Луна взошла на рассвете

Последние шестьдесят четыре часа пропитаны кофеином, запахом бензина и любовью. Лучи лениво пролазят сквозь переливающееся стекло, изредка попадая на бледную кожу. Солнце пытается разодрать мрак. Некогда переполненные жизнью места и дороги кажутся забытыми и пустыми. Это заставляет ловить нотки дежавю о городах-призраках со стирающейся гранью миров. Не везде удаётся найти связь, чтобы поддерживать контакт с остальными из стаи в Бейкон Хиллс, потому последние пару дней проходят в неведении с обеих сторон вдалеке от гаджетов. Голоса в голове атакуют с крошечными перерывами на сон. Они едут по кладбищу, не осознавая до конца всей тотальной катастрофы из-за Анук-Ите, мысли о котором давно забылись. До места назначения сорок миль, сердце убегает в пятки. Нью-Йорк испокон веков считается созданием осени. Многие записывают в список желаний поездку к стеклянному городу небоскрёбов с сентября по ноябрь, наслаждаясь переливающимся на стёклах блеском лучей, пускающим солнечных зайчиков. Город завораживает. Разделение на пять частей придаёт Нью-Йорку неповторимый шарм, попадая в каждую и скидывая завесу совсем иного мира. Статен-Айленд пропах свободой и криком чаек, бризом, паромами, хранящими историю. Манхэттен — воплощение искусства. Собрал в истории сотни фильмов, ковровых дорожек и отдельной жизни. Будто попадая в эту часть хранителя небоскрёбов, сбежать из кипятка становится крайне сложно. Манхэттен и есть кипяток — притягивает, купает в дурмане с одновременным сжатием в тиски. Выживает далеко не каждый. Куинс был мечтой гиперактивного подростка с историями о Человеке-Пауке с момента, как тот научился читать. В другие времена здесь собираются тысячи людей на прославленные спортивные стадионы и мероприятия. Многие мечтают попасть на одно из пластмассовых сидений в рядах болельщиков, не говоря о площадках. Бронкс знаменит подпольными заведениями по изготовлению виски и хип-хопом. Бруклин хранит самый знаменитый мост и место, названное "убийцей теней". Несмотря на то, что этот район второй по размеру в Нью-Йорке, красота красного кирпича, составляющего треть зданий, завораживает с первой секунды. Это место уюта и расправленных крыльев, дарит свободу, позволяя трепетно насладиться жизнью. Они едут по изысканным улицам города мечты, осознавая катастрофу ситуации, связанную не только с множеством смертей и снижением численности населения, но и внутри душ. Чёрные машины останавливаются у достопримечательностей, встречающихся на пути, делают множество фотографий, загадывают вернуться в город-легенду счастливыми, бросая монетки в воду. Через три часа на глаза показывается знак "Монток". 41.049582, -71.937922. Стайлз проверяет цифры и запятые несколько раз подряд, дабы не ошибиться с точкой. Руки неистово трясутся, то ли от страха, то ли от ответственности, то ли от правды, скрывающейся за завесой и готовой её скинуть. Дорога прерывается у въезда в пущу, Пэрриш глушит мотор и вытаскивает ключи из зажигания. Глаза у всех потерянные, бегают между собой в попытках хоть в чьих-то найти ответы. В следующую минуту внутри авто глубокая тишина. Слышно лишь дыхание и шум деревьев. Брюнет открывает карту, включая навигацию и шагая в сторону координат. Спустя двадцать минут настигает осознание: север всегда впереди, а стрелка двигается по кругу. По коже проносятся мурашки, сбивающие с толку от мыслей про приближающуюся западню. Неметон не даёт себя найти, рисуя в подсознании лабиринты лесными тропами и песчаными волнами собственным воображением. Четверо осматриваются между собой. Молчание прерывает звонок мобильника, падающего из рук Стилински от приступа неожиданности. «Малия Хейл». — Где вы? — Ты уверен в координатах? Уже тридцать минут ходим по кругу, тут нет ничего, что уж говорить о магическом дереве. — Да, здесь тоже глухо, – выкрикивает Лиам, прикусывая губы. — Не нужно так этим гордиться, идиот, – кареглазый закрывает микрофон, язвительно шипя словам беты. — Они верные, вы ведь не думали найти сверхъестественный маяк по щелчку пальцев?! Головокружение заставляет жмуриться. Девушка хватается у висков, выпуская воздух из лёгких краткими частыми порциями. В нос ударяет запах жженого дерева и вони, от которой лёгкие сжимаются в узел. Дым пробирается под веки, раздирая хрусталики когтями. Она старается открыть глаза и понять, что происходит, падая на колени в борьбе за жизнь. Голос бесшумный. Лидия стягивает кардиган, поднося к лицу в попытках сделать вдох и дать смерти пощёчину. Всё затягивается дымом, сложно разобрать местоположение впервые находясь в незнакомом месте. Ей