ARSeven: железный, но живой

      Надолго Майя в квартире Антона не задержалась – работа, дела, дела, работа. Да и находиться с вредным мальчишкой в одном пространстве дольше часа трудно. С ним всегда было трудно, но сейчас особенно: он по умолчанию в ужасном настроении и всё косится на Арса, мирно стоящего у стены.       Попрощавшись с сыном и захватив столько мусорных пакетов из коридора, сколько поместилось в руки, Майя ушла, наотрез отказавшись от помощи Арса. В конце концов, убедившись в бессмысленности собственных доводов, он вежливо пожелал ей удачного дня и закрыл дверь на ключ. На три ключа. Антон же параноик.       Антон докатился до спальни, подъехал к окну и снова уставился в безынтересно-серое небо. Не сказать, что картинка динамичная, но изредка из-под козырька крыши выныривают голуби и воробьи. И все же он, наверное, смотрит насквозь.       — Антон Андреевич, Вам нужно умыться, — Арс внезапно вырастаеит в дверном проёме, держа руки за спиной, — Вы не были в душе около недели. Это может вызвать кожные заболевания.       — Прекрати выкать. Я не старый, — фыркает Антон, уткнувшись в согнутые руки лицом, — И вообще уйди.       — Куда?       — Куда-нибудь свали. Видеть не хочу тебя. Слышать тоже. Просто сгинь.       — Моя программа не предполагает безусловного послушания. Я должен отвезти Вас в душ.       — Блять, да отстань! — Антон запускает в робота цветочным горшком, в котором кроме земли и разложившихся корней уже ничего нет. Простая истина: если за цветком не ухаживать – он чахнет. Арс уворачивается, — Ты мне не нужен. Можешь выключиться в уголочке и коррозией покрыться. Я ненавижу и тебя, и других андроидов, и всех железяк, косящих под людей, — Антон снова отворачивается к окну и вздыхает, закусив изнутри губу, — Ты здесь только потому, что я не хочу расстраивать мать.       Арс молча наблюдает за Шастуном синими сканерами, изучающими вдоль и поперёк: дыхание, дрожь в руках, тон голоса, частоту биения сердца и делает вывод – он волнуется.       Очевидно, для него болезненна одна из тем, затронутых в ходе их разговора. Осталось узнать какая именно.       — Сгоняй за сигами. Ротменс, красные, — бурчит Антон.       — Вам категорически нельзя курить.       — Да насрать, — огрызается, — Я твой хозяин. Почему бы тебе просто не выполнять то, что я говорю?       — Потому что я сделан для того, чтобы облегчить вашу жизнь, а не испортить её, — Арс звучит спокойно, но не безэмоционально, будто бы его долго и упорно озвучивал какой-то отличный актёр.       — О, тогда я знаю, что тебе нужно сделать, чтобы мне стало лучше, — Шастун разворачивается, зажав кнопку, смотрит на робота.       — Я внимательно Вас слушаю, — Арс строит заинтересованный взгляд, ничем не отличающийся от человеческого. В его глазах есть даже блики. Лаком, видимо, залили хорошо.       — Исчезни, — шепчет Антон, вздёрнув обе брови, а потом снова выглядывает в окно. Подъезжает к кровати, — Я собираюсь спать. Не трогай меня. Ясно?       — Вполне. Но я настаиваю на Вашем походе в ванную комнату.       Антон оглядывает спальню в зоне своего доступа, в попытке найти то, что ещё можно запустить в Арса, но он как-то внезапно оказывается за спиной и, взявшись за ручки, предназначенные для удобного перекатывания коляски, увозит Шастуна в душ.       — А-а! — вопит Антон, от неожиданности чуть не вылетевший из своего кресла, — Ты ёбнулся что ли!?       — Я рад, что мне неизвестно значение этого слова.       Врёт.       Словарь мата его программой заучен с самого начала: людям свойственна гиперэмоциональная окраска речи, да и для общего развития полезно.       Антон заворчал невнятно, но понять, что он недоволен, смог бы даже ребёнок. В базе АРСа множество опций, в том числе и чтение эмоций. Он не знает, что чувствует человек и что думает, потому что не может ощутить это сам. Потому что он – машина. Осознающая окружающее, понимающая основы добра и зла, но машина, без чувств и эмоций.       Арс знает, что он робот. Не трудно было дойти до этого своим почти совершенным, хоть и искусственным умом.       — Пояснить? — язвительно рычит Шастун, обернувшись через плечо.       — Не стоит, — с умиротворённым выражением лица андроид развернул коляску к себе, взялся за нижний край растянутой кофты, надетой на Антона, — Не думаю, что это знание фундаментально.       — Не могли попроще-то словечек в тебя накидать? Словарь Даля, мать твою, с ножками.       — У меня нет матери, Антон Андреевич.       АРС потянул кофту наверх, чтобы снять. Шастун забрыкался и упёрся в его руки своими.       — Э-э! Ты чё, больной? — он схватился за запястья андроида и прихуел – мягкий, тёплый, как будто живой, из мышц и кожи,— Пусти, не трогай, отста-а-ань!       — При последнем сканировании системы вирусы не найдены, — отвечает Арс, глядя на Шастуна сверху, — Чем обусловлена Ваша реакция? Вы обычно моетесь в одежде?       — Я обычно моюсь без компании железки.       Пальцы Антона ещё держат кисти робота, и где-то в голове задним планом скользит мысль о том, что слишком он приближен к человеку. Он почти живой. Настолько проработан, что у него поры есть! И даже какие-то волоски.       — Слушай, а ты линяешь?       — Мне кажется, что Вы слишком резко перепрыгиваете темы.       — Когда кажется – крестятся.       — Андроиды не верят в существование «высших разумов», то есть не могут исповедовать какую-либо религию, в том числе и христианство, — монотонно пояснил Арс, не отпускаясь от одёжки, — Мне стоит завершать мысль о том, что я не вижу смысла очерчивать на своём теле крест?       Антон прищурился и свёл к переносице брови. Арс говорит дельные вещи. Спорить с ним, оставаясь адекватным, возможности нет.       — Поднимите руки, пожалуйста. Я помогу Вам раздеться.       — Иди в жопу, я сам могу, — Шастун постарался отпихнуть от себя железное тело, но не смог – силёнок маловато.       Арс добродушно улыбнулся, перехватывая его руки.       — Вам не стоит воспринимать меня, как человека, — тихо, почти шёпотом заговорил он, — И тем более как мужчину.       Антон округлил глаза и покраснел, пытаясь кашлем отвлечь внимание.       — Кто тебе сказал, что я тебя считаю человеком?       — Ваше лицо.       Ёмко.       — Значит вр.. — ёт. А как лицо Шастуна может врать ему же? Никак. Значит, отмазаться не выйдет. Легче просто уйти от разговора. — Ой, да иди ты.       — Как только буду уверен, что Ваше тело снова пригодно к самостоятельному существованию.       Мерзко колет в груди. «Он» и «самостоятельное тело» – вещи, с жизнью не совместимые.       — Издеваешься, — покачал головой, — Подло. Даже для железки.       — Нисколько. Я должен сделать всё, чтобы Ваши ноги снова могли полноценно функционировать без посторонней помощи. Моя программа...       — Да плевал я на твою программу! — Антон сорвался на крик, схватив с полки у раковины дырявую розовую мыльницу, — Я хочу, чтобы ты свалил из моей жизни нахуй, и не появлялся в ней больше со своим металлическим стёбом и железными яйцами, даже если их у тебя нет. Ты же просто способ уничтожения человеческой расы! Думаешь, я не знаю?! — вопил он, гневно брызгая слюной.       — Антон Андреевич, — Арс успокаивающе положил ладонь на его плечо, — Такие всплески эмоциональности крайне вредны для нервной системы. Вам нужно успокоиться.       Шастун, если говорить честно, готов был уже сейчас разрыдаться или удушиться всеми своими подушками, которые площади занимают в два раза больше, чем сама кровать, но почему-то рука андроида его теперь не пугала, как бывает обычно, да и факт касания не раздражал.       Всегда, стоило только Антону распсиховаться и начать бить посуду, швыряясь громкими фразами, что свалит на все четыре стороны, Эд клал руку на его плечо, смотрел в глаза, а потом молча прижимал к себе, без всяких выяснений и обид. И Антон успокаивался, прощал всё, потому что любил его, а Выграновский не любил ссор, и любил проводить с Шастуном время. Он весёлый кудрявый студентик, всегда поддерживающий любой кипиш, включая голодовку, с миловидными чертами лица и очаровательными глазами. С такими тусят до утра, целуют в засос, рыдают в плечи, нюхают дурь, трахаются под несвязные вопли фейса и другую попсу, бегают ночами по полям и трассам, бьют новую посуду за семь тысяч и смотрят фильмы с несуразной романтической лирикой, но не любят. А Антон безумно влюблённый щеночек, который бы лёг на могиле вечно обдолбанного Эда, потому что он холодный, но горячий, чужой, но родной, здесь, но где-то, потому что таких любят, за таких головы в боях складывают, таких ждут ночью из клуба, чтобы закатить истерику из-за смазанного следа чьих-то малиновых губ на пульсирующей жилке под татуировками, таким отдают безвозмездно сердце, а потом забывают, что должны дышать и без их участия, таких прощают за любые провинности, потому что они такие, им горы по плечи и моря по колено.       А Антону коляска под задницу и белый флаг в руки, в знак того, что он проебался в этой войне за шанс быть любимым. Жестоко проебался. И теперь будет нести тяжкое бремя мнимой потери до конца своих жалких преданно-щенячьих дней.       Снова помокрели глаза, и голова опустилась.       Арс ничего не понял, но провел пальцами по тяжёлой, грязной, но ещё с намёком на завитки, чёлке. Он не умеет жалеть, но если бы мог, то обязательно бы посочувствовал Антону.       