Твой единственный минус

Я неуверенно делаю шаг за шагом, хватаясь за руки Юны, как за спасательный круг. Ненавижу, когда меня лишают возможности видеть, я ведь привыкла все контролировать, а с плотно завязанными глазами я не могу контролировать даже собственные передвижения в пространстве. Кажется, мы идем вот так уже целую вечность. Я слышу лишь шум моря, крики чаек, а под ногами чувствую что-то вроде бетона. - Юна! – не выдерживаю я, - Сколько можно? Долго еще? - Ты во всем такая нетерпеливая, - усмехнувшись, отвечает она, - Потерпи еще немного. Через пару минут мы, наконец, останавливаемся. Юна развязывает черный платок, все еще скрывавший от моего взгляда окружающий мир. Я щурюсь от поразившего мои глаза яркого солнечного света. Когда мои глаза, наконец, привыкают, я осматриваюсь и понимаю, что мы вроде бы как на пристани, окруженной множеством лодок и яхт. Немой вопрос застывает в моих глазах. Что мы собираемся делать? - Это наша, - Юна указывает на небольшую, но шикарную белую яхту, - Пошли. Капитан уже ждет. Юна нежно берет меня за руку и, подарив мне милую улыбку, ведет меня к яхте. Я все еще молчу, пытаясь справиться с шоком. Она помогает мне взойти на борт, а я жадно исследую сверкающее великолепие яхты. Перед нами возникает молодой загорелый мужчина в белой форме и фуражке. Он приветствует нас, а затем они с Юной принимаются обсуждать детали путешествия. Я пытаюсь слушать, но шок все больше овладевает мной. Мы проведем на яхте целые сутки. - Спасибо Вам большое, Николай, - говорит Юна, пожимая ему руку. - Скоро отправляемся, - с улыбкой говорит он, - Вы готовы? - Готовы, конечно, - восклицает Юна и переводит на меня счастливый взгляд, а затем заботливо спрашивает, - Тебя укачивает? - Нет, - тихо отвечаю я, затаив дыхание, - Мы с папой плавали как-то раз. Но не на такой яхте, конечно. - Отлично. Саш, скажи уже что-нибудь. Меня убивает это твое молчание, - Юна врезается в меня обеспокоенным взглядом. - Я просто… это же офигеть как круто! – из меня, наконец, вырываются неподдельные эмоции, которые все это время только и ждали момента, когда я справлюсь с изумлением, - Я поверить не могу. Я делаю пару шагов по идеально чистой палубе и усаживаюсь на мягкий диванчик. Юна садится рядом и берет меня за руку. - Когда ты сказала, что твой отпуск испорчен, я решила, что этому не бывать, и раз уж мой братец просто продолжает дуться на тебя, я взяла все в свои руки. Ты суперски отдохнешь, Саша. Я тебе обещаю, - она оставляет на моей щеке нежный поцелуй. Яхта медленно трогается с места, затем набирает обороты, и мы выходим в море. Я с интересом наблюдаю за открывающимися видами. Поверить не могу, что она это все устроила для меня. Вскоре мы останавливаемся. Юна отпускает мою руку и уходит, оставляя меня наедине с игривым морским ветерком и жарким солнцем, ласкающим мое лицо. Через несколько минут она возвращается, ставит на столик бутылку шампанского, два фужера и тарелку с фруктами, затем снова скрывается, а спустя еще пару минут приносит тарелки с закусками – мини-бутербродами, сыром, мясными и рыбными деликатесами. Я уже тяну к ней руки, но она снова покидает меня, а когда возвращается, заставляет меня ахнуть. Она протягивает мне огромный букет белых роз. Я беру его в руки и едва не роняю. Кажется, их тут не меньше ста. - Боже, - выдыхаю я, - Они прекрасные, - я закрываю глаза и вдыхаю нежный аромат роз, - Спасибо, Юна. Но в честь чего? - Что? Саша, бог ты мой. У нас свидание, - поясняет она, - Я хотела порадовать тебя. - Свидание? – я удивленно гляжу на нее. - Ну… да, - растерянно произносит она, поставленная в тупик моим вопросом, - Разве не похоже? - Юна… могла бы предупредить, - я хмурю брови, - Я бы подготовилась лучше. - Эм… это как, например? – она аккуратно открывает бутылку шампанского и разливает напиток по фужерам. - Ну, - я гляжу на легкое белое платьице и босоножки на плоской подошве, а затем приглаживаю растрепавшиеся волосы, - Я бы надела что-то более подходящее. - Саш, - она вздыхает, протягивает мне фужер и садится рядом, - Ты прекрасна. Всегда. В любой одежде. С любой прической. В любом виде. Конечно, особенно очаровательной ты казалась мне вусмерть пьяной, - она саркастично улыбается, - Но и все же. Я считаю, ты выглядишь великолепно. Так что прекрати снова все усложнять и насладись целыми сутками на яхте рядом со мной. Идет? - Идет, - робко улыбнувшись, соглашаюсь я. - За тебя, детка, - она легонько касается моего фужера своим и делает пару глотков. Я удивлюсь неизвестно откуда взявшемуся желанию соглашаться с ней, поддаваться ей, давать ей