удаётся ступить несколько шагов, проваливая каблуки в рыхлую землю. Зелёные очи находят обугленное дерево, а ноги сами несутся к укрытию в виде массивного ствола. Опирается спиной, вымазывая блузку чёрными пятнами, и накрывается с головой пропахшей тканью. — Нет, прошу! Мы же лучшие друзья, станет только хуже. Она никогда не простит тебя, последствия будут крушащими. — Вот и посмотрим, Томас, сможет ли она убить за семью. — Алекс, как можно так поступать?! А… любовь? — Мне жаль, правда, но по-другому никак. Происходит немыслимое, скоро всех перебьют охотники или члены собственной стаи. Мы не представляем, с какой силой имеем дело, но в этой семье есть козырь в виде наполовину мёртвой девушки, извергающей пламя. Прости, Том. Хруст и крик. Отчаянный, громкий, разрывающий сердце. Облако пламени облизывает ствол, заставляя рыжеволосую морщиться от ожогов. Из глаз выступает прозрачная жидкость, оставляющая на щеках солёные дорожки. — Кто здесь? - голос дрожит. — Эй? - тишина. — Кто-нибудь! Помогите! Слова растворяются в воздухе, смешанным с пеплом. Рыжеволосая поднимает веки, вытирает лицо и осматривается. Сил едва хватает встать на ноги. Аккуратно ступает по песчаной земле, пытаясь найти хоть одну живую душу или тело убитого пару минут назад парня. Она кричит поочерёдно имена всех из стаи, оглядывается, ускоряясь вплоть до бега. Никого вокруг, кроме панической атаки. Картинка в расфокусе с заваленным горизонтом и сбивающимся дыханием. Крик подступает к глотке, оставляя шрамы своими когтями. Лидия сопротивляется, закрывает глаза и считает до десяти. Глубокий вдох, счёт до десяти и так по кругу. Внимание привлекает хруст под каблуками. Девушка садится на корточки, разгребая землю тонкими пальцами и натыкаясь на капли крови. Ком в горле ползёт выше, заполоняет проход кислорода, устраивая удушье. «Это не по-настоящему. Дыши, Лидия» – бубнит под нос, черпая жменю песка в поиске крупных камешков. И пытаясь понять, куда тащит подсознательное чувство, натыкается на вырванные клыки с засохшей кровью. Тело передёргивает, как от высокого разряда током. Она начинает копать больше, глубже, устраивая поединок с заполоняющими очи слезами в подсчёте клыков и когтей. Один за другим. Пытки и издёвки над оборотнем разбивают сердце на сотни частиц, подталкивают к истерике, оставляя желание упасть с обрыва и закричать с неистовой силой. Рыжие волосы становятся отвратительным напоминанием пламени и хруста костей. Лидия пытается сбежать, растирая щёки вязаным кардиганом до красных ноющих пятен на бледной коже. Осматривается. Снова огромное дерево с чёрной кроной и раздражающей вонью. Крик вырывается, словно стая летучих мышей из пещеры. Оглушающий, пугающий, молящий о помощи. Открывает глаза. — Лидия? Что такое? – Дерек кладёт руку на девичье плечо, осторожно смотря в очи напротив. — Вы же в курсе, что мы с Джорданом не экстрасенсы? Нельзя просто зайти в лес и найти дерево, спрятанное от посторонних. — Уверена? Посередине поляны, таящейся среди извивающихся деревьев, нечто совсем не похожее на срубленный ствол. Громоздкие ветви торчат в разные стороны, плавно повторяя изгибы друг друга. Кора тёмная, больше походит на оттенок сажи. Один вид Неметона заставляет открыть рот и ахнуть от увиденного. Дерево из фильма ужасов во плоти. Цербер медленно подходит к стволу и переводит взгляд вверх. Из-за ветвей оно кажется около семи метров высотой. Пальцы неуверенно тянутся к матовому оттенку коры, отпечатывая пепел. Он не чувствует ничего, кроме желания взорваться прямо сейчас, таща за собой Неметон в Преисподнюю. Десяток игл врезается в подушечки пальцев, добираясь под ногти, словно вызывая острия на дуэль. Кожа трескается под гнётом извергающей адское пламя лавы. Дым окутывает мужчину до самой макушки. — Что ты слышишь? – девушка-койот подходит ближе, аккуратно дотрагиваясь до кожи банши, покрытой мурашками. — Думаю, уместнее спросить, сколько смертей она чувствует, – Хейл скрещивает руки на груди. — Народ, - частое дыхание беты сбивает с толку присутствующих оборотней. — Кажется, с ним что-то происходит. — Пэрриш, немедленно прекрати это! — Не могу. — Что значит «не могу»?! Выдохни и перестань быть ходячей бомбой. — Я это не контролирую. Громкий рык разгоняет кружащих в небе птиц. Стайлз осматривается, чувствуя головокружение и путающиеся мысли. В память ударяют строки из распечаток на доске улик, пальцы машинально набирают номер альфы и ждут навязчивых гудков. Звонок остаётся без ответа, как и последующие восемь. Приспешник Ада словно огненный шар посередине леса. Безысходность накрывает с головой, кареглазый