Луна взошла на рассвете

Вечера становятся холоднее, предупреждая о приближении зимы. И хотя в Калифорнии это ощущается лишь небольшим понижением температуры, ветер затевает свои пятнашки, пробираясь мурашками под кожей. С наступлением рокового дня возвращения стаи из Нью-Йорка самочувствие цербера значительно ухудшается, если не физически, то улыбка и радость стираются с глаз зелёного оттенка келли. За последнюю неделю они с Тео стали особенно близки, хоть и не раскрыли всех ящиков Пандоры друг другу, храня внутри бусины, измазанные кровью. Химеры могли бы рассказать всё от начала до конца, накопившееся за тысяча двести тринадцать дней порознь, вот только голова девушки забита чем-то волнующим и тревожным. Язык не поворачивается. Теа знает о сверхъестественном чуть меньше приёмного отца, и сила банши особенно пугает своей проницательностью. Чувства на подсознательном уровне тараторят о настигающем Аду в очередной раз, а она лишь боится разочаровать людей, ради которых всегда находила силы держаться. — Ти, всё в порядке? Шатен останавливает скейтборд, хватая доску и поднимаясь к девушке. Тяжёлые вдохи из-за непривычной усталости с зудящими ногами дают о себе знать. Несмотря на апокалипсис с вероятностью пятьдесят процентов, они решили наверстать упущенное время. Решили жить. Зеленоглазая нашла плёночный фотоаппарат, делая десятки кадров и запечатлевая переливающиеся разводы бензина на дороге, опавшие листья клёна красного цвета, искренние улыбки близких людей, хоть они бубнят, что это ни к месту, раздирая ногтями кожу от переизбытка кортизола. Но больше всего она фотографирует Тео. Даже сейчас, нервничая и ломая собственные фаланги пальцев, химера не сводит глаз со спортивного тела и улыбки, из-за которой теряется равновесие. Маниакальное желание сделать совместные снимки, сотни снимков, затмевает душевные раны. Влажная щека парня прижимается к более бледной, заставляя губы расплыться в заливном смехе. Рейкен тащит за собой блондинку, любуясь длинными ногами с коротким платьем, и они начинают кружиться в пустом бассейне, мыча медленную мелодию, понятную только двоим. Это невидимое влечение, связывающее на подсознательном. Она на чёрной изогнутой доске трясущимися ногами старается держать равновесие. Мужские руки на талии дают олицетворение давно потерянной Дюймовочки, парящей от воздушных волшебных чувств. Спокойствие обволакивает в крепкий кокон, этот момент по истине хорош и не имеет право заканчиваться. Теурия залазит на скейтборд, пытаясь самостоятельно преодолеть два метра до обладателя мятных глаз. Отталкивается, шлёпаясь на колени до сдирающегося слоя кожи с кровавыми ранами. Ложка сахара на ссадину, затягивающуюся через считанные секунды, и в этот момент сердце будто вкушает сладость опустошения мыслей с помощью физической боли. Несколько попыток подряд, разбегается и прыгает на доску, ударяясь головой о стенку бассейна. Улыбается. Звёздочки кружат словно мотыльки, осыпая волшебной пыльцой тело по миллиметрам. Тео подбегает чересчур быстро, усаживаясь рядом в попытках осмотреть место удара. Вместо боли и сожаления — истерический смех, разжижает кожу до вишнёвых язв. Нет, она не в порядке, но сказать вслух кое-что важное до сих пор не решается. Знает, что парень не станет осуждать, сам купал руки в крови и убивал по щелчку пальцев ради собственного эгоизма. Давал надежды и топтал, как кусок ненужной бумаги, не знал о сожалении, пока осознавать не стало слишком поздно. Посередине дня их только двое. Двое на букву "Т", две химеры, две половины одного испорченного мира. Ветер играет с локонами в пепле, раскачивая