Та самая ночь

Май жизни только раз цветет И их, увы, уже отцвел давно

      Черный полог ночи уже укрыл хвойный лес, хотя по часам был только вечер. Вместе с темнотой набежал и вечерний холодок, спасением от которого служил небрежно сложенный костер. Пачука сидел на том самом бревне, из-за коего они застряли на этой поляне. Квадрацикл по левую руку, в правой ладони разряженный телефон. Впереди до боли в сердце знакомый силуэт. Дракон стоит у самого огня, дрожащее пламя играет с тенями, добавляя сцене мистической таинственности. Будучи поэтом до мозга костей, Руслан всегда вдохновлялся подобными моментами, находя в простых по сути своей ситуациях что-то творческое и уникальное. Вот и сейчас глаза его застилала пелена мысли. Дураком он не был, по прежнему стучащее в груди сердце не оставляло пространство для сомнения - нельзя подвергнуть сомнению то, что было очевидно. Оставалось только гнать подальше, не думая о последствиях. Они уже все решили и теперь это желание подойти со спины да обнять никому не нужно. Смутно было на душе Пачуки. Смутно до страдания.       Тимур вглядывался в огонь, буквально чувствуя как ему спину взглядом буравят. Сколько они уже молчат? Минуту, десять, час? Он не виноват, что разговор не складывался. Не виноват, что без алкоголя шутки Руслана вызывают только одно желание - как следует ему врезать. Или поцеловать эти ебаные губы, которые лгут, лгут, лгут и ЛГУТ! Он, блять, не виноват, что их жизнь превратилась в бесконечную попытку забить мозг информацией, лишь бы не думать друг о друге. Своим решением Тимур защищал любимого и по наивности своей ему тогда действительно казалось, что всё это пройдет. Выветрится. Желваки напряжены под стать побелевшим костяшкам пальцев, сжимавших импровизированную кочергу.

Говорят, если долго смотреть в огонь не моргая, можно ослепнуть. Дракон был бы не прочь. Смотреть на Руслана было слишком тяжело. Особенно сегодня. Сейчас.

* * *

— Будешь? — из мыслей Руслана выдернул голос товарища, протянувшего пачку сигарет. Кивнув и неловко достав сигаретку, Пачум машинально зашарил по карманам, напрочь забыв, что зажигалку с собой не взял, — Подвинься-ка, — Дракон с присущей ему бесцеремонностью присел рядом. Веяло от него теплом костра, табаком и едва уловимым одеколоном. Тем самым, что Руслан подарил два года назад, — Ну чего ты шаришься-то? Давай подсоблю, — Тимур чиркнул фосфорной спичкой по подошве и разогнал сумрак огоньком. Маленьким, слабеньким и незначительным как то чувство, которое нельзя даже в мыслях называть и которое по какой-то неведомой причине не затухло за все эти годы, — Прикрой, — спокойным, ровным голосом, а все равно мурашки по спине Руслана побежали. Руки бывшего баттлрэпера покорно укрывают пламя от ветра, а лицо подается вперед. Близко. Дыхание его слышит, отчего-то точь-в-точь такое неровное, как и у него. Захотелось вдруг поцеловать губами пересохшими, забыть обо всем и вся да утонуть в нём как раньше. Чтобы вновь от всего мира заслонял; чтобы стоны, хрипы и рычание по всему лесу; чтобы хотя бы на минутку почувствовать эту удесятеренную радость жизни. Руслан поднял глаза, пожалуй, совершив самый смелый поступок за треть века. Одно мгновение, другое, третье. Руки Пачуки почти незаметно обхватывают ладонь Тимура. Удары двух сердце отдавались дробью в висках, заглушая однообразно разнообразные звуки в лесу. Однако же, момент этот длился подобно искорке. Едва уловимая тень пробегает по лицу Дракон, он забирает руку. Ветер затушил беззащитный огонек, а сигарета уже создавала сизую, дымовую завесу. Сердце Руслана как раскаленными клещами сжало. Он опять за него решение принял! — Иди к костру, согрейся. А-то руки ледяные, как у... — А ты согрей! — дерзко огрызнулся неожиданно для себя Мусаев и тут же закашлявшись от треклятого дыма. Но даже кашляя он смотрел на "лучшего друга" с вызовом и неприкрытой обидой. В сковырнул-таки драконий коготок корку с сердца, истекает кровью старая рана. Бьет себя левым кулаком по груди, выплевывая остатки дыма из легких и стараясь смотреть в эти одновременно любимые и ненавистные глаза. Зеркальные, смотрящие прямо до непостижимости и разрывающие всякие границы условности. Дракон всегда его видел, всегда всё знал и ничего не сделал. Ничего не сказал! — Лучше помолчи, Рус, — у Тимура голос какой-то надломленный, а лицо сделалось точь-в-точь таким же, как во снах. Измученная, усталая физиономия. — Да пошел ты! — процедил Руслан, смотря в профиль отвернувшегося Дракона. Вскочил, встал перед ним, щелчком послав сигарету куда-то в сторону костра, — Да-да, пошел ты, уебок! — всё что годами копилось, плавилось и отливалось черти пойми во что сейчас прорвало. Резьбу окончательно сорвало и теперь Дракона заливало откровениями. Наверное, найдись в нем такая смелость дюжину лет назад, Руслан бы плакал, да только теперь сухие глаза на это были не способны. Пусть его в чатике на стриме обвиняют в недостатке эмпатии, но своё он уже давно выплакал, чтобы над смертью Какаши рыдать на потеху аниме-шейхов, — Пошел ты! Твой Клин! И этот ГРЕБАНЫЙ КВАДРАЦИКЛ! — для подтверждения ненависти к последнему, Пачку даже пнул и без того поломанную технику, совершенно не почувствовав боли в ступне, —Да если бы наши жены не дружили, если бы мои подписчики от тебя не фанатели - я бы в жизни к тебе, гандону, не приехал! Понял?!?       Эхом разнесся вопрос по лесу, эпицентр жизни которого сейчас сместился в сторону поляны, где подле костра ругались два мужчины. Вернее, ругался только один, сноровившийся в пылу своей ярости схватить за куртку сидящий на бревне объект ненависти и резко дернуть, поднимая на ноги и принуждая посмотреть в глаза. От ответа уйти не получится.