почёсывает затылок и кусает губы до кровавых отметин из-за приближающегося нервного срыва. Вместо слов раздражённый рык, отчётливо даёт понять о загнанной внутри личности помощника шерифа. Над ухом будто щёлкает выключатель, молящий придумать любой действенный план на бесконтрольное существо в метре от уязвимой пламенем стаи. Стилински зовёт мужчину, выкрикивает фамилию и имя, лишь бы достучаться до кого-то в глубине души. «Назови дату смерти. Когда Пэрриш погиб в Афганистане?» Этого достаточно, чтобы огонь перестал слепить и искриться, разрушая кожу шатена трещинами с бурлящим внутри свечением. «Пэрриш, когда ты ошибся с проводом? Когда взорвался и получил второй шанс на жизнь?» Стайлз жутко боится каждого слова, но постепенно натягивает цепь из звеньев в виде вопросов. Глаза перестают светиться оранжево-красным, а клыки исчезают без желания разорвать кого-либо в клочья. Ясно одно: что-то происходит и вывести из леса Джордана нужно прямо сейчас. Подальше от дерева в саже и сильнейшей связи с блондинкой по фамилии Стилински. Спустя тридцать минут у Неметона остаются трое: предвестница смерти, бета с плохим самоконтролем и оборотень-койот. Голоса шепчут монотонно, разобрать каждое слово кажется неистовой трудностью. Банши водит пальцами вдоль плавных изгибов коры, пачкая ладони и щёки. Губы трясутся от сковывающего чувства страха. Знобит каждый миллиметр. Мартин будто стоит у обрыва за секунду до смерти, пытаясь ухватиться за каждую травинку на краю. Тонкие пальцы скользят по волосам, зарываясь в локоны глубже и хватаясь мёртвой хваткой. Смотрит поочерёдно на друзей, думает об услышанном разговоре за секунду до смерти парня и о наполовину мёртвой девушке. Почему верит подсознанию? Почему копается в себе? Лидия пробирается к месту из видения, копая глубже и царапая пальцы до крови крошками песка. Отрясает руки, вытирает слёзы и черпает ещё больше, выворачивая песок на чёрные джинсы. От безысходности поддаётся накатывающей истерике, борясь с желанием закричать. Не от восьмого чувства, а от боли, кою невозможно пережить, от услышанной смерти, чувства абсолютной беспомощности. Молится бесшумно подаренной силе несколько лет назад и жалеет, как никогда раньше. Называет себя проклятьем. В эти секунды Малия и Лиам совершенно сбиваются с толку. На фоне могущественной банши оба кажутся мурашками, проваливающимися под нежеланным гнётом проблем. Страх пропитывает не только нутро, но и одежду. Для сверхчувствительных существ вонь обрывает дыхательные пути, топча лёгкие вымазанными ботинками в липкой грязи. Они усаживаются рядом, обнимая рыжеволосую за плечи и поглаживая нежно по спине, будто за минуту выйдет успокоиться и отыскать ответы на миллион вопросов. — Не это ищешь? – спокойный и знакомый голос даёт порцию кислорода. Трое оборачиваются, таращась на мужчину удивлёнными глазами разных оттенков. — Хочешь поговорить, милая? Арджент показывает небольшой чёрный мешочек из велюра. Подходит к ребятам, протягивает руку и спасает банши от саморазрушения. Она хватается подушечками пальцев за каждый бугорок, пересчитывая на ощупь всё словленное памятью. Облегчённый выдох спасает сразу несколько жизней. — Я хочу закричать с момента, как вошла в этот дурацкий лес. — Ну так кричи, Лидия, – шепчет бета, ожидая согласия охотника и койота. — Кричи. За секунду Монток погружается под сшибающую с ног волну. Эхо разносится на мили вперёд, качая солёную воду и одинокие плавающие лодки. Шум листьев впитывается в бледную кожу, вихрем рисуя перед глазами отрывки неизвестности. Она видит палящую свечу, тепло которой неприятно обжигает тело вплоть до кончиков пальцев. Трясущейся рукой приближается к пламени, но резко отдёргивает от болезненных пощипываний. Лёгкие чешутся от переизбытка кислорода, девушка сжимает кулаки, фокусируя очи изумрудного оттенка в точке и крича со всей силы. Огонь извивается медленно, повторяя каждый шорох, но стоит пухлым губам Мартин сомкнуться, он улетучивается со светящимся заревом. Пламя разлетается искрами образуя одеяло, сжигающее всё на пути. Банши делает неуверенные шаги прямиком за шёпотом, поочерёдно приближаясь к светлячкам. Смотрит на первого, открывая завесу испуганных глаз и сливающихся с пустотой локонов под серым худи. Разворачивается на сто восемьдесят градусов, видя смеющуюся девушку с мускулистым парнем под два метра, поглощающих мороженное и вымазывая друг другу носы. Следом стая оборотней, разговоры у костра и нечто поселившееся в глазах блондинки. Лидия боится резких движений, чтобы не спугнуть хрупкую связь по тончайшей нити. Девушка с обладателем