макушки деревьев и одинокий скейтборд на дне бассейна. Рейкен протягивает чёрный худи с капюшоном, чтобы она не замёрзла. — Ты ведь в курсе, что церберам не холодно? - улыбается проявлению заботы, аккуратно прижимая кусок ткани, пропитанный запахом парня и любовью. Его любовью. — Могла бы прос... — Они найдут тела и узнают правду о Дюжине. Там куча обугленных трупов... - выпаливает, как на духу, ища встречи с очами напротив. — Нет, - делает паузу, приковывая взгляд. — В том лесу меня одолел жуткий тремор, фотографии вышли смазанными, а паника душила мёртвой хваткой. Но жизнь подкидывала и не такие испытания. Перед тем, как педаль газа влетела в пол, я тоже примерил роль цербера. Или психопата. Называй, как угодно. Я сжёг тела до кучки костей. Снова переиграл её в неведомой никому игре. — Ты что?.. Ком растерянности подползает выше, заставляя глаза расшириться и онеметь одновременно. Будто теряется контроль собственного тела и чувств. Пальцами карабкается на крепкие широкие плечи, хватаясь, как за спасательный круг, и прижимаясь с необходимостью тактильности. Зарывается носом в шею, вдыхая несколько раз подряд глубокие и размеренные порции кислорода, не произнося ни звука. Эти объятия могли бы значить благодарность, шок и опустошённость. Правда, цербер не отдаёт ничему отчёт. Чувствует лишь мужские нежные касания талии и поцелуй в висок. Словно ничего больше не нужно. Шум мотора разрезает воздух вонью выхлопных газов. Этот звук для существ со сверхчувствительным слухом особенный. Отличается за несколько миль громким двигателем и изолентой, на которую старший из двойняшек Стилински мог бы получить уже пожизненную скидку. Рейкен помогает девушке подняться, протягивая руку не только как что-то, дабы ухватиться и почувствовать землю под ногами, а выстраивая эмоциональный мост с безмолвным: "Я рядом и люблю тебя". Улыбка с пухлых девичьих губ отвечает стопроцентной взаимностью. — Ну наконец-то! - выпаливает брюнет, наигранно хватаясь за сердце и прижимая сестру крепко, словно неделя длилась куда больше двенадцати лет. — Мы объехали весь Бейкон Хиллс! У химер фетиш на жуткие места? — Рада видеть! - шепчет в ответ, обдавая лёгкие родным запахом дешёвого, но запоминающегося парфюма. — Все в порядке? — Нет времени объяснять, нужно ехать и взрывать Неметон к чертям собачьим! — Что? Отдышись и расскажи подробно, Мечислав. Ни слова не понятно, ты походишь на сумасшедшего! — Лидия молчит с тех пор, как мы пересекли границу Нью-Йорка в обратном направлении. Честно сказать, если кто-то и может разговорить кричащую в своей голове банши, то уж точно существо, связанное с ней на иной частоте. Страшно, когда та, чья сила в крике, закрыла рот на замок, - химеры переглядываются между собой. — А что с Джорданом? - натягивает кофту парня, подходя к машине. Кареглазый усаживается за руль, защёлкивая двери на замок. — Что происходит? Эй! Я не поеду без Тео! — У него дела поважнее. Времени в обрез! Я каждую секунду боюсь любого телефонного звонка, где подавленный голос сообщит, что с моей девушкой что-то случилось. Так что, сестрёнка, прошу хоть раз засунуть привязанность к психопату подальше и сделать так, как нужно мне. Стае... - давит педаль газа в пол, двигатель надрывается от жужжащих хрипов. Джип срывается с места, оставляя лишь мятые полосы на траве с просвечивающейся землей. У пустого бассейна, именуемого химерой скейтпарком, остались двое. Неловкие взгляды борются с молчанием, Тео искренне понять не может, почему бета с плохим самоконтролем достаётся ему в напарники раз за разом. Особенно без нейролептиков и душевной