веки дрогнули, и, открыв глаза, девушка увидела кроваво-красные краски заката, растёкшиеся по небу, как чернила по воде. Тревога проникла в сердце. Она повернула голову — и замерла. Рядом, на траве, лежал Ахмед. Его кожа — бледная, почти мраморная, губы — посинели, глаза полуприкрыты. Анастасия сжалась. — Ахмед?.. — прошептала она, дрожащей рукой касаясь его плеча. Он медленно открыл глаза, но вместо тепла — в них был ужас. Из его рта вытекала кровь. Он хотел что-то сказать, но лишь захрипел, и капли крови полились по подбородку... — А…! Анастасия резко проснулась, села в постели, хватая ртом воздух. Сердце билось с такой силой, что, казалось, гремело по всей комнате. Её лоб покрылся испариной, а в ушах всё ещё звучал хрип султана из сна. Рядом кто-то зашевелился — видимо, сон потревожил и других девушек. «Это только сон... только сон», — шептала она про себя, медленно укладываясь обратно, но больше не сомкнула глаз до рассвета. *** Ахмед, хмурый, с тенью бессонной ночи под глазами, сидел за столом, усыпанным бумагами. Ему казалось, что каждая строчка говорит о предательстве. Он снова и снова просматривал отчёты, указы, приказы, выискивая улики, что могли бы раскрыть истинных заговорщиков. Было ощущение, что его вот-вот ждет та же участь что и его отца, а возможно и еще какого-то его предка. Не странно, что так можно и с ума сойти, везде видя предательство. Горло пересохло. Он потянулся к стакану — пусто. Кувшин тоже. Султан раздражённо отбросил бумаги и крикнул: — Осман-ага! Воды! - молчание. — Осман! — громче, с хрипотцой. — Где все!? - он поднялся, подошёл к двери и открыл её. За порогом никого. Только тишина и... ...капли. Красные, свежие. Кровь. Наклонившись, Ахмед провёл пальцем по одной из капель. Кровь. Настоящая. Он медленно пошёл по следу, напряжённый, как струна. Коридоры тянулись бесконечно. Кровь вела его...в зал дивана. Он замер, как вкопанный. Через решётку он увидел: на троне сидит Мустафа — в парадном тюрбане, в одежде падишаха. По правую руку от него — Халиме, а в её руке — окровавленный меч. — Казнить его! — прозвучал голос Мустафы. Ахмед резко открыл глаза. Он снова в своей постели. — Повелитель, простите! — голос Дервиша вырвал его из полусна. В руке султана уже был кинжал, направленный прямо в шею визиря. — Дервиш?.. — Ахмед с трудом фокусировал взгляд. Осознав, что это не сон, он убрал оружие. — Что такое? — Шехзаде Мустафа найден, и он уже во дворце. *** Ахмед стоял у окна, сложив руки за спиной. Его лицо, казалось, вырезали из камня. Напряжение в нём кипело. Дверь отворилась. — Повелитель, — с почтением произнёс Шахин Герай. — Халиме Султан с детьми были задержаны. Они пытались переплыть через Чёрное море. Я доставил их лично. - Ахмед кивнул, затем подошёл ближе. — Ты этим доказал свою верность. Проси награду. -  положив руку на плечо Шахина, Ахмед слегка похлопал его. — Я позволю себе отложить просьбу на потом. Вдруг придётся спасать жизнь. — Тогда не совершай того, за что придётся её спасать, — холодно ответил Ахмед и отвернулся. Дверь открылась снова. Вошли Дервиш, Халиме, Дильруба и Мустафа. Мальчик, едва увидев брата, радостно закричал: — Ахмед! — он бросился в объятия султана. — Мустафа… — Ахмед прижал брата к груди, целуя в лоб, а затем поднял на руки, крепко обняв, пока его взгляд просто-таки испепелял его мать. — Всё хорошо, я рядом. - женщина стояла на коленях, вся в слезах. — Я говорил маме вернуться, скучал по тебе… — прошептал Мустафа. Ахмед поставил брата на пол и мягко улыбнулся. — Обещаю, скоро мы с тобой поиграем. – он потеребил волосы шехзаде, слегка уменьшив свою улыбку. — Дервиш, отведи Мустафу и Дильрубу в их покои. Пусть будет служанка при них. – хоть Дильруба и опиралась, но все же их с Мустафой забрали подальше от взрослых разборок, а за Халиме на коленях стояла ее личная служанка – Менекше. Как только дверь закрылась, лицо Ахмеда изменилось. Он подошёл к Халиме. — Встань. — тишина. — Я сказал: встань! - она слегка шатаясь вскочила, дрожа от страха. — Кто ты такая, чтобы украсть у меня брата?! — он схватил её за подбородок, вглядываясь в