Три сестры

      Сколько я себя помню, мы всегда жили втроём — отец, Комачи и я. Наша мама погибла в результате несчастного случая много лет назад. От мамы мне вместе с хромосомами достался в наследство разве что торчащий на макушке кустик хогэ да здоровенный плюшевый панда, почему-то розово-голубой, а не чёрно-белый. Когда я однажды заикнулся Юкиношите, что у Пан-Сана существуют альтернативы нетрадиционной раскраски, она посмотрела на меня так, словно свой лимит кощунственных заявлений я исчерпал ещё в прошлой жизни и меня самое время расстрелять.       К чему это я? А к тому, что нашу маму я почти не помню. Разве что её мягкие, нежные руки, когда она гладила меня по голове. И ничего больше. Комачи не помнила и этого — когда маму насмерть сбила машина, ей было всего два года. Став вдовцом, отец очень долго горевал из-за маминой смерти — злые языки поговаривали, что скоро он отправится вслед за женой. Но папа выдержал. Наверное, не в последнюю очередь из-за нас. Мы ведь тогда были совсем мелкими, сами бы не справились. Надо было нас подымать и это придало ему сил.       Годы шли. Мы выросли и уже практически забыли как это — жить с двумя родителями. И уж тем более не могли представить, что семья может быть БОЛЬШОЙ. Маленький уютный мирок, который мы построили для себя общими усилиями, прекрасно подходил для нас троих и не был рассчитан на большее. В этом году я перешёл на второй курс старшей школы, а Комачи — в выпускной класс средней. Мы все прекрасно ладили, потому что знали, что друг у друга есть только МЫ и никто никогда не станет нам ближе и роднее.       Так мы думали до того самого дня…

***

      В тот день я вернулся из школы поздно, потому что Юкиношита неожиданно озадачила нас с Юигахамой какими-то глупыми отчётами, которые с неё срочно требовала Хирацука.       — А послать её куда подальше ты не могла? — как можно дружелюбнее спросил я. — Эта женщина-пепельница уже не знает, как достать бедных волонтёров своим прокуренным мозгом. Женился б уже кто-нибудь на ней.       Президент клуба волонтёров неожиданно отвела взгляд и покраснела. Совсем не такой реакции на свой выпад я ожидал.       — Хикигая… — тихо сказала она. — Если тебе так сложно составить отчёт о проделанной работе — что ж, я учту твою лень и сделаю его вместо тебя. Но только… прошу, НИКОГДА больше не упоминай при мне в уничижительном тоне вопросы семьи и брака.       — Опа… — реально удивился я. — Сорян, не ожидал от тебя. А что так?       Юкино посмотрела на меня долгим леденящим взглядом.       — Неужели непонятно? Я-то думала, кто, как не ты. Мы ведь с тобой оба из неполных семей.       Тут я, наконец, начал о чём-то догадываться.              Родители Юкиношиты развелись несколько лет назад со скандалом, напоминающим термоядерную катастрофу. Поскольку их отец был спикером парламента города, а вместе с мамой они владели одной из крупнейших в Японии промышленных корпораций, об их разводе не писал тогда только ленивый. Папа ушёл от семьи к молодой любовнице, предварительно отсудив у мамы большую часть капитала, особняк и много чего другого. Тем не менее, того, что мама Ю. сумела вырвать из загребущих папенькиных лап, вполне хватало, чтоб не окунуться в пучину бедности. Но… с отцом с тех пор они больше не общаются. Был папа… и нет его. У нас мама умерла физически, а у них папа — морально. Тут наша президент права на все сто процентов— её хрен моей редьки не слаще. Или правильнее было наоборот сказать?       — Да, Юкиношита, дело говоришь. Даже спорить не буду. Неприятно тебе об этом вспоминать — вот и не будем. Хотя у меня, если честно, эта рана уже давно не болит. У нас с Комачи будто всегда только один отец и был.       — А мне вот до сих пор больно… — неожиданно призналась она.       — Юкинон! — вдруг подала голос Юигахама, до того усердно пыхтевшая над отчётом за соседним столом. — А может, вам свою маму замуж выдать? Она ведь женщина видная, не бедная — для такой невесты женихи всегда найдутся. Есть ведь брачные агентства, сайты знакомств…       — Юигахама, да ты в своём уме? — укоризненно спросила подругу президент. — Мама наша — девушка из высшего общества. Она за кого попало замуж не пойдёт. Трудно ей… с выбором. Да и вообще… давайте закроем эту тему. Больная она для нас. Хикагая вот уже согласился.       — Согласился, потому что тема эта дурная, — ответил я. — Нашим предкам уже сто лет в обед, нефиг на старости лет глупостями заниматься.       — Да ну! — снова вклинилась в беседу неугомонная Юигахама. — Хикки, ты вообще-то маму Юкинон видел? Она ведь красавица! И всего-то сорок два года… это вообще не возраст. Медицина ушла далеко вперёд — сейчас до сорока пяти ещё и родить можно.       — Не, не видел. Но когда мне будет сорок два года — из меня точно будет сыпаться песок. Из почек. И рожать я уже не смогу, — ответил я.       Лицо Юигахамы вытянулось, а после нахмурилось.       — Хикки дурак! — буркнула она.       — Всё, хватит! — перебила нас Юкиношита. — Быстренько заканчиваем отчёты, я их занесу Хирацуке в учительскую и айда по домам. Меня мама просила сегодня вернуться пораньше.