травмы размером с бездну из-за множества мёртвых друзей. Сердце Данбара болит за каждую жертву сверхъестественных обстоятельств, но эгоистичный оборотень с двумя ДНК этого не понимает. Хмыкает абсурдным и смешным соображениям, забирает доску, борясь с безграничным желанием устроить допрос о поездке: кто, если не его двуличие? — Дитон сказал принести кое-какие вещи Теурии из дома. Времени катастрофически мало, нужно помочь Лидие, а заодно спасти население Америки. — Дитон? Ты видел его? — Эм, - хмурит брови. — В ветклинике. Мы искали Скотта и разделились, чтобы расширить территории поиска, не теряя ни минуты. Всё хорошо? — Д-да... - тупит взгляд в землю, собирая в чертогах разума десятки цепочек, куда мог уехать приёмный отец его девушки, чтобы вернуться без вестей и сделать вид, как все семь дней он трудился с животными в поте лица. — Тогда пошли, здесь недолго, - ускоряет шаг к центральной дороге, чтобы добраться за двадцать минут к месту назначения. — И да, Лиам, я делаю это, чтобы спасти не банши, а человека, которого люблю. Мне плевать на все планы, если Ти хоть как-то пострадает. Руки охватывает неистовая дрожь, пронизывающая всё тело. Голубой джип с нотками морского оттенка разрезает ямы, считая загнутыми пальцами на девичьих руках. Он напуган, раздражён и подавлен. Чёткие удушающие запахи не дают услышать собственные мысли. Внутри блондинки нет чувств, они смешиваются с грязью прошлого, не желаемого будущего, наступающего на пятки мёртвой тишиной. Будто сил не хватит даже на банальные вопросы. В последние дни старший из двойняшек теряет веру во всех и всё существующее, словно мир – иллюзия, обман зрения и бурных фантазий. Иногда живая сестра кажется чем-то из ряда выдумки, а собственная девушка – несбыточной мечтой. Брюнет тонет в дежавю, возвращаясь на несколько лет назад, и считает размеренно пальцы, чувствуя равновесие под ногами, реальность, отделённую ото сна. Паническая атака плетёт верёвки, скручивая в удобные петли для тонкой бледной шеи. — Я не знаю, что взять... Не знаю, что дорого ей, - девушка растерянно хмурит брови, абсолютно теряясь в монологе парня с одинаковой фамилией. — Дитон сказал привезти дорогое сердцу для банши и двух церберов. Это станет связывающей цепочкой кошмара с реальностью, если ситуация будет выходить из-под контроля. Я... Не знаю, Теа. Я... — Воспоминания. Ты, друзья, стая. Запиши важные, самые дорогие моменты на листе бумаги, - блондинка дотрагивается до мужского плеча, нежно поглаживая для успокоения. — Нужно заехать в участок за отцом, для Пэрриша ключ - его полицейский значок. Для Лидии воспоминания и друзья. Что будет держать на плаву тебя? — Тео справится. Речь не только о предмете, а о чём-то внутри, что ему следует, наконец, осознать. Дорога в неизвестном направлении вместила в себя пятнадцать минут, паническую атаку и тяжёлый разговор с попыткой семейного воссоединения на ментальном уровне. Бейкон Хиллс наполовину состоит из леса, скрывающего внутри уйму подноготных, и большая часть троп известна лишь ярым любителям одиночества, умиротворения и охотникам за сверхъестественным. У сломанного шлагбаума джип тормозит со свистом от дрифта, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов по зыбучему песку. Парень помогает открыть заедающую дверную ручку, выпуская Теурию и убираясь прочь из места, раскрывающего объятия на окраине города для вырывающегося Ада. В центральной части Бейкон Хиллс больничная дверь разлетается в разные стороны, сопровождая Арджента ветром в спину с характерным запахом хвои. Черноволосая женщина приковывает искренней улыбкой, открывающей