Султан Ахмед: новая империя

POV Автор Ахмед сидел в саду, скрытом под резным навесом из кедра, на своем высоком, искусно вырезанном троне. Утро было тёплым и мирным. Он только что позавтракал и собирался отправиться в город — проверить, как идут дела на рынках, на улицах, среди народа. Во дворце царила редкая тишина. Она была обманчивой — за ней прятались тревожные мысли, которые не давали Ахмеду покоя. Вот уже четвёртый день, как по его приказу Халиме была заключена в темницу — подальше от Мустафы. Ему доложили, что каждый день она молча вопрошает стражников: жив ли её сын? Но никто не отвечает. А сам Мустафа с тех пор не покидал своей комнаты. Ни одного слова. Ни звука. К султану быстрым шагом приближался Бюльбюль-ага. Подойдя, он резко остановился и склонился в поклоне. — Что случилось? — Ахмед взглянул на обеспокоенного агу. — Повелитель… Меня к вам направила Сафие Султан. - Ахмед прищурился: —Почему? — Прошлым вечером, по приказу Валиде Хандан Султан, в темницу брошена ваша наложница... Анастасия. - Султан резко подался вперёд: — Что ты сказал? — Она подралась с вашей фавориткой, Махфирузе Хатун… Но это не всё. - Ахмед уже сделал шаг вперёд, намереваясь тут же отправиться в темницу, как Бюльбюль, заметно нервничая, заговорил вновь: — Повелитель… я спускался туда утром. Хатун… она потеряла сознание. Слишком слаба. *** — Внимание! — выкрикнул ага у входа в гарем, и все девушки, как по команде, поднялись с подушек. Султан стремительно проходил по коридору, направляясь к лазарету. Его лицо было напряжённым, шаг — быстрым и решительным. Девушки выстроились в ряды, жадно следя за ним взглядами, ловя каждый его жест, каждое движение. Но он не удостоил ни одну из них даже взглядом. Между Махфирузе и Шахестер стояла Хатидже — новая фаворитка, ещё не догадывающаяся, что с этой ночи её жизнь изменится навсегда. На балконе, наблюдая за сыном, стояла Валиде Хандан. Рядом с ней — верная Дуду хатун. — Он даже не взглянул на девушек, — тихо сказала Хандан, не отрываясь от происходящего. — Узнал. Наверняка узнал о той хатун… И теперь спешит к ней, — ответила Дуду. — Эта маленькая змея ещё принесёт нам беду. Нужно избавиться от неё, пока не поздно. — Он увлечён ею. Слишком сильно… Вы увидите, Валиде, он так просто не отпустит. *** Дверь в лазарет распахнулась. Ахмед шагнул внутрь. Воздух был пропитан запахом лекарственных трав и влажных бинтов. В центре комнаты, на низкой кровати, лежала Анастасия. Бледная, почти прозрачная, как лепесток, забытый под дождём. Рядом с ней суетилась лекарша, поправляя компресс на лбу. Султан подошёл к девушке, сел рядом и, осторожно коснувшись её волос, заглянул в глаза. — Ахмед… — прошептала она, еле сдерживая слёзы. — Тсс… Я всё знаю. Отдыхай, — мягко сказал он, и, не отрываясь от её лица, повернулся к Бюльбюлю: — Немедленно переселите её в покои фавориток. Отдельная комната. Постоянный присмотр врачей. Всё, что ей нужно — должно быть у неё. Ты отвечаешь за её здоровье. Понял? Бюльбюль резко кивнул, не смея взглянуть султану в глаза. В дверях, в полутени, стояла Махфирузе. Она следовала за Ахмедом из гарема, не отпуская его ни на шаг. И теперь слышала каждое его слово. В груди её сжался узел боли. Он сидел рядом с той, которая даже ночи с ним не провела, а уже была важнее, ближе, нужнее. В глазах Махфирузе вспыхнул огонь. Глухая решимость прорезалась в её сердце. «Не отдам тебе Ахмеда. Никому не отдам». *** Ахмед шагал по рынку в компании дервиша и четырёх молчаливых стражников. Улицы оживали: хозяева лавок свешивали головы из‑за приношений, купцы загибали пальцы, считая прибыли, запах пряностей смешивался с дымком жареного хлеба. Султан шёл легко, как человек, которому хватает власти, и времени — на насмешку. — Ахахаха! — разразился смех Ахмеда, когда дервиш поведал очередную байку. — Значит, Юсуф‑паша даже последние штаны проиграл? — Да, — усмехнулся Дервиш. — Его предупреждали не раз: азарт губителен. Но что сделано — сделано. — И нам на руку, — коротко заметил султан. Он подошёл к лавке с фруктами, взял два крупных яблока. Стражник тянулся за монетой, и одна золотая монета упала на ладонь продавца — за такую плату можно было утереть половину прилавка яблоками. Отдав второе яблоко главе стражи, Ахмед откусил, наблюдая за людьми. — Теперь у нас две казны, — сказал он, жуя. — Но время не ждёт. Нужны ещё деньги и быстро. — Их хватит, чтобы раздать янычарам по двойной плате? — поинтересовался Дервиш. — Хватит, — ответил Ахмед. — Но отступать нельзя. Сделай шаг назад — и всё потеряно. Империя снова окажется во власти женщин и интриг. — Вы правы, — согласился Дервиш, и они направились к кофейне у входа на рынок. Сели за столик почти в дверях, где легче было слушать и не быть услышанными. — Что пожелаете? — спросил ага. — Два кофе с лукумом, — спокойно ответил падишах. Когда ага ушёл, разговор продолжился шёпотом: — Простите за любопытство, но слышал: вы приказали привезти во дворец проростки жасмина? — Анастасия вчера сказала, что запах жасмина напоминает ей дом. Она не вернётся туда уже, но я хочу, чтобы здесь ей было по‑дому, — произнёс Ахмед, и в его голосе не было ни покровительства, ни величия — только простая, почти детская жалость. — Вам она понравилась? — осторожно спросил дервиш. — Не поверишь, — Ахмед усмехнулся, — но с ней легко просто сидеть и молчать. — Дай Аллах, она принесёт вам покой, — произнёс дервиш. — Аминь. - ага вернулся с горячими напитками и маленькими сладостями. Ахмед сделал глоток, раздумывая вслух: — Сегодня хотелось бы припугнуть Халиме. Пусть одна из её служанок спустится в тюрьму и шепнет ей: «Палачи готовятся вести тебя к шехзаде». Пусть мучается до завтра, а потом — пусть увидит детей. — Но вы же… — дервиш