смело вести меня по водовороту жизни. Я покорилась. Все мои сопротивления кажутся сейчас такими бессмысленными. Ее твердость, ее непоколебимость, ее властность убивают во мне последние порывы к противоречию. Я хочу идти за ней. Хочу поддаваться ей, словно котик, калачиком свернувшийся у ног хозяина, довольно мурчать и медленно щурить глазки, глядя прямо в эти темные озера, в которых таятся отголоски моих демонов. Я украдкой гляжу на нее. Тонкая белая рубашка и темно-синие классические шорты. Должна признать, ей жутко идет ее стиль, и мне кажется, что она в этих мужских вещах смотрится гораздо круче любого парня. Аккуратно уложенные короткие темные пряди сверкают на солнце словно шелковые нити, а в прекрасных глазах отплясывает неизменная хитринка. Я окончательно расслабляюсь и не понимаю, то ли виной этому шампанское, мгновенно ударившее в голову, то ли успешные попытки Юны в очередной раз полностью расположить меня к себе. Она рассказывает мне о тех немногочисленных семейных вылазках, и я улавливаю в ее голосе легкую грустинку. Она говорила, что ненавидит свою семью, однако я замечаю в ней живое желание быть любимой и принятой своей семьей, несмотря на все ее попытки подавить его. Моя семья всегда была для меня мои причалом, местом, куда я могу прийти в любой момент, уронить голову на любимое плечо, залиться горькими слезами и вместо оплеухи получить теплый, полный любви поцелуй. Мои родители достаточно вытерпели. И я, наверное, никогда не смогу сказать им, насколько мне жаль и насколько я им за все благодарна. Я вспоминаю изможденное лицо мамы, проводившей ночь за ночью у окна в ожидании меня, и мне становится невыносимо больно. Я вдруг возвращаюсь в день, когда папа слег с пневмонией, потому что за пару дней до этого в жуткий холод обошел весь город в поисках меня. Я закрываю глаза, всеми силами борясь с нахлынувшими горькими воспоминаниями. - Все хорошо? – Юна касается моего плеча. - Ага, - я часто моргаю, прогоняя нахлынувшую на глаза пелену слез, - Просто вспомнила о родителях и… Я скучаю. - Ох, - Юна притягивает меня в свои объятья, - Ладно тебе. Они сейчас отдыхают. Ты ведь скоро увидишься с ними, верно? Ты собиралась ехать домой, насколько я помню. - Да, в августе, пока не начнется новый семестр, - отвечаю я, - Знаешь, стыдно признаться. Но я не люблю приезжать домой. Я еду туда только для того, чтобы повидать родителей. Когда я приезжаю, я никуда не хожу, просто сижу дома и наслаждаюсь их компанией. - Почему? – мягко спрашивает Юна. - Слишком много воспоминаний. И далеко не все они приятные. - Ну, ты же родилась там и выросла, верно? Неужели вся твоя жизнь там прошла настолько хреново? - Нет, не вся, - задумчиво произношу я, - Но есть такие события, которые способны стереть из памяти все хорошее. Ты говорила, что ненавидишь свою семью. Всех, кроме, пожалуй, одного человека, - я перевожу тему из-за внезапно вспыхнувших в памяти слов Юны в ту ночь на пляже. - Угу, - Юна делает очередной глоток шампанского. - Это твой отец? – спрашиваю я, с любопытством глядя на нее. - Не-а, - уверенно отвечает она, заставив меня растеряться, - Отец может показаться положительным человеком. Особенно на фоне моей матери. Но я знаю, что у него полно своих скелетов в шкафу. Он не примерный семьянин, он не честный бизнесмен, он трус, в конце концов. Он, как и многие из этого грязного мира бизнеса, просто старательно прикрывает свою отвратительную натуру маской благородства. Мы ладим лишь потому, что он отлично держит себя в руках и не лезет мне под кожу. Он старается не замечать мою ориентацию. Ну и пусть. Если это делает его хоть капельку счастливее. Я знаю его грязные секретики, но и я не лезу в его жизнь. Иначе мы бы неизбежно столкнулись лбами. - Ясно, - протягиваю я, вспоминая тот телефонный разговор, - Тогда кто это? - Дед, - с невероятной теплотой в голосе говорит Юна, - Мой любимый и невероятно крутецкий дед. Но ты с ним не знакома. Он живет за границей. В Швеции. Приезжает лишь пару раз в год, потому что не выносит долгого нахождения в одном пространстве с моей матерью. - Как его зовут? – интересуюсь я, осознавая, что Андрей никогда не рассказывал мне о нем. - Ну… Анатолий же, - Юна с усмешкой глядит на меня, и я понимаю, что задала дурацкий вопрос, речь ведь идет об отце Павла Анатольевича, - Это по линии отца. По линии матери никого не осталось в живых. У тебя есть дедушки или бабушки? - Нет, - грустно вздохнув, отвечаю я, - Папа… он… жил в детском доме. Его не усыновили. Он просто выпустился и все. Он всегда был один. Ну а по линии мамы… Дедушка умер до моего