кудряшек в фотобудке, рассматривают свежие снимки, дописывая чёрным маркером инициалы «T.T. – best friend forever». Улыбка непроизвольно проскальзывает на губах банши, отдаваясь внутри чем-то тёплым и искренним. Переводит дыхание, следуя за раздражающим бесконтрольным чувством. Шёпот становится назойливее, будто пчёлы решили сыграть с неустойчивой нервной системой посередине глубокой ночи, заставляя закрывать уши руками и осознавать безысходность ситуации. Жар одолевает тело, ноги будто проваливаются в кипящую лаву. Приходится ускорить шаг и бежать за ускользающими зацепками, чтобы докопаться до правды о событиях, похороненных у корней Неметона. В следующей искре таятся страсть и поцелуи с высоким мускулистым омегой, вперемешку с отвращением и свёрнутой запиской во внутреннем кармане. Мартин подходит ближе, вчитываясь в каждую букву с непроходящей раной на сердце. «Я тебя люблю» - осколки памяти, калечащие душу. Искры начинают смешиваться между собой, затягивая девушку в ураган из пламени. Она снова видит эту картину. Сталкивается со смертью кудрявого парня, рисующим инициал «Т» в тени, собирает кусочки пазла в общую картину и слышит крик вперемешку с хрустом костей. Глаза становятся пустыми, как хрусталь. Лидия не отдаёт отчёт чувствам. Бьётся ли собственное сердце так громко или перестало чужое? Бежать становится сложнее. Дым заполняет пространство, заставляя щуриться и сопротивляться ветру. Шёпот перерастает в крик. Стрелы летят со всех сторон, девушка пытается увернуться от наконечников, усаживаясь за бетонную колонну. Запах побелки, вымокшей под ливнем. Капли воды стирают грань между реальностью и подсознанием. Оборотни падают, как шахматные фигурки, теряя свет глаз на последних секундах жизни с отчаянным вздохом. Мёртвое море проносится по бледным щекам с новой силой. Лидия не успевает опомниться, как чувствует жгучую боль в ноге из-за выпирающей стрелы. Кровь пачкает джинсы. Мозговой штурм не щадит обладательницу рыжих волос, шёпот мёртвой хваткой тащит за собой, отдаваясь в висках стуком кувалды. Приехать в Монток - тотальная ошибка. Если сила пня в Бейкон Хиллс притягивает сверхъестественных чувств и губит город по минутам, о чём они думали, врываясь в дом к дереву, восставшему из Ада? Из последних сил банши делает несколько шагов, падая на колени и оставаясь бездыханным телом на песчаной поверхности. Хватает лишь на протянуть руку. Кончики пальцев касаются пугающего чёрного ствола. Блондинка с огненными разводами и горящими глазами, клыками острее ножа, раздирающими налету, рычит, ломая кости и сворачивая шеи одну за другой. Вспарывает животы, протыкает сонные артерии когтями, не оставляет шанс на исцеление. Поджигает. Крики доносятся в каждый уголок леса. Страх заставляет закрыть рот руками и бездвижно следить за кошмаром наяву. У Мартин даже не выходит сомкнуть веки, чтобы проснуться от самого невыносимого ужаса в жизни. Трупы горят один за другим. Пламя поглощает дерево до самой верхушки. — Что происходит?! – знакомый голос. — Какого чёрта… Лидия! Лидия, очнись! – брюнет трясёт любимую за плечи. — Всё в порядке, мы исцелимся, – Малия вытирает кровавые дорожки из ушей. — А они – нет, – Хейл кивает в сторону охотника без сознания, затем переводит взгляд на девушку, истекающую кровью, и снова на оборотня с койотом. — Что здесь произошло? — Она… она закричала. Хейл с Пэрришем хватают мужчину под руки, таща к машине. Стилински трясущимися руками вытирает багровые следы из ушей, носа, разодранной губы. Лёгкие перестают бороться с кислородом, закрываясь от атакующей вони гари и дыма. Он остаётся наедине с поглощающей тишиной. Наклоняется и слушает дыхание, трясёт тело в попытках сделать искусственное дыхание. Чувствует лишь громкий стук своего сердца, устраивающего кровоток по телу с бесшумной истерикой. Оборотень-койот ударяет по бледным щекам бессознательного тела, придавая розоватый оттенок. Время останавливается. Данбар отталкивает брюнета в клетчатой рубашке, делая массаж сердца под счёт вслух. Прикасается к губам и вдувает воздух в лёгкие. Раз, два, три. Вдох. Массаж сердца, искусственное дыхание, четыре, пять, шесть. Девушка позволяет лёгким ощутить кислород, широко раскрывая глаза. В ночь, когда температура в Нью-Йорке опустилась непривычно низко для калифорнийского подростка, мысли атаковали голову. Пока Джордан приносил тела всех провалов Врачевателей, складывая на срубленный пень, силы в теле юного цербера накапливались. И как только он сжёг трупы, внутри сестры и помощника сформировалась невидимая связь, прочнее, чем у двойняшек. Её пепел вспыхнул вверх, давая