замялся. — Я не трону её ни пальцем, — отрезал Ахмед. — Пусть страдает умом, а не телом. Пусть прочувствует последствия своих действий. — Как прикажите, — согласился дервиш. Ахмед прикоснулся к чашке и, глядя в толпу, добавил: — И втайне подготовить старый дворец. Скоро там поселится Сафие Султан. — Сколько лет уходит, чтобы чинара корнями пустила? — задумчиво проговорил дервиш. — Столько же, — ответил Ахмед, — Сколько нужно, чтобы выкорчевать эти корни. - он сделал глоток, затем добавил резче: — Если корни слишком глубокие — дерево нужно срубить, чтобы пень сгнил. - они захохотали — тихо, исполнено общей решимости. *** В покоях Валиде Хандан время текло по своим, тонким правилам. Она листала гаремную книгу, пока служанка укладывала ей волосы. Солнечный луч скользнул по пергаменту и задержался на строчке с именами. — Посмотри Раша: Шахестер, Махфирузе и Хатидже, — улыбнулась Хандан. — Мой сын серьёзно взялся за продолжение рода. Но из всех я вижу наибольший потенциал в Махфирузе. Пусть её подготовят снова — этой ночью. — После вчерашней драки повелитель может и не принять её, — осторожно заметила Дуду хатун. — Скажи, что отказ — это неуважение ко мне. Тогда он не откажет, — холодно ответила Валиде. Дуду понизила голос: — Ещё… Повелитель отселил Анастасию в отдельные покои и велел кормить её с собственного стола. Ей прислали платья из дорогих тканей. Девушки шепчутся; зависть может принести беды. — Следи за этим, — велела Хандан. — Не упусти момента. Ты видишь, что творится. - Дуду поклонилась: — Я сделаю, как прикажете. Валиде отложила книгу, поднялась и подошла к окну. С балкона она видела, как сын проходил по двору; мысли её были холодны и расчётливы. — Скоро Ахмед выдаст жалование янычарам, — тихо сказала она, наблюдая за движением людей. — Его фаворитка родит сына, и тогда мы сможем избавиться от Сафие Султан, от Халиме и её отпрыска. На губах Валиде расплылась улыбка — не теплая, а деловая: она уже вычерчивала ходы, ставила фигуры, считала выигрыш. *** Вернулись мы во дворец почти затемно. Дворцовые фонари один за другим зажигались, слуги спешили по своим делам, и в воздухе уже чувствовалась усталость дня. Я приказал привести Мустафу и накрыть на террасе стол на двоих — не мог выбросить брата из головы и хотел видеть его рядом. Живот снова колол, лекарств осталось мало; терпеть приходилось молча. Меня не радовал ни этот укол в боку, ни то, что мысли кругами возвращались к прошлому. Когда в дверь постучали и вошёл Мустафа, он переступил порог, опустил голову и молча стоял передо мной, сложив руки, не смея и слова сказать. Я улыбнулся и позвал его: — Мустафа, подойди. Он сделал несколько осторожных шагов, затем преклонил колени в поклоне. Я не понял сначала, почему он так робеет. — Брат, — повторил я мягче. — Подойди. - его голос был тонким и осторожным, и мне стало холодно от неожиданности, когда он тихо ответил: — Вы мне не брат. Вы — мой султан. - пять лет. Пять лет и такое обращение. Я опустился рядом, взял его за подбородок и аккуратно поднял голову мальчика. — Почему ты так говоришь? — спросил я. Он не мог поднять на меня взгляд; это беспокоило больше, чем жалость. — Посмотри на меня. — Дильруба сказала, что Вы плохой султан. Что Вы забрали у нас маму и хотите нас убить, — произнёс он едва слышно. Сердце сжалось. Я отодвинул от себя все мрачные мысли и ответил спокойно: — Что ты такое говоришь? Я бы никогда не поднял руку на часть своей души. Я тебя хоть раз обидел? - он покачал головой. Я мягко улыбнулся и сменил тон: — Ты голодный? - на этот раз он кивнул. Я встал, взял его за руку и повёл на террасу, где накрыли скромный ужин. Мы сели при свечах; я смотрел на Мустафу и пытался представить, каково ему без матери, которая была для него всем. Прощать ей я по‑прежнему не мог, но ребёнок не виноват в интригах взрослых. Решил оставить его у себя на ночь. Когда он заснёт, позову Орхана‑агу, пусть присмотрит, а сам ненадолго спущусь в подвал — надо было посмотреть на Халиме. Проходя по холодным, сырым коридорам подвала, я снова почувствовал этот железный запах темницы. Тут, в сырости и полумраке, день как будто не существовал вовсе. Халиме уже четвертый день томилась в одной из камер. Когда мне открыли дверь, она сидела в углу на скамье и прижимала к груди маленький деревянный кораблик — точно такой, как у Мустафы. Она покачивалась взад‑вперёд, глядя в одну точку, словно в ней осталась только тень. Ей уже сказали, что палачи шли к брату. При виде меня султанша встала и, не выкрикивая обвинений, упала на колени. Я ожидал ярости, бранных слов — но вместо этого услышал смиренную просьбу: — Позвольте мне попрощаться с сыном, — прошептала она. — Пусть я увижу его, поцелую руки, вдохну его запах… Исполните это, и делайте со мной что пожелаете. Вместо сострадания я почувствовал в себе холод. Сложив руки за спиной, я поднял голову, чтобы не смотреть прямо ей в глаза. — Ты ещё смеешь просить? — голос мой был твёрд и резок. — Ты стала причиной того, что случилось с твоим сыном. Её губы шевельнулись — мольба снова. Я отнёсся к её просьбе прагматично: эти сцены нужны были людям, чтобы верить в справедливость — и в мою. Я крикнул стражу, и двое евнухов подняли её со скамьи. Плечи её дрожали, когда мы выводили её наружу. На террасе я указал на зашторенное окно. Через решётку Халиме увидела Мустафу, лежащего на кровати — и от восхищения лицо её сначала сменила паника, затем растерянное облегчение. Она ухватилась за решётку руками, сжала её, и голос сорвался громче: — Ты убил брата в своей постели? Как ты потом будешь жить с этим? Её взгляд был настолько яростен, что, казалось, мог бы разорвать камень. Я спокойно повернулся к окну и посмотрел на Мустафу, который ворочался в