лицо. — Ты предала династию. Предала меня. - рука султана замахнулась над женщиной, но сумев сдержать себя в этом, султан толкнул женщину. Халиме упала, но вскоре снова оказалась на коленях, плача в голос. Ахмед навис над ней. — Я поклялся Махмуду защищать вас. А ты?! Ты чуть не погубила сына! - он схватил её за горло и Халиме начала задыхаться. — Я… хотела его спасти… — прохрипела она. — От кого?! От кого ты хотела спасти его?!! От меня?! - её глаза расширились. Тогда Ахмед сказал: — Я не давал фетву на его казнь. Кто-то солгал тебе. - шок на лице Халиме. Ахмед подошёл к окну и жестом подозвал женщину. — Подойди. — За… зачем?.. — выдохнула она, но подчинилась. За окном — площадь. Коленями к земле стояли семнадцать человек. За каждым — палач. Среди них — Муса-паша. — Эти люди предали династию, благодаря тебе. - кивок — и первый меч с глухим звуком прошёл по шее. Голова упала в пыль. Халиме отвернулась, но Ахмед развернул её лицом к казни держа так, чтобы та за всем наблюдала: — Смотри. Эти жизни — на твоей совести. — Ты за них ответишь, Ахмед. — прошептала она. — Я отвечу. Но и ты не уйдёшь от ответа. Дервиш! - тот вошёл. — Халиме — в темницу. Мустафу и Дильрубу — в их комнату. Под стражу. — Нет!! — Халиме подбежала, упав в ноги султана. — Не отнимай сына! Не разлучай нас! — Ты подписала ему смертный приговор. — ответил он и отвернулся. Женщина замерла, видя смерть сына в глазах падишаха. Когда Халиме вывели, Ахмед рухнул на трон, прикрывая глаза. Голова гудела, а сердце сжалось словно забыло, как ему работать, усталости и чувства предательства. Вошёл Дервиш. — Всё исполнено. Но… Повелитель, вы бледны. Вам плохо? — Немного. – схватившись за сердце ответил султан. - Пусть Орхан принесёт лекарство. Но чтобы никто не знал. – ага вышел и совсем скоро вернулся с Орханом, что держал поднос с лекарством. Дождавшись, чтобы падишах его принял, Дервишь осмелившись спросил: —Вы и правда дадите фетву на казнь шехзаде? - Ахмед открыл глаза, устало глядя в лицо стражу. — Нет. Я этого не говорил. Но пусть Халиме немного побоится. Мне нужно подумать, что с ней делать. POV Ахмед. Прошло три дня. Я сидел в своих покоях за большим столом, уставленным свитками, документами и устаревшими учетными книгами. Тусклый свет лампы отбрасывал тени на пергамент, а от запаха старой бумаги и чернил кружилась голова. Руки уже болели от непрерывной работы, глаза щипало. Напротив, за другим концом стола, сидел Дервиш. Его высокий лоб был нахмурен, он сосредоточенно листал одну из книг, оставшихся после моего покойного отца. — О, Аллах… — простонал я, отбросив документы в сторону и откинувшись на спинку кресла. — Иногда мне кажется, что последний, кто по-настоящему занимался казной, был сам Султан Мурад. — Точнее, его Валиде — Нурбану Султан, — усмехнулся Дервиш, даже не поднимая глаз. — Говорят, покойный Султан Селим Хан, хоть и правил всего семь лет, был последним государем, что держал казну в своих руках и не подпускал к ней женщин. А после его смерти... — После его смерти и начались разговоры, будто империей правят женщины, — закончил я за него и покачал головой. — Жаль, что тогда это было лишь шепотом, а теперь — реальность. — Именно, повелитель. Я вздохнул, потирая виски. Всё не складывалось. За пять дней мы с Дервишем нашли лишь одну часть золота — казну одного из пашей. И вчера, как назло, приходил глава янычарского корпуса, требуя выплат. — Янычары ждут своего, — мрачно сказал я. — А тем временем Сафие Султан каждый день предлагает свою помощь... под расписку. Ещё не хватало, чтобы я влез в долги перед собственной бабкой. — Думаю, мы всё-таки найдем недостающее золото, Инш Аллах. Тогда вы сможете отправиться в поход с чистой совестью. — Хотел бы я верить тебе, Дервиш. — Аминь, повелитель. - в этот момент в дверь постучали. Резкий звук вырвал нас из гнетущей тишины. — Войди! — приказал я, выпрямившись. На пороге возник стражник моих покоев. Он склонился в поклоне и произнёс: — Прибыл Халиф-ага. Просит аудиенции. Говорит, это важно. — Халиф-ага? — нахмурился я. — Кто это? — Человек, которого вы приставили к