третье дыхание в попытках впитать как можно больше силы из земных потоков. Они сходили с ума и теряли контроль, когда находились у противоположных сторон. Они возводили магнит, который за секунду уничтожит Америку по щелчку пальцев. Взорванного пня в Бейкон Хиллс будет достаточно для избежания конца света. В четыре утра Стайлз отнёс мысли к пометке “важное”. На следующее утро в навигатор вбивается город родной обители. Почти три тысячи миль кажутся пустым звуком после кошмара, пережитого наяву. Для девушки, способной слышать частоты, неизвестные никому больше. Для обладателя острого носика и глаз цвета корицы, теряющего рассудок от воспоминаний о безжизненном теле банши с возможностью летального исхода. Для подростка, который не разобрался в себе и чувствах, но спас жизнь подруги благодаря профессии отца. Для бомбы замедленного действия, потерявшей контроль после десяти минут у чёрного дерева. Для охотника, чей слух может не восстановиться даже на семьдесят процентов. Для Хейла, что каждую минуту проживает с мольбой о ещё одной встречи с сыном и счастливой жизни. Для той, что превращается в койота, абсолютно запутавшейся в жизни и упустившей ту версию себя, что приелась до глубины души всей стае. Два чёрных автомобиля мчатся по забытым дорогам, врываясь в густые клубни тумана. Перепады температуры ощущаются противными мурашками, тянущих за собой горы воспоминаний, негатива и вечных сомнений. Все думают об одном, но в то же время копаются в собственных недрах души. Пересчитывают найденные охотником последствия пыток, сравнивают с фотографиями Тео двухмесячной давности, и точно ставят галочку насчёт увиденного банши. Эта правда поразила и покалечила её душу. За последние сутки рыжеволосая проронила не более двух слов. Стилински не отпускает замёрзшие руки, пытаясь согреть тёплым паром изо рта и краткими поцелуями. Он знает, что внутри девушки необъятная тайна. Чувствует на подсознательном уровне, вот только боится спросить и подобрать неверные слова. А язык Лидии не поворачивается сказать вслух, что двойняшка, восставшая из мёртвых и приевшаяся всем сердцем, убила, кажется, не только свою стаю. Утро следующего дня будто не наступало вечность. Прозрачные занавески развеваются от лёгкого ветра незакрытой форточки. Дрожь вдоль позвоночника до кончиков пальцев заставляет проснуться. Тео лениво потягивается, открывая глаза с пустой подушкой рядом. В горле мгновенно нарастает ком, толкающий подняться с тёплой постели и спуститься на запах свежезаваренного кофе. Аромат крепкий, чуть пригоревший даже, вызывает улыбку со щиплющими чувствами в носу. Девушка сидит за столом, задрав ногу и упёршись подбородком о колено. Химеру каждый раз забавляет излюбленная поза обладательницы ровной осанки. Кроме трёх опустошённых чашек кофе, блондинка держит записку в тощих пальцах с ровным почерком, сухим и кратким содержанием. Теурия терпеть не может неизвестность. “Милая, этим утром, очевидно, под глазами будут мешки от недосыпа и сотня вопросов о решении написать слова на бумаге, а не сказать воочию. Надеюсь, осуждать не станешь. Нужно срочно уехать на несколько дней, клянусь, по действительно веской причине. Прошу лишь семьдесят два часа до начала “тревоги”. Обнимаю, Алан.” Стилински младшая делает фотографию, отправляя обладателю красных волчьих глаз, и допивает последний глоток кофе. За десять минут он не решился зайти в кухню, не сумел подобрать слов. Лишь услышал хлопок входной двери и запах борющихся внутри чувств. Спустя полчаса в ветеринарной клинике щёлкнул замок. Скотт измученно улыбается подруге детства, замечая уставшие глаза напротив. Не один альфа провёл чересчур ответственную ночь бессонной. Связь с половиной стаи становилась в малой и редкой доступности, большая часть близких людей, возможно, двигается на верную смерть. От этого хотелось закинуть петлю на шею. Беспомощность охватывает с ног до головы, словно безмолвие может рассказать больше секретов, чем позволено внутренним я. В эту секунду Теурия искренне жалеет, что касания не способны забрать душевную боль. В глазах парня читается отчаяние и страх, у остальных тоже, вперемешку с абсолютной неизвестностью и удушающе путающими мыслями. — Почему сейчас? Когда в Бейкон Хиллс меньшая часть стаи. Что могло случиться за считанные часы? Ещё вчера мы вместе обсуждали план, они уехали, и... — Я знаю не больше твоего, Скотт. Просто сделаем, как написал Алан, ибо доверие ему - единственное, в чём не довелось усомниться ни разу в этой чёртовой жизни, - смотрит на часы. — Они должны быть в Юте, там частенько барахлит связь. Езжай