полусне. Вид этой мелочи — простого движения ребёнка — заставил разгореться во мне что‑то чуждое жестокости, и я решил говорить правду, но по‑моему. — Я не такой, — сказал я тихо. — Я дал клятву: под моей рукой брат не умрёт по моему велению. Ты не поверила, — сбежала и наказала себя и детей. Я бы держал тебя там ещё долго, если бы Мустафа не плакал и не просил о тебе. Только он, только его слёзы спасли тебя от казни. Я сделал шаг ближе, положил ладонь на перила и ещё раз посмотрел в ту детскую постель. — Я готов в первый и последний раз простить тебя — ради Мустафы. Ты вернёшься к Дильрубе, приведёшь себя в порядок. Завтра утром его вернут тебе. Помни только: если подобный шаг повторится — цена будет одна. Ты потеряешь сына. Халиме снова упала на колени и, поцеловав подол моего кафтана, приложила его ко лбу. Я ощутил её благодарность, но оттолкнул эту слабость: — Мне не нужны твои благодарности, — сказал я холодно и отошёл. — Запомни слова мои. Стражники подхватили её и увели в её покои. Я вернулся внутрь, вошёл в спальню Мустафы, лёг рядом с ним и, глядя на его мягкий сон, впервые за сутки почувствовал, как тяжесть на сердце становится легче. Утро было далеко, и я позволил себе закрыть глаза. *** — Как ты мог, Ахмед?! — голос Валиде ворвался в покои так рано, что я уже слышал в нём не только упрёк, но и испуг. Она стояла у дверей, лицо пылало возмущением. Я слушал её несколько минут подряд, не перебивая, чувствуя, как слова отскакивают от стен и саднят. — Халиме и Мустафа наказаны, а ты не только выпустил эту змею из темницы, — Валиде указывала пальцем, — но и вернул её к сыну! - я выдержал взгляд и ответил спокойно, потому что вспышки гнева решают мало, а нужны действия: — Она мать, — сказал я тихо. — Её сердце рвётся так же, как и ваше. Она наказана — но Мустафа не должен расплачиваться за глупости матери. Я сменил прислугу, оставил только Менекше, приставил стражников. О каждом её шаге, о каждом выходе нам доложат. По ночам покои будут запираться. — Каждая минута её нахождения рядом с Мустафой грозит новым предательством, — резонно возразила Валиде. Я уже собирался возразить, как вдруг в дверь постучали. На мгновение я потерял мысль. — Войди! — приказал я. Ага вошёл, склонил голову: — Повелитель, — сдержанно, — Дервиш-ага просит приёма. Говорит, срочно. — Пусть войдёт, — ответил я, и тогда же сказал Валиде: — Потом договорим. Ты — к себе, закройся до моего прихода. Пусть аги и калфы будут наготове; если придёт приказ — все в подвал. Дверь захлопнулась, и в покои вбежал Дервиш — весь в волнении, он почти не дышал, поклонился и, не поднимая головы, проговорил: — Повелитель, вы должны это видеть. - мы поспешили за ним на Башню справедливости. По лестнице слышались крики — какой‑то шум приближался с каждым шагом. На вершине башни перед воротами стояли янычары и сипахи; толпа требовала выплат, голоса их разносились тяжёлым, ровным гулом. — Как посмели прийти сюда? — вздрогнула Валиде, шагая назад. — Среди них был мой старый знакомый, — сказал Дервиш. — Говорит, их к этому надоумила Сафие Султан. — С… Сафие? — прошептала Валиде, словно сама не веря. Сердце застучало быстрее: могло ли это быть утечкой, паникой или ловким ходом врага? Я думал вслух: — Может, она узнала о предстоящей ссылке? - мать приложила руку к сердцу и отступила ещё на шаг. — Я вчера разговаривала с ней, — тихо произнесла она. — Я сказала, что для неё готовят покои в Старом Дворце... - всё внутри меня сжалось. Я не выдержал: вырвалось, как громкий удар: — Зачем Вы это сделали, Валиде?! – я просто был в ярости. - У этой женщины власть, которая нам и не снилась. Её следовало высылать позже, а не сейчас! — я сжал кулаки, чтобы не сорваться на крик. — Возвращайтесь к себе и закрывайтесь. Прикажи всем быть начеку. Если придёт приказ — немедленно спускайтесь в подвал. - она кивнула — не от гордости, а от осознания своей вины. Я повернулся к Дервишу. — Возьми людей и иди за сокровищами Юсуф‑паши и Али‑паши, — велел я. Дервиш опустил глаза и произнёс тяжёлое: — Повелитель… у меня ещё плохая весть. — Ещё одна? — я едва сдержал сарказм. Мир словно решил не давать передышки. — Казна Юсуф‑паши и Али‑паши — пропала. Люди, приставленные к ним, найдены мёртвыми. Похоже, кто‑то им рассказал о нашем плане. – в моем горле все пересохло. Это значило не просто провал — это предательство в чистом виде. — Кто? — выдавил я, стараясь звучать холодно. — Об этом знали лишь семеро, — сказал Дервиш тихо, — И я не смею обвинять кого-либо. - не успев закончить, я уже стоял у окна, глядел вниз на двор. В голове роились варианты: провокация, предатель, паника среди чинов. Решения требовали скорости. — Собирайте людей, — приказал я ровно. — Сейчас же. Нам надо подавить этот бунт, вернуть казны или найти тех, кто их забрал. И, Дервиш — не говори ни слова посторонним. Никому. - он кивнул и уже уходил, когда я добавил, почти шёпотом, но так, чтобы и он услышал: — И, если это работа Сафие — я не позволю ей расшевелить империю. Мы ответим быстрее и жёстче, чем она ожидает. Дервиш исчез в коридоре. Я остался один с Валиде; её глаза были полны тревоги, и я видел, как она пересчитывала в уме ходы и контр‑ходы. Я взял дыхание и двинулся навстречу проблеме, потому что дворец — это шахматная доска, и сейчас требовался ход, который переломит партию. POV Автор Дверь в покои главной Старшей Валиде Султан распахнулась с резким скрипом, и в них ворвался падишах. Его шаги были быстрыми, уверенными, почти угрожающими, но даже это не заставило Сафие Султан вздрогнуть. Она, как и прежде, стояла у окна, словно уже знала, что внук вот-вот появится. — Выйдите все, — глухо бросил Ахмед, обращаясь к Бюль-Бюлю и Дженнет-калфе. - не осмелившись нарушить