Чандарлы-паше, повелитель. - я переглянулся с Дервишем. — Если он вернулся, значит, есть новости. Впусти его. - через мгновение в комнату вошёл мужчина в дорожной одежде. Он низко поклонился, затем остановился перед столом. — Повелитель, — начал он, — как вы и поручили, я наблюдал за Чандарлы-пашой. И мне удалось выяснить, где он хранит деньги. Я подался вперёд: — Говори. — У меня есть знакомые, которые часто играют в мангалу в одной мейхане. Паша бывает там часто. Он проигрывается до последней монеты. Недавно ему пришлось уходить оттуда — как я понял, за новыми деньгами. Я проследил за ним. — У него же жена и дети, если не ошибаюсь? — уточнил я. — Всё верно, повелитель, — вмешался Дервиш. — Но, как мы знаем, семейные узы не всегда удерживают от соблазнов. — И где же он спрятал золото? — В лесу неподалёку от дворца есть старый, полуразвалившийся дом. Он выглядит брошенным, как будто его никто не посещает годами. Но если войти внутрь, найти люк в полу и спуститься — там начинается подземный коридор. Он ведёт в пещеры возле обрыва к Босфору. Там и лежат деньги. Я распахнул тумбу, достал кожаный мешочек с монетами и бросил его Халиф-аге. — Превосходно. Хорошая работа. Продолжай наблюдать. И будь осторожен — малейшее подозрение, и всё пойдет прахом. — Слушаюсь, повелитель. — Он поклонился и удалился. Я перевёл взгляд на бумаги, но даже не пытался вернуться к ним. — Всё, на сегодня хватит. Продолжим завтра… или послезавтра. — Как прикажете. — Дервиш аккуратно закрыл книги. — Если позволите, я скажу Бюль-Бюлю, чтобы Рейхан-ага подготовил вам девушку на вечер. - я помолчал, затем кивнул: — Пусть будет Анастасия. И пусть хамам разогреют как следует. — Будет исполнено. — Дервиш поклонился и вышел. Я встал, потянулся, размял затёкшие плечи. Быть султаном — оказалось тяжелее, чем я мог представить. *** В хамаме, погружённый в облако пара, я чувствовал, как уходит усталость. Мышцы расслаблялись, разум становился чище. И всё же... мысли о девушке не отпускали. Анастасия. Среди сотен наложниц во дворце, только она — словно дикое животное, непокорное и прекрасное. Остальные умоляют о ночи со мной, а эта... ускользает, дразнит, заставляет охотиться. Не приручить — влюбить. Вот цель. Когда я вернулся в покои, надел на себя легкие атласные штаны и халат. Устроившись на мягких подушках, я начал ждать. Сердце билось чаще, как у юноши. Минут через двадцать в дверь постучали. — Пришла хатун, — донесся голос ага. — Войди, — сказал я. Но... вместо Анастасии в покои вошла рыжеволосая незнакомка. Её волосы отливали золотом в свете свечей. Она молча склонилась в поклоне и встала на колени, медленно ползя ко мне. Её движения были плавны, соблазнительны — но я ощущал растущее раздражение. Когда она поцеловала край моего халата, я отдёрнул руку. — Встань. - она подчинилась, не поднимая глаз. — Подними голову. - и когда её взгляд встретился с моим, я холодно спросил: — Как тебя зовут? — Хатидже, повелитель. — Кто тебя прислал? — Рейхан-ага… но приказ был от Хандан Султан, — сказала она дрожащим голосом. Я сжал челюсть. Если они осмеливаются менять мои приказы... Развернувшись, я направился к двери. Но вдруг... Хатидже подбежала ко мне и обняла сзади, прижавшись всем телом. — Повелитель… — прошептала она, — простите рабу осмелевшую... но не оставляйте меня без вашего внимания… и милости. - это было неожиданно. Смело. И в то же время трогательно. Я уже хотел отстранить её, но... она посмотрела прямо в глаза и прошептала: — Повелитель... - и вдруг... её глаза закатились, тело обмякло, и она начала падать. Я едва успел подхватить её за талию. Легко поднял на руки и уложил на кровать. Она была прекрасна. Хрупкая, как фарфор. И в то же время — в ней было что-то надломленное. Я тронул её щеку. — Хатидже, очнись... Хатидже... - но она не открывала глаз. Я собрался звать лекаря, но вдруг — её пальцы сжали мою руку. — Моё исцеление... не в лекаре, повелитель... а в вашем поцелуе… - и прежде, чем я понял, что происходит, её губы коснулись моих. Она притянула меня к себе, обняв за шею, и в следующий миг я уже был рядом с ней — на своей постели.