рождения, а бабушка – когда мне было всего четыре года. - Твой отец… Кажется таким счастливым, - задумчиво говорит она. - Так и есть. Он всегда говорил, что счастье свалилось на его голову в день его знакомства с мамой, - я мечтательно улыбаюсь, вспоминая взгляд отца, когда он с любовью смотрит на маму, - Когда же приедет твой дедушка? - Обещал приехать еще в мае, но у него появились какие-то неотложные дела в Стокгольме. Подозреваю, что у него есть пассия, - заговорщически шепчет Юна, - Но он, конечно, отнекивается. Однако то, как он рассердился и смутился, когда я напрямую задала этот вопрос, наводит меня на мысли о том, что этот престарелый ловелас еще даст жару шведским дамам. Я задорно смеюсь и, когда Юна, подхватывает мое веселье, чувствую, как меня переполняет… счастье? - Моя очередь, - выдает она, - У меня вопрос. Я напрягаюсь. - Откуда у тебя шрам на бедре? Прямо над… - Неудачно удалила тату, - перебиваю я ее. - Что?! – глаза Юны округляются, она отклоняется назад, чтобы обвести меня изумленным взглядом с головы до ног, - Тату? Да ты шутишь. - Нет, - я верчу в руке фужер, - Сделала тату в шестнадцать. Потом ужасно пожалела. Пошла сводить ее, но, увы, остался небольшой шрам, который можно спокойно удалить. Но я не решаюсь. Этот шрам напоминает мне о том, что я больше не могу позволить себе опуститься настолько низко, насколько опустилась тогда, когда делала эту татуировку. - И что это была за татуировка? «Преданность, Алекс, запомни, преданность. Ты навсегда будешь мне верна. И навсегда останешься моей. А я буду лишь твоим. Видишь? Они одинаковые. Твоя там, где тебя кроме меня никто не коснется. Никогда в жизни. Моя там, где бьется мое сердце. Ради тебя». - Loyalty, - тихо говорю я и перевожу взгляд за борт на безмятежные волны, неизменно следующие друг за другом вот уже миллионы лет. - Преданность, - вторит моему ответу Юна, заставив меня слегка вздрогнуть от воспоминаний о его жестком, грубом взгляде, в котором словно стая ворон кружила лишь жестокость и беспринципность. - Да, - мрачно отвечаю я и возвращаю взгляд к ее погруженным в туманные размышления глазам, - Был один человек. Я была для него… не знаю… игрушкой. Он говорил, что любит меня, но на самом деле издевался надо мной так, как ему заблагорассудится. А я слишком сильно боялась его оставить. Боялась того, что он может сделать со мной. Но потом появилась другая, и я смогла с чистой совестью уйти. - А ты? Ты любила его? – спрашивает Юна, обращая на меня пронзительный взгляд. - Нет, - уверенная в собственных словах отвечаю я, - Я была ослеплена его крутостью. Знаешь, как глупая малолетняя дура. Он казался мне эдаким дерзким хулиганом, властелином улиц. Но то, что он позволял себе… Это была обратная сторона медали, - я морщусь от отвращения, вспоминая все то, что он заставлял меня делать. А ведь тогда мне казалось, что ничего страшного не происходит, что это любовь. Юна сжимает мою ладонь и поглаживает большим пальцем костяшки моих пальцев. - Давай не будем об этом, если не хочешь, - осторожно говорит она, - Мы здесь для того, чтобы расслабиться и отдохнуть. - Ты права, - я расплываюсь в радостной улыбке от четкого ощущения того, что я способна довериться ей, а она, в свою очередь, легко может прогнать из моей души мрак. Мы спускаемся в просторную шикарную каюту в кремовых тонах с большой круглой кроватью. - Переодевайся, - Юна бросает мне ошметки черной ткани, в которых я тут же узнаю тот самый безбожно открытый купальник, который она дала мне в тот день в доме их родителей, - Я взяла его, потому что запомнила, в каком восторге ты была, когда я дала его тебе. Ты просто светилась от счастья. Я бросаю на нее злобный взгляд, но все же беру в руки купальник и выжидающе гляжу на нее. - Что? – спрашивает она, смотря то в мои глаза, то на купальник в моих руках. - Переодевайся и выходи, - отчеканиваю я. - Сань, ну ей богу, - ноет она, - На данном этапе это глупо. Я уже все видела. Ты умудрилась что-то скрыть от меня? - Нет, просто хочу, чтобы ты свалила побыстрее и дала мне переодеться нормально, - сурово отвечаю я. - Как грубо, - ворчит она, - Ну, ладно. Пусть будет по-твоему. Юна быстро скидывает одежду, надевает черный спортивный лифчик и черные свободные шорты. Надо будет как-нибудь заставить ее надеть бикини. Признаюсь, я испытала удовольствие от ее негодования по поводу платья и макияжа. Юна разводит руки в стороны, показывая мне, что она готова, и молча выходит из каюты. Ну погоди у меня. Я тебе покажу. Я хитро ухмыляюсь самой себе и скидываю белое платьице вместе с остатками стыда и скованности.