молчаливое напряжение, те склонили головы и быстро покинули покои, оставив двух потомков Османа — внука и бабушку — наедине. — С учётом ситуации, — проговорила Сафие, не оборачиваясь, — На этот раз я закрою глаза на то, как ты ворвался в мои покои. Но впредь, надеюсь, ты не повторишь этого. — Вы ещё делаете мне замечания после того, как подговорили янычар и Сипахов к бунту?! — Ахмед сдерживал ярость, но голос его звенел как туго натянутая струна. Сафие медленно обернулась. На её лице — не высокомерие, не гнев, а… растерянность. — Пусть вырвется моё сердце, если я хоть раз пойду против собственного внука, — прошептала она. — Не говорите так. — он шагнул ближе. — Я знаю, что вы слышали о моём решении сослать вас. Неужели вы приняли это спокойно? — Конечно, я всё знала. И да, я бы не смирилась. Но не бунтом я хотела говорить с тобой — словами, как бабушка с внуком. — Она подошла ближе, мягко взяла Ахмеда за руки, заглянула в глаза. — Я столько лет провела в этом дворце одна, окружённая врагами. Я убивала, защищала, спасала — ради своих детей, внуков… и теперь — ради твоих. Если тебе нашептали, что это всё — дело моих рук… Я разочарована, что ты поверил. Ахмед замолчал. Слова бабушки, полные искренности и боли, посеяли сомнение в его решимости. Он выдернул руки и вышел на террасу. За воротами бушевала толпа. Голоса, выкрики, удары — казалось, сам дворец дышал страхом. — Помнишь, что было чуть больше года назад? — Сафие подошла и положила руку на плечо внука. — Злую собаку ошейник не удержит. Так и с ними — голодный янычар опаснее тысячи врагов. Им не приказы нужны — еда и золото. — А если я не дам им этого? — Ахмед резко повернулся к ней. — Они ведь наши рабы. Не посмеют пройти внутрь… Или посмеют? — Ради пищи человек на всё готов. Ты дал им повод, но не выход. — Я не могу! — ударив по перилам, закричал он. — Казна пуста! Едва ли по ахче сможем им раздать! Египетская казна ещё в пути, и... — он осёкся. — Для этого я здесь, мой мальчик, — мягко сказала Сафие. — У меня есть личная казна. Я когда-то уже предлагала тебе её. Если не хочешь подарков — возьми в долг. Под расписку. — А цена? Что вы хотите за это? — Ахмед уже знал: даров без условий от бабушки не бывает. — Отмени указ о моей ссылке. И золото будет твоим. - секунда. Молчание. Решение, от которого зависела не только власть, но и жизнь. — Я согласен, — сказал он наконец. *** В общей комнате гарема творилось нечто странное. Калфы и аги следили, чтобы наложницы не поддались панике. Девушки прижались друг к другу, будто от этого могли стать невидимыми. Махфирузе, обнимая живот, сидела рядом с Рашей-хатун. Тело её дрожало. — Что с тобой? — спросила Раша. — Тошнит. Наверное, от страха... У меня в детстве так же было. — От страха?.. — Раша хмуро посмотрела на подругу. — Ну смотри… - она огляделась и добавила, чтобы отвлечь: — И этой дикарки, Анастасии, нигде не видно… — Пусть её толпа разорвёт, — процедила Махфирузе, скрючившись. Никто из них не знал, что в эту самую минуту, внизу под стенами дворца, связанная и брошенная в мешке, Анастасия погружалась в холодные воды Босфора. Рейхан-ага избавился от неё за то, что она узнала слишком много — имя убийцы прошлого падишаха. *** Ахмед и Дервиш стояли у самых ворот. Крики снаружи становились всё громче. — Они прорвались, — сказал Дервиш. — На причале вас и Валиде ждёт лодка. Вас отправят в Каир. — Я не буду бежать, а иначе, какой с меня Султан. — резко ответил султан. — Нужно дождаться Сафие Султан с её золотом. Я отдам долг — и тогда никто не встанет между мной и её ссылкой. Не успел он договорить, как через окошко во вратах влетел камень. Он ударил Ахмеда прямо в висок. Он покачнулся, но Дервиш успел подхватить его. — Повелитель, вам нужен лекарь! — Потом… — Ахмед поднял камень, взглянул на него. — Когда у тебя есть золото — тебя боготворят. Когда нет — бросают камни… - к ним подошёл Бюль-Бюль-ага. — Повелитель, сундуки с золотом уже здесь. - Ахмед поднял взгляд. На террасе стояла Сафие. Она смотрела на внука и... улыбалась. Ахмед прошептал: — Аллах, убереги меня… - он махнул рукой — врата распахнулись. Толпа ринулась вперёд, но остановилась. Ахмед поднял руку. — Те, кто вернётся в корпуса, будут прощены. Кто продолжит бунт — будет… — Что будет?! — закричал янычар. — Нам нужны деньги! — Египетская казна в пути! — крикнул Ахмед. — Нам надоело ждать! — выкрикнул Сипахи. — Мы будем бороться! — Стойте! — громко прогремел один из старших янычар. — Разве мы поднимем меч против брата? — Нет! — пронёсся голос из толпы. — Мы клялись идти за ним до смерти?! — Да! - Ахмед поднял руку: — В первый и последний раз… я сделаю, как вы хотите. - сундуки с золотом вынесли. Толпа ахнула. — Вы же говорили, денег нет! — Это — казна Сафие Султан, — выступил вперёд Дервиш. — Государство рассчитается позже! — Да прибудет здоровье с Сафие Султан! — закричали бунтовщики. Ахмед сжал зубы. Он выиграл, но ценой своей гордости. — Возвращайтесь в корпуса, — бросил он. — Деньги получите сегодня. Толпа начала расходиться. Только когда последняя фигура исчезла за углом, Ахмед смог войти обратно во дворец. Он прижался к стене и медленно сполз вниз. — Повелитель… — Дервиш помог ему подняться и отвёл в покои. Лекарша уже обрабатывала рану, а Ахмед всё ещё держал в руке тот самый камень. — Выбросьте его, — сказал Дервиш. — Нет. Это память… напоминание, что я не султан, но все же не бессмертный. — Тогда, отдохните. Расписку составим позже. — Позови Рейхан-агу. Хочу поговорить с Анастасией. - повисло неловкое молчание. Лекарша, опуская инструменты, прошептала: — Простите, мой султан, но… Анастасия хатун… в лазарете… POV Автор Двери лазарета с грохотом распахнулись прежде, чем слуги успели прикоснуться к ручкам. В