домой, альфам тоже нужен сон, - парень улыбается до ямок на щеках, натягивая кожаную куртку и хватая в руки шлем. — Подвезти? — Нет, спасибо, предпочитаю ходить пешком и слушать природу, пока есть возможность. Они расходятся в среду около десяти утра. Как только мотоцикл скрывается за поворотом к центральной дороге, блондинка достаёт скрепку из шуфлядки с документами, расправляя проволоку. Для открытия двери понадобилось не более двадцати секунд. Улыбка воспоминаний о проделках из прошлого пролетает быстрым и приятным мгновением. Теа входит внутрь кладовки, где больше месяца ветеринар со стаей МакКолла собирали всю информацию о церберах, происходящем по стране, Анук-Ите, его составляющих. Эта обёртка выглядит энциклопедией сверхъестественных существ, но девушка знает приёмного отца, знает не меньше, чем копается в прошлом, и легко разгадывает задачи даже в коньячном взгляде. Ищет информацию в папках и отсеках из-под лекарств, в одеялах и клетках. Прощупывает пальцами щели между стеллажами и под ними, в конечном итоге находя коробку. Крафтовые обложки с аккуратно выведенными буквами чёрным маркером, одна из которых с подписью “Химеры”. Пальцы бережно листают страницы, переходя от общей информации и Ужасных Докторов до нумерации подростков, ставших подопытными кроликами. “Номер один: Теодор Рейкен. Возраст: 18 лет. Раса: оборотень. Трансплантат: сердце. Статус: Жив. Успех”. И ещё семь страниц. Теурия не имела права заглядывать и читать несколько раз каждый абзац, изучая жизнь парня, прочно засевшего в сердце. Открывать завесу, заглянуть за которую все твердили с первой секунды, как двое встретились в больничном коридоре. Но теперь она знает всю историю Тео. Под ногами хрустят опавшие листья, медленно парящие с верхушек деревьев до сухой и холодной земли. Запах окунает в воспоминания о новых книгах с шуршащими страницами, приятными на ощупь и пропахшими своей историей. Теа прокручивает моменты из детства, когда отец читал истории перед сном, оставляя еле светящийся фонарик у кровати. Старший брат часто просыпался и ходил по ночам, тревожа скрипом досок на полу у лестницы. Стайлзу помогал стакан молока, а Теурии ощущение тепла. Мозг подмечает иронию судьбы зеленоглазой, меняя кадры один за другим и обнажая худшие моменты с постоянным чувством холода на кафельном покрытии. Врачеватели понижали температуру, чтобы заморозить силы цербера, потянуть время для будущих экспериментов. Теа должна была стать могущественным номером один. Тогда сон перестал казаться чем-то необходимым, атрофируя все боли одиночества. В нос ударяет запах химикатов и гари, глотка обдаётся металлическим привкусом с мизерным шансом ухватиться за эмоциональный якорь. Безразличие охватывает власть. Ноги машинально несут в неизвестном направлении, а разум постепенно выдаёт отрывки памяти с нужным путём. В итоге перед глазами появляется скрученное дерево, вырванное из воспоминаний пять лет назад. Она делает неуверенные шаги, боясь наткнуться на мираж, и оказывается на поляне из последнего дня взаперти. Дня, когда Рейкен протянул записку, толкая навстречу трудностям и ужасам жизни. Словно за семь лет в инкубаторе для химер всё стало проще, а теперь пугали даже громкие шумы проезжающих мимо машин. Тишина со временем начинала неистово страшить, от того Нью-Йорк стал целью для переезда и будущей жизни. По крайней мере, Стилински думала, что от того. Когда Бейкон Хиллс открылся перед глазами панорамным видом с низкими домами и однообразными строениями, девушка ощутила жуткий тремор всех конечностей. Сзади железная калитка с длинными коридорами, ведущими в подземные лаборатории. Там её наделили силой чудовища. Голоса шепчут неразборчиво, шумно, до ужаса раздражающе. Осень – оранжевая, жёлтая, яркая и тёплая. Осень – воплощение огня. Он ассоциируется с блондинкой. Теурия со смертью. Несколько часов на сухой листве в топящих мыслях становятся глотком воздуха. За годы в теле цербера Стилински разыскала свои подноготные, давая мозгу разрядится и охладиться для большей концентрации. За день у места боли, разочарования, Ада и любви, самой отчаянной и настоящей, она прокрутила все эпизоды двадцати лет и одиннадцати месяцев жизни. Даже успела с ней попрощаться. Вот только чувства, наполняющие нутро до самой макушки, не вписывают в стандарты пропащих душ, храня слово из шести букв. Будто противопоказанное таким, как Теа, но бросающее спасательный круг. Воспоминания о сгоревшей записке вонзают очередной нож между рёбрами слева. Она бежит по окраине леса до места, хранящего в себе тепло не только физическое, но и душевное. Достаёт