обзор на ямки и мелкие морщинки в уголках глаз. Так охотник научился определять неподдельное счастье в глазах Мелиссы. Безвозвратно влюбился, как школьник, поначалу не осознавая бурление жилах при виде МакКолл. Их взгляды сталкиваются неловко, без заготовленных фраз, запланированных на ближайшую минуту. Медсестра молча вскакивает из-за стойки регистратуры, подходя слишком близко с вырывающимся из груди сердцем. Обдаёт кожу мужчины наливной пощёчиной и сотней вопросов, вызубренных наизусть. Лицо становится красным в месте удара, обжигая внутреннюю радость от одного вида Мелиссы. — Где ты был, чёрт возьми?! — Могу объяснить, но, думаю, ты сама всё узнаешь, - достаёт из кармана велюровый мешочек. — Нужна помощь. Карие глаза мгновенно обретают блеск, трепетно развязывая шёлковые нити и осматривая содержимое. — Это не завуалированный подарок, - машет головой в ответ. — И точно не из ювелирного отдела. — Было бы уместно? - Крис чуть хмурится, на секунду оголяя редкую улыбку. — Мне искренне жаль, что исчез без единой вести и звонка. Но сейчас нам нужно установить личности, которым принадлежали эти... части. Женщина морщится, пряча окровавленные остатки когда-то живых сверхъестественных существ. Во рту появляется металлический привкус, заставляющий бороться с рвотным рефлексом. Они без оглядок и лишнего внимания двигаются в сторону лаборатории, закрывая дверь на ключ-карту. Расчёт не на дни, скорее часы и минуты. Как бы велико ни было желание Мелиссы помочь, клыки и когти с остатками крови требуют гораздо меньше времени, чем части, состоящие только из твёрдого материала. Глубоко в душе с надеждой на ближайшие часы, чтобы установить личности, подвергшиеся жестоким пыткам и мучениям при смерти. Одна треть суток понять, есть ли здесь останки кого-то из самой нашумевшей стаи восточного побережья в штате небоскрёбов с названием «Чёртова Дюжина». Нос ещё щекочет запах краски и свежего дерева после ремонта в доме альфы. Пастельные тона сменились на тёмно-синий, с трудом закрашивающий кровавые капли и отметины насквозь балок пола. Парень-невидимка неравнодушен к едким оттенкам вони акрила, водит валиком по стенам, болтая с обладателем красных светящихся глаз обо всём на свете. Начиная от широких улиц Сан-Франциско, где мечтает оказаться, и заканчивая боязнью потерять Мейсона в надвигающемся кошмаре из-за Анук-Ите. Кроме парня с очаровательной улыбкой, шоколадными глазами, манящими сладостью от одного взгляда, его нежных объятий, - у Кори никого нет. Скотт понимает, скрывая собственный страх за большими худи и попытками приготовить маме обед на вторую смену подряд. Третий из части стаи, оставшейся в родной обители, не силён с кистью в руках и ровных линиях вдоль кухонных шкафчиков. Пользы гораздо больше от страниц на столе соседней комнаты и поиска разгадок существа паранойи, гнева, страха. Справиться с Дикой Охотой кажется более плёвым, ежели с последствиями выпущенного оттуда духа дисгармонии. Им ничего не понятно. — Посчитай ещё раз количество тел на фотографиях, - МакКолл закрывает банку краски, довольствуясь последними штрихами. — Двенадцать. — Разве Арджент не говорил про двенадцать обугленных и одно недостающие? — Мы знаем, что Теурия цербер, и последствия нападения охотников в Нью-Йорке смешались с амнезией. Кажется, это слишком простая математика. МакКолл хватает мобильник в руки, набирая номер лучшего друга. Гудки тянутся длиннее вечности, перетекая из одного в другой и сливаясь в почти незаметных паузах. "Привет, это Стайлз. Оставьте своё..." Брюнет сбрасывает вызов, ища в телефонной книге номер своей девушки. "Абонент