Шастун поднял руки. Андроид убил его простейшим жестом, просто положив на плечо раскрытую ладонь, просто заглянув в глаза, как когда-то делал кто-то другой, до помутнения рассудка важный.       Арс снял с него кофту, затолкнул за приоткрытую дверцу стиральной машины и присел, чтобы более эффективно стянуть и домашние штаны.       Теперь Шастун молчал. То ли потому, то не знал, что сказать, то ли потому, что едва сдерживал в горле болезненный вопль, вперемешку со влажными всхлипами.       Арс между делом следил за частотой биения его сердца, но оно билось стабильно: быстро, как у человека, готового разрыдаться или даже повалиться со срывом на пол, разбивая о кафель руки.       Усадив худощавое тело в ванну, Арс включил тёплую воду, смочил внезапно заболевшую голову, осторожно вспенивая шампунь в волосах. Конечно, он не сразу размылился, что неудивительно, учитывая состояние Антона в целом, но хорошо как минимум то, что голова не превратилась в светло-каштановый валенок. Шастун сидел с безжизненным лицом, только иногда кряхтя, когда Арс распутывал спутавшиеся волоски, а потом просто закрыл глаза и не открывал до тех пор, пока андроид не завернул его в чистое махровое полотенце, бог весть откуда взявшееся, и не утащил в гостиную, чтобы во время обсыхания успеть сменить постельное бельё, или, возможно, даже купить новое. Благо, в шкафу нашёлся какой-то древний, но вполне презентабельный комплект в мелких розовых ромашках.       Домашняя тягомоть для Арса вполне естественна, да и вряд ли машина может ощущать усталость, но Антон, чудом перебравшийся в коляску, был удивлён тем, насколько быстро он вдел одеяло в пододеяльник.       — Да ты просто дьявол, — хмыкнул Шастун, подъезжая к неузнаваемо чистой кровати.       Ни крошек, ни пятен, только ублюдски-розовые цветочки, пестрящие по всему периметру, но это всяко лучше, чем лежать в каком-то вековом говне.       — У всего есть алгоритм, — Арс поправил уголок, раскинул одеяло на простыни и принялся убирать огромное множество декоративных подушек в коридор, чтобы уже там разложить в пакеты, а потом увезти в химчистку.       — А, э, стой, куда квакушек? Верни, я с ними сплю, — Антон по-детски потянулся за продолговатой зелёной подушкой с лягушачьей мордой, — отдай.       — Пока вы спите на них – позвоночник явно не скажет вам спасибо, а значит, вы дольше не сможете ходить.       — Не затирай. Верни лягушек, я без них не могу.       — Они забиваются ночью под спину и... — начал разжёвывать Арс, но Антон прервал:       — Да похуй, верни квакалок, мне без них снятся кошмары!       Ошеломительная честность. Андроид протянул Шастуну его любимые подушки, которые он тут же прижал к груди и чуть не расцеловал.       — Ух этот железный гад.. забрать хотел вас, зелёненькие мои.. Ничего, я вас никому не отдам.       Квакушки сожительствуют с Антоном почти все его двадцать два года. Как в детстве мать их купила, так он их и не убирает. Без них он уже не представляет никакого сна. затертые зеленые колбаски стали совсем родными.       — Одна порвана с боку, — заметил робот, сложив руки за спиной.       — Блять, кровоизлияние! — Антон покрутил ту, что потемнее, в руках, — Ты шить умеешь?       — Базовый навык присутствует, — Арс снова протянул руку за лягушкой, чтобы повнимательнее оценить масштаб проблемы. Просто разошлась нить по шву,— Починю, это несложно. Где-нибудь в квартире есть нитки и иголки?       — А у тебя встроенных нет что ли? Деньги на ветер просто, что за робот.— Антон подъехал к комоду, вынул металлическую коробку из-под печенья, в которой по старой традиции хранится всё, что есть в доме, относящееся к шитью.       — Её вы не боитесь?       — Она безмозглая, чё её бояться. — Шастун полез за иголкой наощупь и укололся, вскрикнул, — ай-я..       — А мне кажется, у неё очень даже острый ум. — усмехнулся Арс.       — Ха-ха, типа смешно. — саркастично поддразнил Антон, вручив роботу иглу и зелёную нить. — На. Спаси мою квакшу.       Арс вышел из комнаты, прихватив предметы основной необходимости, потому что здесь лампочка почти умерла и даёт слишком тусклый свет, чтобы зашить аккуратно. Найдя самое освещённое место в квартире, андроид сел там, сделал несколько скурпулёзных стежков, узел, и, собственно, ещё раз оглядел подушку. Больше ранений на ней не было, и он вернулся в спальню, где застал уже заснувшего Антона, одной половиной тела лежащего в кровати, а другой ещё оставшегося в коляске, под импровизированным покрывалом, которым стало мокрое полотенце.       В комнате жарко из-за жарящих, как газовая горелка, батарей, поэтому, чтобы лишний раз не дёргать Шастуна, Арс просто накрыл его свободным краем одеяла, осторожно вложив под руку квакушку.