ключ из-под верхней отстающей доски, входя внутрь и обдавая лёгкие родным ароматом печенья с кофе. Дом Алана пропах этим, кажется, с самого детства. Стягивает грязную одежду, ища на полке ту самую книгу и укрываясь пледом. Книгу, что мистер Дитон прислал после отъезда в другую часть Америки, когда девушка отчаянно пыталась пополнить состав новой стаи. Теперь это кажется чертовски глупым, но пять лет назад… Шаги заставляют вздрогнуть. Из темноты появляется химера, вытирая волосы после душа со скованной улыбкой. Любые проявления чувств словно ни к месту, ноги ломаются от каждого телодвижения во время молчания блондинки. Она сделала фото коробки с читающимся на заднем плане именем парня, давая понять, что не удержалась. Не стала ничего скрывать, хоть чувство вины и гложет последние семь часов. — Там расписано всё? — Начиная с первого класса, – позволяет взглядам встретиться. — У тебя была стая химер, в составе которой числился Кори, фантомная интрижка с канимой по имени Трейси и ещё парочка подростков, которых обладатель янтарных глаз убил силы ради. Умно, – почёсывает нос. — Где же всё могущество? Нет, лучше скажи, в какой момент Тео перешёл на сторону Врачевателей после всего произошедшего? За силу? Власть? Кучку тупых сверхъестественных детей и девушку, которая … — Напоминает тебя? — Тёмными волосами и аккуратным носиком? Не льсти мёртвой, - улыбается, откладывая книгу. — Принцип химер понятен, я насчитала двенадцать. Все оказались провалами? — Кроме меня. Лучших удалось воскресить с помощью зелёной сыворотки из тоннелей, итог знаешь... Ты есть в списке? – девушка кивает. — Под номером ноль. Рейкен громко выдыхает, откидывая полотенце и усаживаясь на диван с оставленным расстоянием в несколько сантиметров между. Во рту пересыхает, зелёные очи хранят нечто большее, чем оттенок свежих листьев чая. Мнётся, как перед первым свиданием, по крайней мере так казалось после мелодрам и чересчур грустных фильмов. Они ни разу не говорили о произошедшем за четыре года порознь, словно оба знали истории, но одновременно были в абсолютном неведении. Всё время в поисках девушки, оставившей отпечаток на ледяном сердце, Рейкен шёл по следам. Всегда на шаг позади. Думал, что изучил историю цербера-химеры в мельчайших деталях, однако только сейчас понял, как ошибался. Теурия ни разу не задавалась вопросами, старалась изо всех сил выжить, изучая физику и химию с углублёнными терминами, чтобы в один день покончить с психопатами в масках. Но поскольку Тео слишком хитёр и умён, вариант с тем, что он ворвётся в дверь и прижмёт к себе, снился блондинке каждую ночь. Поочерёдно со сжиганием заживо и поседевшими волосами после. Парень копается в кармане, протягивая втрое сложенный листок клетчатой бумаги. — Я вдруг понял нашу ошибку. Жизнь в тоннелях и первые чувства... Всё это было в шестнадцать. Но мы уже не те дети, Ти, и... — Оу, наконец перестанешь называть "малыш"? — Нет, малыш, не надейся. Я о том, что не нужно держаться за старую привязанность на фоне испорченного стокгольмского синдрома. Прошло много лет и ничего не остаётся неизменным, но посмотри на нас. Сильных, независимых, чертовски сексуальных, - девушка смеётся, раскрывая записку и прикусывая губу в борьбе с чувствами, заставшими врасплох. — Ты права. Там написано: "я люблю тебя", и теперь это не три слова на куске помятой бумаги. Я люблю тебя, Теурия Стилински, - берёт за руку, переплетая пальцы. — Приближающемуся апокалипсису не изменить чувства. Зеленоглазая вытирает мокрые дорожки со щеки, еле сдерживая рвущуюся улыбку во все тридцать два. Слова ничто по сравнению с действиями, эмоции переполняют шестьдесят восемь дюймов до самого края. Теа становится на носочки, прижимаясь как можно крепче к массивным мужским плечам и наполняя лёгкие лучшим парфюмом на свете. Неловкие движения пальцев по волосам цвета молочного шоколада, тонкая стирающаяся грань в запутанных мыслях юного цербера. — Ты же понимаешь, что говоришь это, возможно, трупу через считанные дни? - шепчет еле слышно, боясь произнесённых лично слов. — Я сделаю что угодно, лишь бы прожить ещё несколько десятков лет с наполненной пессимизмом девушкой, таящей внутри адское пламя, - улыбается. — Никакого самопожертвования, помнишь? Столько воды утекло, но три правила не имеют срока годности. Не делать глупости. Никакого самопожертвования. Мы есть друг у друга независимо от времени и расстояния. Всегда. — Никогда не забывала. Теурия отстраняется от парня, внимательно изучая каждый миллиметр напротив. Словно за прошедшие недели так и не хватило бесконечных секунд, чтобы обновить