недоступен" - пощёчина, раздирающая кожу. — Телефон Лидии выключен ещё со вчерашнего вечера. Они, должно быть, на подъезде. В крайнем случае можно отследить через компьютер. — Ты умеешь? - альфа приподнимает брови, заталкивая телефон в карман. — Нет надобности... Мейсон кивает в сторону дороги, на подъезде к дому чёрное авто с тонированными стёклами. Недолго всматриваясь, с плеч падает тонна переживаний и несказанных слов, когда глаза цвета тёмного шоколада встречаются с таким же оттенком, разбавленным мёдом. Время в замедленном действии на секунду делает девушку недосягаемой. Тейт улыбается во все тридцать два, впечатываясь крепкими объятиями в брюнета, жадными, наполненными волчьей любовью. И хотя койоты по натуре одиночки, Скотт МакКолл сломал этот стереотипный барьер внутри неё. — Дерек остался в Канзасе... - пытается восстановить дыхание. — С сыном. — Где все остальные? Почему ты с Питером? — Я её отец, если у кого-то отшибло детскую память, - ехидничает, опираясь о дверь «Мустанга». — Нечто случилось в Монтоке. Все живы, просто Лидия... Она что-то увидела. Что-то действительно ужасное, Скотт, за дорогу домой проронила пару слов. Чем бы то ни было - покалечило душу банши, а значит Неметон там - свидетель кладбища, как и в Бейкон Хиллс, - девушка переплетает их с альфой пальцы, успокаивая сердцебиение. — Где сейчас Лидия? — С Пэрришем в лесу. Стайлз привезёт сестру, может, удастся помочь ей с раздирающими нутро ведениями. — Нет. Нужно срочно ехать. Нужно предупредить... Данбар скрещивает руки на груди, изучая дом со стенами из кирпича, который всегда мозолил глаза своей загадочностью жизни человека, так сильно просвещённого в сверхъестественный мир. Оказаться здесь крайняя редкость, от того очи цвета топаза так тщательно рассматривают картины и фотографии в рамках. Внимание привлекает сложенный лист бумаги на полу гостиной. Шатен осматривается вокруг, рисуя глазами траекторию из кармана до ковра с возможными попытками падения. Он чувствует себя неловко, скованно даже, влезая в личное пространство человека, которого и так сложно понять. Ровное сердцебиение, размеренный тембр голоса, абсолютное спокойствие. Будто ситуация недостаточно запутанная, а бета давно вычеркнул из памяти всё самое плохое. И клочки дежавю появляются в голове чаще, чем хотелось бы, разряжая мечом землю, выпущенным током, запахами пыли и гнева. Пальцы медленно разворачивают страницу из тетради с чёрными буквами, стекающимися в предложения до колких ощущений в сердце. "Тебе придется подойти ближе. Единственное желание в голове при виде тебя — коснуться, провести прямые линии от родинки и до родинки, соединить их воедино. Мысли о глазах с изумрудом и каплей мёда, прозрачных локонах, чарующей улыбке, доводящей до неконтролируемого приступа счастья, которые переплетаются во что-то одно, создавая самый прекрасный образ на свете. Прекрасный образ самого прекрасного человека, на которого можно смотреть вечно. Самое большое наказание — никогда больше не видеть, не прикасаться и не слышать. Когда шепотом произношу твоё имя — в груди всё переворачивается, и миллионы бабочек устраивают представление. Когда касаюсь твоих плеч, то боюсь, что ты рассыплешься прямо у меня на руках. Исчезнешь, не оставив следа. Лишь воспоминанием, которое со временем вырвется из памяти. Я готов убить всех, кто сделал тебе больно. Наказать каждого, кто отказался и стёр из памяти десяток лет назад радующуюся печенью с цветным драже девочку. Не для злости напоказ, а чтобы они поняли, что отказались от самого дорогого в жизни. Потому что ты для меня опора. Якорь. А я