них ворвался Ахмед — сердце его стучало в груди, словно в гонг, взгляд был резким, целеустремлённым. Не теряя ни секунды, он шагнул к постели, на которой лежала Анастасия. Рядом стоял Рейхан-ага, будто каменный столб, виноватый и подавленный. — Мы сделали всё, что могли, — поспешно заговорила Дуду хатун, войдя следом. Она видела, как султан мчался к лазарету, и пошла за ним, опасаясь худшего. Рейхан-ага до её прихода подложил под голову девушки подушку. Только Ахмед не знал, что подушкой той несколько мгновений назад он пытался задушить Анастасию. — Что с ней? — Ахмед сел на край кровати и аккуратно убрал со лба девушки влажный локон. — Волосы мокрые… — Гельге её вытащила из воды, — прошептала Дуду. — Возможно, она пыталась сбежать. — Сбежать? — он посмотрел на Анастасию, едва веря в услышанное. — Мы ведь уже решили этот вопрос… — Ахмед… — раздался тихий, еле слышный голос. Он склонился ближе. Глаза девушки чуть приоткрылись. Он взял её за руку и погладил щёку. — Ты в безопасности, Настя. Во дворце. Со мной. Гельге спасла тебя из Босфора… Скажи, кто это с тобой сделал? — Я… — она с трудом села, и султан тут же помог ей. — Я пошла по поручению Дженнет-калфы… а потом… не помню. — Как не помнишь? Настя… - переспросил Ахмед. – Если ты чего-то боишься, то знай, что я тебя защищу. — Видимо, ударилась или испугалась, — вмешалась калфа. Ахмед посмотрел девушке в глаза: — Скажи честно. Ты правда хотела сбежать? - тишина. Настя отвела взгляд. — Я… не помню, что случилось. Но… я хотела убежать. - эти слова были, словно кинжал в сердце. Он сжал челюсть, резко махнул рукой — все вышли, оставив их наедине. Как только двери закрылись, Ахмед встал, отступив к стене, словно между ними возникла пропасть. — С того дня, как я с братом Махмудом видел, как из дворца выносили девятнадцать гробов… — начал он, — Я каждый вечер ложусь спать с мыслью: проснусь ли завтра? С той ночи, когда брата казнили, я держу кинжал под подушкой, и каждый шорох во тьме кажется шагами смерти. - он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Но с тобой… рядом с тобой я спал спокойно. Твой голос, дыхание, аромат… давали покой. Я надеялся, что мы будем счастливы, Настя. Что ты… мой покой. - она встала, подошла к нему и мягко обняла за плечи. — Ахмед, я… — Я верил тебе. Верил в нас. А ты… . Я делал все, чтобы ты забыла о побеге. — он осторожно убрал её руки. — Ты хотела убежать. Я разочарован. - парень повернулся и ушёл. В след раздался её отчаянный голос: — Ахмед! - он не остановился. За дверью его ждали Рейхан, Дуду и лекарша. Не взглянув на них, он сказал: — Рейхан-ага. Если хоть кто-то причинит вред Насте, или она снова попытается сбежать — я лично отрублю тебе голову. - евнух дрожал. Он молча поклонился. — Рад, что ты всё понял. И… верни ее в общую комнату гарема. Она больше не фаворитка. - Ахмед ушёл, направившись в свои покои. Там его уже ждала Хандан Султан. — Слава Аллаху, Ахмед… — она поспешила к сыну, обняв его так крепко, будто боялась снова потерять. — Валиде… всё утихло. Но казна пуста, и теперь — вся надежда на золото Египта… и на ваше молчание. Прошу, больше ни слова никому, даже случайно. Ни намёка, ни догадки. — Прости меня, сын. Это больше не повторится. — Я знаю. Вы никогда не сделаете мне во вред. — он обнял её в ответ. — И ещё… этой ночью я хотел бы видеть Махфирузе. Хандан кивнула с лёгкой улыбкой, не спрашивая ни о чём. «Четыре дня спустя» Анастасия, по настоянию Сафие Султан, каждое утро приходила к ней на беседы — на итальянском, наедине. Так и в этот раз: они стояли на террасе, наслаждаясь свежим воздухом, среди тишины и благоухания сада. У мраморных перил Настя подняла голову — её взгляд, как и вчера, искал одно и то же окно. На балконе появился он - Ахмед. Он смотрел куда-то вдаль. Но вдруг… словно почувствовав взгляд, повернулся и увидел её. Анастасия улыбнулась, но его лицо осталось безмолвным. Он отвернулся. К нему подошла Махфирузе, обняла из-за спины, прижалась. Пара скрылась за занавесом, исчезнув из поля зрения. Анастасия опустила взгляд. Внутри что-то сжалось. — Мой внук, как и его дед — Султан Мурад Хан, — сказала Сафие, не глядя на девушку, — Не провёл ни одной ночи без наложницы в своих покоях. Скоро мы услышим в этих стенах детский смех. — Он… не хочет меня. — тихо прошептала Настя. — Не хочет видеть, не зовёт… он не простил, что я пыталась сбежать. - Сафие подошла к ней ближе. — Есть пословица: с глаз долой — из сердца вон. Но есть и другая: мой щит — твоя любовь. - она слегка наклонилась к девушке, словно делясь тайной. — Если страшно — полюби. Если хочешь сбежать — заставь полюбить тебя. Его обида — это любовь, Настя. Только тот, кто любит, может быть так ранен. А ты?.. Любишь его? Сафие не ждала ответа. Глаза девушки сказали за неё всё. И когда она чуть улыбнулась, бабушка тоже тепло улыбнулась в ответ. — Вот и подумай… где теперь твоя жизнь. И с кем. POV Автор Вернувшись в гарем, Анастасия, как обычно, направилась к своему месту в углу, чтобы посидеть в тени, подальше от лишних взглядов и разговоров. Но едва она сделала пару шагов, как перед ней возникла Раша хатун. В глазах её читалась явная насмешка, и Настя тут же поняла — затевается что-то неприятное. Со вздохом, закатив глаза, она скрестила руки на груди. — Махпейкер, — с ядовитой сладостью произнесла Раша, нарочно используя имя, которое Настя терпеть не могла. Махфирузе, сидевшая на диване с виноградной кистью в руке, лишь усмехнулась и переглянулась с остальными девушками — именно она подбила подругу на это «представление». — Я слышала, ты снова здесь жить будешь. — Раша приподняла бровь. — Почему бы тебе не подняться на этаж фавориток за своими вещами? Ах да…, ты же не фаворитка, султан сам