***

      По дороге домой я неспешно размышлял о нашей последней беседе.       Зачем люди женятся? Взять хотя бы нашего отца. Он одиночка уже много лет. В моём понимании, просто идеальный вариант — дети есть, жены нет. Никто тебя не строит, никто тебя не пилит, никому ты ничего не должен… какие-то ещё преимущества были, сейчас вспомню… О! Тёщи у тебя тоже нет! А уж японские хокку про тёщу, типа «мимо тёщиного дома без катаны не хожу…», или вот эта — «опа-опа, зелёная ограда, гейшами был пойман поп…»… Ой, нет — эта хокку, кажется, не о том — сорян.       В общем, быть одиночкой хорошо. Я давно это понял. Остальное — ложь, такая же, как доброта или розовая пора юности.              С этими мыслями я доплёлся до калитки нашего коттеджа. Закрыв за собой дверь я привычно крикнул «Я дома!» и присел на стул возле входа, чтобы не спеша развязать шнурки кроссовок.       Из кухни выглянул отец.       — Опа-на! — удивился я. — Батя, а чего-то ты сегодня так рано? Уж не заболел ли?       — Я здоров, как никогда, — бодро улыбнулся отец. — Позовика-ка сюда Комачи, мне с вами обоими нужно серьёзно поговорить.       — Что-то случилось? — насторожился я. — Ты меня пугаешь.       — Ничего плохого, — ответил отец. Тут я заметил, что по его лицу блуждает совершенно нехарактерная для папы мечтательная улыбка. От сердца отлегло. «Батя чудит. Ну что ж, бывает. Наверное, воспитывать будет».       — Комачи позвать? Я мигом, — сказал я и пошёл на второй этаж в девчачью.       Сестра сидела за столом, почему-то в обнимку с маминой нетрадиционной розово-голубой пандой.       — Йо! — поздоровался с ней я. — Пойдём вниз, батя что-то нам втирать собрался.       — Ага, — ответила Комачи рассеянно. — Рано или поздно это должно было случиться.       — Да вы сговорились, что ли? — чуть не психанул я. — Загадками тут сыплете оба. Что не так?       Комачи посмотрел на меня как на какого-то недоумка.       — Братик… Я всегда знала, что ты бестолковатик. Но ты ещё и невнимателен шокапец. Ты вообще обратил внимание, что папа стал позже приходить домой?       — Коооонечно! — пафосно соврал я. — Но у него ж работа ответственная… главный инженер строительного треста. Переработки там… сверхурочные.       — Ну, может это и сверхурочные, только вот его пальто после них частенько французской парфюмерией почему-то благоухает. Странные такие переработки, — ехидно заметила сестра.       В моём сердце зародилось нехорошее предчувствие.       — А недавно он мне шарфик свой белый постирать отдал. Чем запачкал, как думаешь? Шарфик светлый такой весь, а на нём ровненький отпечаток губной помады, розовый перламутр, «Ланком». Такие у нашего папы переработки…       — То есть…ты хочешь сказать… — ужаснулся я своей догадке.       — Ну, вы долго там? — донеслось снизу.       — Идём-идём! — бодро откликнулась Комачи. — Сейчас вот всё и узнаем, — сказала она мне.