хотел бы быть для тебя не последним человеком, хотя бы одним из главных. Возможно, в одну из ноябрьских ночей, когда я тихо прошепчу банальные поздравления с днем рождения, ты откроешь книгу внутри души на все сто процентов с историей жизни порознь. Этот день я отмечу в календаре красным цветом. Люблю тебя, лучший человек на свете. Твой Тео." — Твой Тео... Срывается с губ голубоглазого. Руки трясутся с первой прочитанной строчки, борясь с желанием смять письмо и выбросить за пределами Бейкон Хиллс. Данбар злится, впиваясь когтями в собственные ладони. Солнце. Луна. Правда. Глубокий выдох, светлячки в глазах гаснут, как разряженные батарейки. Солнце. Луна. Правда. Он ненавидит любые мысли о девушке с силой цербера, но ещё больше свою растерянность. Подобрать слова всё сложнее, будто с каждым днём они начинают диалог на разных языках. — Он не сказал, что конкретно нужно принести? - Рейкен спускается со второго этажа, хмуря брови в поисках беты, теряющего самоконтроль. Жёлтые глаза борются с оттенком морской глубины, протестуя когтям, желающим вспороть грудную клетку. Капля крови падает на тёмный паркет, сливаясь с цветом души Лиама. Сейчас там лишь гнев и неоправданная злость, издеваются над колеблющимися чувствами, пуская липкую пыль. — Лиам, ты в порядке? — В полном, - решается поднять взгляд на стоящего напротив оборотня-химеру. — Что-то значимое для неё. Что помогает держать сущность под контролем и не даёт взрываться. Шатен бросает книгу на диван, хватая джинсовую куртку с вешалки и замечая на полу лист потрёпанной бумаги. Скулы играют от переизбытка противоречий. Тео аккуратно кладёт письмо во внутренний карман, выходя из дома. — Что это значит? - бета подходит ближе. — Моя записка и кулон от Дитона всегда с Ти. Это всё, что нужно, и я должен быть рядом. С грохотом от хлопка двери падает сердце подростка, отпечатывая шрамы до непроходящих ран. Пазл медленно складывался не только для барьера апокалипсису, но и внутри Лиама Данбара, всегда боявшегося стать монстром, однако прикипевшего к одному из них. Когда девушка уехала без вариантов на долгую счастливую жизнь, подавленный синдром самобичевания атаковал широкоплечего, но достаточно хрупкого по натуре парня. Он стал таким от смертей дорогих людей, после каждого остановившегося сердцебиения карабкаясь из топящего болота. Кроме вечных проблем и борьбы во благо, множества ошибок и шансов потерять стаю, шатен шепчет три главных слова, задерживая дыхание на десять счётов. А Рейкен ломает все стереотипы, принципы и нос восемнадцатилетнего парня. Не пытается казаться лучшей версией себя после возвращения из Ада, и эта травма на психическом уровне связала обоих между собой. Химера стал идеальной заменой нейролептиков. Из-за этого Данбар ненавидит его чуть больше, чем поход к врачу за рецептами, и чуть меньше, чем дурная привязанность в обострение маниакальной стадии расстройства прерывистой вспыльчивости. Ноги нехотя тянутся в неизвестном направлении. Блондинка оборачивается по сторонам, шагая вперёд без остановки в поиске кого-нибудь живого, кроме белок. Болтает вслух с обладательницей пушистого хвоста, объясняя абсолютное непонимание будущего. Далеко смотреть не нужно: кто угодно может выпустить пулю в лоб, попадаясь на проклятый крючок и разжигая фитиль, кто угодно может узнать правду. Она пытается учуять запах эмоций, чувств, сухой листвы, пропитавшейся влагой земли. Услышать беззаботные разговоры, шум ветвей на верхушках деревьев, сталкиваясь лишь со стуком дятла. Под ногами трескаются палки, на которые Стилински ненароком наступает, и утреннее настроение, затаскивающее