отказался. Приказал вернуть эту сумасшедшую к истокам. — Что?! — возмутилась Анастасия. — Ты что несёшь? — Говорят, ты каждое утро проводишь в покоях Сафие Султан. Значит, ты её фаворитка? - в комнате раздался гулкий смех. Девушки смеялись в голос, и чем громче звучал этот смех, тем больше сжималась Анастасия изнутри. Но она держалась. Молча. Только глаза её метали молнии. — Конечно, захочет ли повелитель держать рядом такого дикого зверька? — продолжала Раша. — Ей золото — она бежит, ей наряды — она бежит, ей ласка — а она всё в лес смотрит. Так может в следующий раз, если будешь на террасе — просто прыгни вниз. Глядишь, и станешь свободной. — Лучше умереть свободной, чем как ты — падать на колени и делать всё, что прикажут. — Настя прищурилась. — Слишком ты гордишься ролью игрушки. — Тебе бы смелости на это хватило, — парировала Раша с усмешкой. — Ты так и останешься дикаркой. Ни султану не нужна, ни гарему. Разве что… Когда я стану госпожой, возьму тебя мыть окна в моих покоях. — Ты — госпожой? — засмеялась Настя в ответ. — Да султану и даром такие глупые не нужны. Я вижу — не сама ты это придумала. - и она обернулась в сторону Махфирузе, указывая прямо. — Она тебе это шептала, верно? – Махфирузе не стала молчать: — Раша! — взвизгнула она. — Она только что назвала тебя глупой! И ты ей это спустишь?! Словно услышав приказ, Раша толкнула Настю — та упала, но тут же поднялась и, не сдержавшись, бросилась обратно. Началась потасовка — локти, крики, волосы. Девушки завизжали, толпа подалась в сторону. И прежде, чем всё это превратилось в настоящий скандал — в комнату ворвалась Дуду хатун. — Что здесь творится?! — её голос прогремел над головами всех. Наложницы расступились. Евнухи бросились разнимать дерущихся. Настю и Рашу держали за руки, обе растрёпанные, с вспыхнувшими щеками и запыхавшиеся. Они всё ещё бросали друг на друга злобные взгляды. — Позор! — воскликнула Дуду, возвышаясь над ними. — Вы, наложницы гарема султана! А ведёте себя как базарные девки! - женщина окинула их грозным взглядом, после чего повернулась к Насте: — А ты, Махпейкер, уже второй раз за несколько дней в драке участвуешь! — Дуду хатун! — воскликнула Раша. — Она первая! — Неправда! — тут же возразила Анастасия. — Молчать! — рявкнула калфа. — Мне не важно, кто начал! Обе повели себя недостойно — и обе заслужили наказание! - она подошла ближе, став между ними. — Двадцать ударов фалакой — каждой. Комната замерла. Настя и Раша переглянулись — глаза округлились от ужаса. Они знали, что это значит. Видели, как наказывали других. Но спорить было бессмысленно. — И скажите спасибо султану. Будь вы обычными рабынями — получили бы в два раза больше. POV Ахмед Я был зол. Нет — я был в ярости. Все рушилось у меня прямо в руках. — Что это такое?! — голос сорвался, я не выдержал и со злости метнул в стену тяжелый подсвечник. Он с глухим звоном ударился о камень, свечи рассыпались, и в воздухе повис запах воска. Валиде вздрогнула. В покоях, кроме неё, находились Дервиш-паша и Хаджи-ага — только что прибывший из Египта. Все трое молчали. Лишь тень тревоги прошла по их лицам. — Мало того, что деньги Юсуфа-аги и Али-аги бесследно исчезли, так и сами паши — пропали. Эти средства могли решить десятки проблем! — я шагал по покоям из угла в угол. — И в итоге, мне пришлось унижаться и брать в долг у... Сафие Султан. А теперь — новая «новость»: через море пройти боялись из-за пиратов, так по суше ограбили! Как?! Как это вообще возможно в нашем государстве?! - я остановился, стискивая кулаки. Внутри всё кипело. — А теперь ещё и Чинахи маси приближается. Пиры, жалование янычарам, Сипахам, визирям. Эти монеты должны были быть уже здесь. А у нас — пусто. — Мы что-то придумаем… — попыталась успокоить Валиде, подойдя ближе. — Если мы не поднимем налоги на торговлю, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — Мы и трети нужного не соберем до срока. — Сейчас нельзя, повелитель. — вмешался Дервиш. — Народ и так на грани. При покойном султане налоги давили на плечи, как камни. А янычары изголодались. Им нужно сражение, а не новый сбор подати. — Сражение? — усмехнулся я горько. — Прежде чем воевать с чужими, порядок нужно навести дома. Только дурак двинется в поход, когда собственное государство трещит по швам. — Я рухнул на край постели, опустив голову. — Я что-то придумаю… Должен придумать. Мысли мелькали в голове как птицы, вспугнутые из клетки. Финансы, армия, гарем, совет... И среди этой сумятицы вдруг всплыло то, о чём говорил мне Хаджи-ага. — Хаджи… — поднял я голову. — Ты сказал, что есть подозрения… относительно смерти отца? — Да, повелитель. — евнух склонил голову. — Как Вам известно, в Египте делают множество лекарств. Именно оттуда их доставляли покойному султану. Я изучил все рецепты. Его болезнь… была тяжелой, но не смертельной. Препараты доставлялись вовремя. Хранились как положено. Принимались по дозам. — Ты намекаешь на отравление? - я и сам это понимал, но хотел услышать от него. — Прости меня, повелитель… — Хаджи-ага медленно опустил взгляд. — Но, да. Есть все основания полагать, что султан Мехмед был отравлен. Я сжал подлокотник так, что побелели костяшки. Это был уже не первый человек, произносивший это слово. А значит — правдой могло быть всё. *** Я сидел в саду под навесом и смотрел, как маленький Мустафа сражается деревянным мечом со стражником. Его звонкий смех разносился по аллеям, а сам он — как будто вырванный из другого мира. Мира, где нет ни казны, ни совета, ни политических игр. Неподалеку, в тени, сидели Халиме с Дильрубой. А я… я завидовал. Как же я завидовал брату. Ты ешь сладости, играешь с жучками и гоняешь голубей. Ты смеешься. А я — каждую ночь засыпаю с мыслью, что не проснусь. Я — пленник трона. Но лишь рядом с ней… с Настей… я забывал, что я султан. Я мог быть просто человеком. Дышать. Спать. Смеяться. Но теперь она не улыбается. Она несчастна. Здесь, во дворце, в клетке. И если я её удержу — будет ещё хуже. А потому… я принял решение. — Братик, братик! — Мустафа подбежал ко мне, радостно раскрыв кулачок. — Смотри, кого я нашел! - в его ладони сидел черный жук. — Можно я его себе оставлю? — Если Валиде разрешит. — я мягко потрепал его по голове. Он повернулся и закричал: — Бабушка! - я поднял взгляд. К нам шла Сафие Султан. — Смотри, бабушка! — восторженно выкрикнул Мустафа, показывая ей жука. — Он теперь мой! — Мой лев, — сказала она, мягко — но твёрдо. — Оставь нас с повелителем. Нам нужно поговорить. — Иди, покажи его маме, — кивнул я брату. Он послушно побежал прочь, а я указал Сафие на кресло. — Слушаю вас. — Сегодня я была в своём вакфе, — начала она, — И встречалась с кадием. Он рассказал мне… весьма интересное. По твоему приказу теперь совмещены посты кадиев Манисы, Коньи и Алеппо. Управитель Эндеруна сменён. А нескольких визирей ты и вовсе разжаловал. — Правильно доложил. — я взглянул на неё с равнодушием. — И это было верное решение. — Ахмед… я не оспариваю решений султана, но ты должен был… — Так и не оспаривайте. — я встал. — Эти люди погрязли в взяточничестве. Мы нашли доказательства. И их имущество частично пошло в казну. После праздника Чинахи Маси я верну вам ваш долг. — Ты знаешь, я давала эти деньги без срока… — Я не люблю быть в долгу. — я поклонился. — Прошу меня извинить. У меня дела. - не оборачиваясь, я покинул сад. POV Автор. Ахмед сидел на троне в тишине своих покоев. В руках у него была книга, но глаза давно уже перестали следить за строчками. Мысли уносили его далеко за пределы страниц. Всё внутри было беспокойным — словно затянутое небо перед бурей. Вдруг раздался стук. — Войди. — голос султана прозвучал сдержанно, но твердо. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Орхан-ага. Он вошёл с поклоном, как того требовал дворцовый этикет. — Повелитель, вы звали меня? — Найди Анастасию и приведи ко мне. — Она сейчас в покоях Сафие Султан. Прислуживает ей... — Это не имеет значения. Приведи её. — голос султана не терпел возражений. Орхан молча поклонился и вышел. Ахмед снова взял книгу, но так и не открыл её. Что-то тревожно билось внутри — предчувствие? Или страх? Но не прошло и минуты, как дверь вновь отворилась. — Что ещё? — П-повелитель... — Орхан слегка запнулся. — Анастасия хатун… пришла сама. Впустить? - Ахмед удивился. Он не ожидал, что она явится добровольно. Медленно, почти машинально он закрыл книгу, отложил её в сторону и встал с трона, поправляя кафтан. — Пусть войдёт. И вот — шаги. Дверь отворилась, и в комнату вошла она. Скромно, несмело, с опущенной головой. Настя будто боялась даже взгляда повелителя. Ахмед стоял, не двигаясь, наблюдая за ней — за тем, как она приближалась, сжимая тонкие пальцы, будто держась за последнюю опору. — Хорошо, что ты пришла сама, — начал он, и в голосе не было привычной силы. Только усталость и печаль. — Прежде чем ты заговоришь о своей свободе… я скажу сам. - он сделал шаг ближе. Каждое слово давалось тяжело — словно ножом по собственной душе. — Завтра ты будешь свободной. - Анастасия резко подняла голову. В её глазах — удивление, боль и… что-то ещё. Она подошла ближе — быстро, будто боясь, что сейчас он исчезнет. И вдруг обняла его крепко, всем телом, будто надеясь задержать. — Настя?.. — Ахмед аккуратно отстранился, взял её за плечи и заглянул в глаза. — Что случилось? - она молчала, потом медленно протянула руку. В ней были скомканные листы — письма. — Это… — голос дрогнул. — Письма моей семье. Я писала их всё это время, а Дженнет калфа обещала отправить. Но не отправила. Обманула. Я думала, они молятся обо мне, ждут, а теперь… теперь, возможно, уже похоронили меня в сердце. - Ахмед сжал губы. — Значит, ты всё ещё хочешь домой? — Больше всего на свете… — прошептала она. — Но если уж не могу, то хотя бы… хотя бы письма. Ответ. Чтобы знать, что они живы. И чтобы они знали — я жива. Я люблю их. - Султан встал, отвернулся и направился к террасе. Ветер шевелил ткань на проеме. Ахмед знал — это их прощание. Он чувствовал, как всё внутри сжимается. Последний взгляд. Последнее слово. Но вдруг… — Настя, нет! — он вскрикнул. Анастасия пробежала мимо и, ступив на край мраморного парапета, подняла руку. Не обернувшись, она с силой выбросила письма вниз — в сад, в ночь, в небытие. Ахмед подошёл осторожно и, подав руку, помог ей спуститься. Затем поднял её на руки — как в ту ночь, когда вытащил из воды. Он поставил её на пол, всё ещё пытаясь понять. — Зачем ты это сделала? - она посмотрела ему в глаза, коснулась ладонью его щеки. В её взгляде было спокойствие. — Эти письма больше не нужны. Здесь теперь — мой дом. И ты — моя семья. Ахмед не смог сдержать улыбки. Он наклонился ближе, и она потянулась к нему — губами, телом, сердцем. Поцелуй был сначала робким, затем страстным — как прилив, накатывающий на берег. Он поднял её снова на руки и понёс к ложу, уже не сомневаясь в её выборе. В эту ночь Ахмед и Анастасия растворились друг в друге. Во взглядах, в дыхании, в любви. Никаких титулов, стен, оков. Только двое людей, наконец, нашедших друг друга. *** В мягко освещённой солнечным светом комнате, среди витиеватых узоров стен и сдержанной роскоши, Ахмед сидел за своим рабочим столом. На его лице отражалась внутренняя борьба, а в руках он держал договор — холодный, сухой лист бумаги, но с последствиями, способными повлиять на будущее целой империи. Это был документ, в котором говорилось: Сафие Султан остаётся в Топкапы в обмен на выплату двух миллионов золотых монет. Ахмед