Занимательная орнитология

Два жёлтых цветка. Подсолнухи или ещё что-то. Николай перебирал ёлочные игрушки. Близился безрадостный Новый год. «Не два! Их три! Вот торчит третий, с протёртой амальгамой!». Почему-то Николай Жаворонков счёл третью игрушку добрым знаком. Возможно потому, что он нуждался в этом. Сильно. Эта неделя была самой сложной в его жизни. Время, когда за добрый знак примешь что угодно. Семь дней! Семь чёртовых дней, когда самые родные… Не думать! — Я знаю джиу-джису! — сказал в телевизоре Нео. — Айкидо, каратэ, да хоть сумо! — «Матрица», кто показывает под Новый год «Матрицу»? — Николая раздражало всё. И это уже неплохо. Шесть дней до Нового года. Скорей бы закончился этот, самый страшный год его жизни. С другой стороны, Николай был уверен, что предыдущий ничто не переплюнет. Ошибался. Ещё два года назад он, тыча палками в суши и сашими созерцал сакуру, сидя в каком-то японском ресторане перед сменой. А сегодня он напивался. Не саке. Неделю Николай Жаворонков разрывался между телефоном и подушкой, на которой лежал истерзанный комок перьев. Колокольчики. Красивые! В детстве — его любимые ёлочные игрушки. Никогда не звенели, но ощущение праздника добавляли всегда! Куда оно делось? Жизнь и раньше не сильно баловала. Но эти два года. Или, всё-таки три? Нет. Два. Просто Николай Жаворонков не осознавал, насколько прекрасным было время, когда к нему пришёл дед в ушанке со звездой. Христос, Магомет, Будда. Да хоть синтоистская богиня Аматерасу! Кто-нибудь! Сделайте жизнь простого лейтенанта полиции Николая Жаворонкова счастливой! Или хотя бы сносной. Телефонный звонок прервал безрадостные мысли Николая — Слушаю. Да. Я… Правда? Можно к нему приехать? Спасибо!.. Птица, ты слышала? Ильюха будет жить! Птица! И ты живи, пожалуйста. Без тебя я не справлюсь! Солнечный цветок окрасил всё вокруг красным. Но не кроваво-красным, а каким-то мягким светом. И это было так потрясающе, так обнадеживающе. Непередаваемо! Спасибо Христос, Магомет, Будда и синтоистская богиня Аматерасу. Следующий год обещает быть тяжёлым, но непременно очень счастливым. — Кар! — послышался слабый голос. — Знаешь, птица, мы точно будем жить!