***

      — Батя, у нас сегодня что, какой-то праздник? — спросил я у родителя, узрев накрытый и богато сервированный стол. Количество того, что было на нём расставлено никак не соответствовало скромным запросам нашей маленькой семьи.       — Можно сказать и так, — загадочно ответил папа. — Вы присядьте, я вам сейчас всё расскажу.       Мы с Комачи переглянулись, но потом всё же присели. На всякий случай, мало ли что.       — Дети… Я должен рассказать вам кое-какие ВАЖНЫЕ новости, — начал отец. Про себя я отметил, что он слегка нервничает.       — Ну, в общем… Последние полгода я встречался с одной прекрасной женщиной.       — Ага… — бесцветным голосом отозвалась Комачи и посмотрела на меня с выражением «Я же тебе говорила!».       — Как и я, она одинока и… у неё тоже есть дети.       — О как… — невпопад вставил я свои пять йен. Комачи глянула на меня осуждающе.       — Да, вот так, — ответил отец. — Должен вам сказать, что… мы давно полюбили друг друга. С того дня, как мама нас покинула, со мной такого не случалось. Дети, мне сорок два года. Вы скоро будете совсем взрослыми, и тогда… рано или поздно наступит день, когда я останусь совсем один. Потом будет поздно менять свою жизнь. Одинокая старость меня не привлекает.       — То есть ты хочешь сказать, что… — начал я реализовывать напрашивающийся сам собой вопрос.       — Да, — не дал мне закончить отец. — Вчера мы выяснили наши отношения и решили пожениться.       Язык присох к моему нёбу. Я никогда не думал, что в моей жизни наступит подобный момент и я должен буду как-то это прокомментировать. Зато с Комачи всё было в точности да наоборот.       — Папочка!!! — воскликнула она, вскочив с места. — Дай я тебя обниму! Ну наконец-то! Как же я рада! Ты, наконец, не будешь один! Ура!!!       Она обняла отца, который при этом подозрительно всхлипнул и спрятал глаза.       — Комачи, я очень рад, что ты приветствуешь наше решение.       — Папочка!!! Это лучшее, что с нами случилось за последние несколько лет! А… ты что-то говорил про детей твоей… девушки?       — Да, Комачи. Она в разводе и… у неё двое детей от первого брака. Они чуть постарше тебя.       — Мальчики? — нахмурившись спросила сестра и бросила на меня испепеляющий взгляд. Похоже, наличие ещё пары братиков-бестолковатиков в планы моей сестры совершенно не входило.       — Скоро узнаете. Я почему вас торопил — они к нам сейчас знакомиться придут. Поэтому этот стол и всё вот это…       Я осторожно ощупал район своей шеи на предмет поиска челюсти и аккуратно водрузил её на штатное место. Знакомится, значит. С новой… мамой? И двумя её детьми. Зашибись.       В это момент во входную дверь позвонили.       — Похоже, вот и они! — расцвёл улыбкой отец и направился к двери.       Полсекунды мы с Комачи обалдело смотрели друг на дружку, а после дружно рванули вслед за батей, почти бегом. Когда ещё такой цирк увидишь.       — Ну, Ками-сама…помоги! — с этими словами папа повернул ручку замка и толкнул дверь.       Нашим оценивающим взглядам предстала действительно шикарная женщина, хоть и слегка за сорок. Прекрасная стройная фигура, красивые голубые глаза (…хотя и слегка злые… и колючие), идеально уложенные волосы, одежда явно не из секонда.       «Батя склеил светскую львицу, хихихи, — ехидно подумал я. — Только… кого-то мне эта тётенька напоминает. Показалось наверное».       Женщина внимательно посмотрела на нас, а после поклонилась.       — Дети… Это моя Юна, — представил её отец. — Надеюсь, скоро мы будем одной семьёй. Юна, а где же девочки?       — Они чуть отстали, сейчас подойдут… — ответила женщина глубоким грудным голосом. Ей бы со сцены пламенные речи произносить. Услышав слово «девочки» Комачи облегчённо вздохнула. — А, вот и они.       Из-за спины своей (или всё-таки — будущей нашей?) матери на меня обалдело таращились… президент клуба волонтёров и её великолепно-ехидная старшая сестра.       …В это миг я понял, что если в этой жизни существует полный трындец, то для меня он, похоже, настал.