в свои объятия, уносится вместе с порывистым ветром. До места назначения рукой подать, блондинка просто не хочет его видеть. Обходит деревья несколько раз по кругу, проводя пальцами по извилистым волнам кроны. Природа успокаивает, а внутренние кошки царапают нутро в кровавую жижу. Бороться с болью удаётся лишь мыслями, что улетучиваются вдаль, где могло бы быть счастье в жизни на берегу моря с завтраками, сопровождающимися солнцем и шумом бриза. Теа мечтает поехать в Италию, завести собаку, научиться печь дурацкую шарлотку, о которой постоянно твердит Итан. Вспоминает о запонках с двуглавым волком, и сердце обливается раскалённым металлом. Одиночество пугает девушку ещё с кафельного подвала с переменными приступами клаустрофобии. Одиночество настигает и в эти секунды. Отвлекаясь от шуршащего леса и монологов вслух, она натыкается на чёрный внедорожник, чересчур знакомый даже по запаху. Из транса вытягивают голоса, дёргающие струны внутри. Ни малейшего понятия, как ноги привели Теурию сюда, только рыжая копна волос с ровными локонами напротив огромного пня. Рядом мужчина, сильно приевшийся поломанной душе с одинаковой силой. Радость выползает на пухлые губы, и Стилински медленными шагами подходит ближе, боясь отвлечь или напугать банши. Взгляды мгновенно ловят общую искру с нотами блеска. Пэрриш прижимает хрупкое тело к себе, улыбаясь ярче самой огненной звезды во Вселенной. И только после смеси зелёных оттенков в глазах, когда лёгкие наполняются запахами друг друга, шатен прикусывает губу, словно не решается сказать вслух. Она не торопит. — Те слова перед отъездом... Почему? Откуда ты знала? — Потому что у меня был друг со способностями Лидии. — И где сейчас этот друг? — Мёртв… - шепчет рыжеволосая со слезами на глазах. — Его звали Томас. Блондинка кивает, кусая губы до крови, лишь бы сдержать эмоции и не дать потоку соленой жидкости заполонить щеки. — Сперва все боялись его. Не знали о могуществе голоса парня, которого магнитом тащило к трупам и разговорам с призраками. Эта стая обожала собирать фриков сверхъестественного мира. Томас учился управлять силой, мелкими шагами разбираясь в том, кто он и что с этим делать. А потом пришла я… Это как две палочки Твикс, понимаете? Будто созданы друг для друга. Я была большей странностью, ежели парень-банши, тринадцатой по счету. — Дюжина… — Нас прозвали «Чёртова Дюжина», и всё так быстро пошло под откос… Мартин боится остроты языка и фантомных видений. Смотрит в упор, не сводя глаз с цербера, плывущего по течению медленными шагами. Нечто хрупкое с названием «доверие» лопается по щелчку пальцев. За рыжеволосой девушкой Теурия видит Неметон, и молния мгновенно бьёт разрядом в темечко, делая кожу бледно-прозрачной. Органы скручиваются в узел, заставляя морщиться от ноющей боли. Блондинка неуверенно подходит ко пню огромного дерева, только сейчас осознавая всю катастрофу внутри воспоминаний с невыносимой болью каждой клеточки тела. Дотрагивается, тотчас отдёргивая руку. Всё будто на повторе раз за разом с плёнкой двенадцатилетней давности. Шум машин и голоса становятся слишком близко. Фокусировать внимание не удаётся даже на собственном пульсе. С надеждой, что банши увидит смерть, когда девочке было четырнадцать, Стилински младшая подходит ближе. Они все здесь, вся стая, стоят за деревьями и тропами, скрываясь от неловких вопросов c бестактным молчанием. Крик обволакивает барабанные перепонки до кровавых пятен на коже. Переглядываются между собой, ускоряясь к поляне с Неметоном по громкому звуку, как проводнику. Всё словно в замедленном действии. Теурия отлетает