Кто знает "зачем", вынесет любое "как"

Сказать «все шло не очень хорошо» было бы преуменьшением. Сильным таким. Как сравнить легкие сомнения с панической атакой. Депрессия затягивала ее в свои сети уже не первый год. И не первый год она с ней боролась. Сдавалась, скатывалась в периоды полной апатии, с самыми темными мыслями переживала худшие дни. «16 этажей, скажи мне, мое дорогое рациональное я, почему мы не можем просто прекратить?» - спрашивала она себя. Уже два месяца она почти не выходила из дома. В редкие дни все же находила в себе силы дотащиться до вуза. Но она не обманывала себя – этого было недостаточно. «Возможно все к лучшему, ты никогда не хотела эту профессию» - шептало что-то внутри нее. «Неудачница не способная взять ответственность за собственные решения» - обвиняло самое темное в ней. «Я больна. И мне сейчас важнее не оставить примерзшие кишки на асфальте. Я не могу обвинять человека со сломанной ногой в том, что он не бежит со всеми марафон.» В очередной раз приходилось уговаривать родителей на поход к специалисту. Это в очередной раз напоминало о том, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. «Найди себе хобби. Выходи гулять. Займись чем-нибудь.» Ей захотелось закричать о том, что она иногда не может заставить себя сделать что-то большее, чем покормить кота, что любимое хобби не получается из раза в раз вызывая паническую атаку, что она уже стояла у того окна в коридоре, из которого возможно однажды прыгнет. «Я всегда была самостоятельной девочкой. И если я говорю, что мне что-то нужно, то это значит лишь одно – я не справляюсь и мне это необходимо.» - сухо роняет. Слова застревали в горле. Она не говорила о своих проблемах еще с тех пор, как в ответ на ее травлю родители ничего не делали. Маленькая девочка приходила зареванная, а они просто говорили что-то о высокой чувствительности. Как будто она не была изгоем. Как будто ее не гнобил собственный старший брат. Выученная беспомощность. Поездки в лагерь от компании отца. Травля. Везде. Рано или поздно. Дети жестоки, особенно когда сидят в тесном помещении, скучая по родным. И легкость их жестокости всегда казалась слабых. Потому что жертва – это не просто позиция, выбранная рандомом. Жертва – это модель поведения. Она все еще помнит о том, как думала над тем, чтобы взять канцелярский нож в душ и просто вскрыться. Сколько ей было? Десять или одиннадцать, может все же двенадцать. В голову навсегда врезались размышления о том, как же будут хоронить ее тело и будут ли проблемы с транспортировкой. И она закрылась. И в себе, и в комнате. Гнила заживо. ЕГЭ нависало над головой, а она из загнанного волчонка превратилась в душу компании. Карты на задних партах, общие шутки и множество объятий. И лишь под конец школы попала к специалисту, который прописал ей таблетки, из-за которых еле выдавливаемые силы и вовсе исчезли. Собственная бесполезность убивала. Отказ от одного из предметов по ЕГЭ и разочарование в себе. Прогулы и апатия. Она говорила со своим неврологом об этом. Что это совсем не то, что ей было нужно. Слез давно не было. Несколько лет как. Лишь полная апатия, которая лишь стала сильнее. Специальность, на которую она клялась себе никогда не попасть. «Я привык быть разочарованным, Я полюбил быть разочарованием…» - кричало в ее наушниках. Она привыкла, но так и не полюбила. Следующий специалист оказался не лучше и пришлось заречься искать через интернет. Ей нужен кто-то действительно надежный. Потому то все стало еще хуже. Выстраиваемые годами стены давно стали личной тюрьмой. Ее ранее все устраивало. Но не сейчас. Не тогда, когда ей сложно верить в то, что станет лучше. «Я чувствую себя сломанной» А кто нет? «У меня совсем нет сил» А у кого они есть? «Почему это все не закончится?» Потому что ты откуда-то все еще скребешь силы. «Но откуда?» Если бы я знала. Ставить на себе крест не хотелось. (Но она это делала иногда в периоды срывов, ей казалось, что еще один-два раза и все закончится не очень хорошо. Зима. Вмерзшая в асфальт кровь плохо сопутствует праздникам. Соседи будут ее проклинать. Тут рядом детский сад…) Хотелось раздробить остатки гнилого мозга. (Вместе с приевшейся маской клоуна и привычкой держать себя в руках на людях. Ее так тошнило от всего этого. В особенности от того, что это было ее частью.) У нее уже был план. Он оказался бесполезен, потому что всплывшая правда вызвала ссору, которая была последней каплей. Все вокруг казалось неважным. Ни друзья, ни знакомые, ни родня. Люди эгоистичные твари, особенно в собственном горе. И ей было бы плевать, если бы эти эмоции не заглушили бы голос разума. Но какое ей дело? В конце концов она всегда была «высокочувствительной девочкой». «Я скинусь» - как-то флегматично поняла она. «Сделай сальто» - ответил ей внутренний голос. Ей почти было видно его гнусную ухмылку. Слабую, дрожащую. Острую. Как бы она не разграничивала это, эмоции были ее частью. Этот комок тоже. «Мы всегда были плохи в физкультуре, а теперь ты требуешь от меня подобные навыки?» «Ну не скажи, мы ходили на танцы» «Две недели, родная. Этого слишком мало чтобы провести выступление без репетиции» «Не ерничай» Она смеялась. Ломано, до хрипа. Никаких записок. Три сообщения – друзьям и куратору в вузе. Коротко и по делу. В конце концов зачем заморачиваться. Внизу мигала елка. Что-ж, она всегда стремилась быть оригинальной. Сигарета для успокоения. Им всем просто нужно немного подышать. Хочет ли она поставить точку? Она издала очередной смешок. Это все не имело смысла. Все ее доводы не имели смысла. Аргументы сейчас кажутся такими неважными. Она могла бы продолжить. Может быть решение нашлось бы. Дайте только немного сил. У нее их не было. Слезы – первые за много лет – морозили щеки. Можно себе позволить. В конце концов она единственный человек, который имеет право оплакивать это. Потому что прячась в этом карнавале из «все хорошо» и толстых внутренних стен она никому так и не открылась. Девушка оплакивала не себя, а то, сколько сил вкладывала в то, чтобы держаться до этого. Чтобы прийти сюда через свой личный Ад, названный жизнью. "А кому легко?" "Никому, но это не является аргументом." Решение, которое все же было принято. Что-то неизбежное с самого начала. "Мы достойно боролись" "Да, наверное мы заслужили отдых" «Кошку жаль» - в последний момент мелькнуло в ее голове. Иногда смерть - это способ не дать себе окончательно сломаться. Иногда это выбор, который мы делаем, чтобы остаться собой.