медленно перевёл взгляд на свою бабушку, стоявшую неподалёку. Она, как всегда, величественная, сдержанная и в своём уме уже празднующая победу. Парень тяжело вздохнул. Он знал — выбора у него не осталось. Поэтому, взяв печать, он поставил свою тугру на расплавленном воске и, молча, передал подписанный указ Бюль-Бюлю. — Отлично, мой умный внук, — сказала Сафие с довольной усмешкой. — Ты проявил мудрость. — Госпожа, — сухо отозвался Ахмед, — Я вскоре верну вам долг. Не беспокойтесь. — Мой лев, я останусь в этом дворце до конца своих дней. А ты можешь забыть о долге. Ахмед встал. Его голос был ровным, но глаза горели ледяным огнём. Он обошёл стол и подошёл к женщине. — Я не люблю быть в долгу. - на его лице появилась улыбка — странная, тонкая, почти недобрая. Сафие слегка напряглась. Впервые за долгое время она почувствовала, как где-то глубоко внутри зарождается сомнение. Ахмед уже не был тем покорным мальчиком, которого она считала своей тенью. — Я устал. Хочу отдохнуть. – она развернулась, чтобы выйти, и почти дошла до двери, как вдруг за спиной раздалось: — Сафие Султан! - женщина резко обернулась. Ахмед стоял посреди комнаты, руки за спиной, взгляд стальной. — Кажется, вы забыли проявить уважение к своему султану. Глаза бабушки округлились, но быстро сузились. Она склонилась в поклоне — низко, как того требовал этикет. Только после этого покинула покои. Ахмед дождался, пока за ней захлопнется дверь, и подошёл к столу. Молчание комнаты разорвал глухой грохот — султан с яростью смахнул со стола всё, что на нём было. Бумаги, перья, печати — всё полетело на мраморный пол. Он опёрся обеими руками о столешницу, сжав кулаки до побелевших костяшек. — Ничего, госпожа… — произнёс он сквозь зубы. — Это — сегодня. А что будет завтра… известно лишь Аллаху. И мне. - в этот момент в дверь постучали. — Входите. – в покои вошли сначала Хандан Султан, его мать, а следом — Дервиш-паша. Они поклонились. — Ахмед, это правда? — Хандан с тревогой подошла к сыну. — Ты подписал договор с Сафие Султан? - Ахмед лишь кивнул — один раз, затем второй. Хандан закатила глаза к потолку: — О, Аллах… Эта женщина — как двухголовая змея. Одну голову отрубишь — вторая укусит. — Не переживай, Валиде, — Ахмед взял мать за руки, — Мы тоже умеем кусаться. - он отпустил её, вернулся за стол и сел. — Что ты задумал? — нахмурилась она. — Дервиш, дай мне перо и лист. - паша поспешил подобрать то, что упало на пол. Чернильница чудом не перевернулась. Он аккуратно положил всё на стол перед султаном. Ахмед начал писать, не глядя ни на кого. — Что ты пишешь? — настороженно спросила мать. — Указ. — его голос был спокойным, но в нём слышалась решимость. — Сафие Султан останется во дворце, но власть возвращается ко мне. Я приказываю: Касыма-пашу отправить бейлербеем в Багдад. Великий визирь Явуз Али-паша смещён и будет служить на венгерской границе. Шейх-уль-ислам Эбульмеамин Эфенди — освобождён от должности. Его место займёт Сумула Эфенди. Насух-паша направляется в Алеппо. - он поставил печать, поднял глаза и посмотрел на мать. — Дервиш, — он передал свиток, — огласи указ. А ещё… займись Абди-ага и Бакир-ага. Сделай так, чтобы они больше никогда никого не оскорбили. — Как прикажете, повелитель. — Валиде, и для вас задание. Проследите, чтобы Сафие Султан осталась одна. Все, кто ей прислуживал — отправьте прочь. — Можешь на меня рассчитывать. - все трое переглянулись. Их лица озарила тень первой победы. *** Позже, в тишине тайного сада, Ахмед стоял у балюстрады, ожидая её. Их разговор ночью не давал покоя: она сказала, что отказывается от мечты сбежать. Что хочет остаться здесь, с ним. Ради него — отказалась от прошлого. — Ахмед, — услышал он любимый голос. Парень повернулся — и увидел её. Анастасия шла навстречу, с той самой улыбкой, которую он запомнил с первой встречи. — Ты звал меня? — Да. У меня есть подарок. Закрой глаза. - Султан аккуратно прикрыл ей веки рукой и повёл вперёд, по садовой дорожке, пока не остановил перед стеной. — Осторожно… теперь открой. - свет ударил в глаза, но как только они привыкли, Настя ахнула. Прямо перед ней цвёл небольшой куст жасмина. — Жасмин?.. — Ты говорила, что это твой любимый цветок. Я велел привезти саженцы и посадить их здесь. Они обовьют эту стену, и однажды она зацветёт — белым, как снег. — Ахмед… — она бросилась к нему, обняв крепко. — Спасибо. Ты привёз сюда частичку моей родины. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Эти цветы — теперь тоже твои. - Настя чуть отстранилась. — Можно, я сделаю кое-что? — Конечно. Делай, что хочешь. - она положила ладони ему на щеки, встала на цыпочки и поцеловала. Сначала нежно, почти робко. Но поцелуй стал жарким и уверенным. Ахмед обнял её за талию, прижимая к себе, пока… — Кх-кх-кх. — кто-то кашлянул. Они резко отпрянули. У входа в сад стоял Дервиш. — Прошу прощения, повелитель. — Да, Дервиш? — Время пришло. Всё готово для раздачи средств янычарам. — Ах да… — Ахмед нахмурился, вспомнив о важном. — Сейчас приду. - когда Дервиш ушёл, султан повернулся к девушке. — Мне нужно идти. Возвращайся в гарем. Может, ещё увидимся сегодня. - Настя опустила глаза. — Ахмед, я… если ты позволишь, я бы хотела… прийти к тебе этой ночью. - он замер. — Ты хочешь провести ночь со мной?.. — он переспросил, будто не веря. Она кивнула, краснея. — Я буду ждать. Но знай, я больше не хочу держать тебя силой и чувствовать, что ты со мной лишь из-за безвыходности. Если я узнаю, что ты снова попыталась сбежать, больше мы не увидимся. – между ними повисла тишина. Он поцеловал её ещё раз — крепко, пронзительно, как будто благодарил за верность. Затем скрылся в коридоре. А она осталась — среди жасмина, в саду, который теперь знал вкус их поцелуев.