по воздуху с бешеной силой, врезаясь спиной о ствол сосны до хруста позвоночника. Мурашки сдавливают кожу. Рёбра бьют в лёгкие, чужие с восьми лет, заставляя задыхаться. Ноги блондинки не дают подняться, пока пара позвонков не исцелится до стопроцентного функционирования девичьего тела. Она чувствует запах, движения и ускоренный бег. «Я в порядке», - шепчет Тео, встречаясь взглядами на долю секунды. Церберу удаётся подняться, отрясая песок с поворотами шеи и конечностей до лёгкого похрустывания. Молчание хуже ярого крика. Без раздумий она подходит к лучшей подруге детства, резко разворачивая к Неметону и прислоняя ладонь к трещине с растущим мхом по верху. Время останавливается. Глаза Стилински младшей бегают поочерёдно между всеми из стаи в попытках прочесть скрытый подтекст. Все с однообразным страхом. Зона доверия сужается до заметно малых кругов. За секунду кажется, что доверять можно лишь собственному парню. Сердце колотится наперегонки с мыслями. — Отойдите для своей же безопасности. Она закричит от увиденного, - переглядываются между собой, кивая в знак согласия. Большинство отодвигается на несколько метров назад. Все, кроме Скотта. — Что происходит?! Что она видит, Теа? — Как я умирала. Банши проводит в трансе не больше пятнадцати минут. Поднимает голову, отбрасывая волосы огненного оттенка в хаотичном беспорядке за плечи. Смотрит вокруг испуганными глазами, боясь встретиться с чайными в нескольких сантиметрах. Жжение в глотке крушит лес вокруг одинокой поляны. Стилински знакома с этим чувством по рассказам мёртвого лучшего друга. Она отталкивает альфу со всей силы, ломая руку с громким хрустом. Уши болезненно покалывают, от рвущихся перепонок и кровоизлияния. Теа не в силах пошевелиться, еле держит равновесие и концентрируется на воспоминаниях о плёночных фотографиях, скейтпарке, первом сексе с Тео, кофе с Аланом по утрам, на ломающейся стене под натиском кувалды в руках старшего брата, на мороженом с покойным банши, всё по кругу, всё для размеренного дыхания. Вдох. Выдох. Вдох. Она сжимает кулаки, преодолевая несколько метров до кричащей девушки. Собирает всю накопленную злость, распахивая ладонь и накрывая рот рыжеволосой. Лес Бейкон Хиллс окунается в мёртвую тишину. — Какого чёрта… - выходят из пущи, морщась от могущества обладательницы двойного ДНК. Морщась от непонимания, страха и шаткого сознания. — Ты убила всех? — Они боялись. Думали, что в надвигающемся хаосе с охотниками и жаждой искоренять, сверхъестественный мир сплотится. Но стаи поочерёдно умирали из-за духа дисгармонии. Вы остановили его, вывернули рябиной, вот только это не стёрло из памяти людей факты и знание о двуногих обладателях клыков с когтями. О ком-то несущем смерть. Дюжина гордилась цербером, говоря о козырях в рукаве и шансах выжить. — Но омега допустил главную ошибку, убивая твоего лучшего друга. Случилась обратная реакция, - Мартин подходит ближе к блондинке, дотрагиваясь до щеки и проводя бледными пальцами вдоль линии скулы. — Меня клеймили провалом, но создали очень сильной. Оборотни кусают, кого вздумается, и укус не всегда копирует, ещё устраивает извращения и парадоксы. Канимы, кицунэ, вендиго, нагвали… Все исчадия Ада. Это не битва охотников и стай, это уничтожение друг друга. Мир заслуживает лучших попыток. Обладатели нескольких ДНК больше подготовлены, ведь их главная отличительная черта забирать силы любых существ, независимо от расы. Представьте, какую власть и силу может иметь химера. — Получается то, что я видела, — правда? Огонь, кровь, вырванные конечности, горы трупов, и крики… — Сама знаешь ответ, Лидия.