хрупкие воспоминания. Плечи стали шире и массивнее, телосложение спортивное, и вкупе с сущностью оборотня это явно даёт преимущество на ровне с обычными бетами. Глаза окрасились в изумрудный, отравляя взглядом за мгновение. Улыбка осталась неизменной: искренней, лучезарной, с долей тайны в каждом изгибе линий. Они одного роста, и кончики носа соприкасаются друг с другом, обдавая тело разрядом тысячей влюблённых вольт. — Ти? — Чувства те же, просто теперь мы отдаём им отчёт. Девичьи пальцы скользят вдоль шеи, обхватывая Рейкена и приближая к себе. Губы кажутся слаще сахарной ваты. Будто она забыла, как много поцелуй даёт ответов на сотни монологов в голове. Внутри всё трещит по швам. Сильные руки обхватывают талию, накрепко цепляясь друг за друга. Языки играют в пятнашки, заставляя улыбаться сквозь приятные касания и нарастающее с каждой секундой желание. Шатен оставляет краткие следы вишнёвого оттенка вдоль шеи Стилински, карабкаясь к ключицам. Соски становятся упругими, просвечиваясь сквозь платье. Тео никогда не был робким, обходя размытость намерений мимо по траектории. Но тело блондинки не намекает, это нравится и заводит куда больше. Притяжение дерзости сильнее магнитов разных полярностей. Теурия стягивает футболку химеры, на несколько секунд залипая на обнажённом торсе и спортивных очертаниях кубиков пресса. Мурашки от макушки до кончиков пальцев. Она снова не может дышать, подходя вплотную и прикасаясь к губам, как к кислородной маске. Зелёные глаза растворяют платье в серной кислоте, нежно проводя пальцами вдоль позвоночника, талии, нагло сползая на ягодицы и сжимая от рвущегося наружу томления. Церберы — создания пламени, но в эту секунду она была змеёй, извивающейся в надёжных руках с крепким охватом. Ухмылка Рейкена привычна, прикусывает губу и подхватывает девушку за бёдра, обвивая длинными ногами свой торс. Дыхание неровное от одного взгляда на неё, в глазах переливается расплавленный свинец. Стены комнаты с бледными обоями хранят страсть и запах феромонов. Несколько шагов вперёд, осторожно спускаясь на кровать. Пуговицы платья путают мысли. Стилински расстёгивает одну за другой, борясь с рвением разорвать его и почувствовать кожу вплотную к своей. Оборотень не привык к церемониям. — Сам разберусь. Они разлетаются по полу одна за другой, щёлкая о паркет, а шатен улыбается порванной одежде. Теперь его очередь замирать, открывая завесу интимности не только тел, но и душ. Медленными и аккуратными движениями кончики пальцев скользят по бледной коже. Пухлые девичьи губы окружают уши тяжёлым дыханием, запуская под кожу безмолвную обитель. Теа прикусывает мочку уха, впиваясь ногтями в широкие плечи. Это отмашка, даже если зеленоглазая не в курсе правил. Рука между ног, в секунду расправившись с кружевными трусиками, он стягивает свои джинсы, открывая обзор на чересчур откровенную эрекцию. — Я хочу тебя. Улыбается. — Ох, малыш, - стягивает боксёры. — Знала бы ты, как это взаимно. Теурия выгибает спину со стоном, чувствуя, как он вошёл внутрь. Тело никогда не купалось в бассейне из наслаждения. Движения Тео плавные, сохраняющие нескончаемое желание и нежность. Губы не перестают покрывать ключицы, шею, тихими шагами пробираясь на соски и играя с ними языком. Впервые в жизни Теурия почувствовала, что такое возбуждение и наполняющие тело инстинкты. Впервые ощутила потерю контроля за гранью из-за приятных моментов, открывающих завесу жизни с другой стороны. Блондинка хватает ртом воздух, слегка сжимая пальцы. Он спускается ниже, обводя каждую линию женского тела. Язык настойчивый и властный, побеждает битву с голосовыми связками, заставляя губы разжиматься от сладостных и громких стонов. Ноги кажутся непослушными, словно из пластилина, каждое новое прикосновение не даёт устоять на месте. Кульминация подходит к высшей точке на пике, эта чёртова ухмылка разрезает все выстроенные принципы. Влажное тело Теурии безмолвно молит о безумии, химера протаптывает губами дорожку вдоль бёдер и живота, входя снова. Она уловила правила оргазма, переворачиваясь ловко и оказываясь сверху. Пальцы захватывают длинные пепельные локоны, и теперь, глядя на обнажённое тело девушки мечты, Рейкен чувствует необъяснимый ни одним словом момент искреннего счастья. Лучший вид в жизни двадцатиоднолетнего эгоиста — голая девушка, занимающая сердце с мыслями двадцать четыре часа в сутки. Движения Теурии плавные и извилистые, с губ парня срывается стон. Глаза закрываются, теперь она чувствует власть в каждой клеточке тела. Ёрзает ягодицами то грубо, то нежно, и от таких американских горок голова шатена идёт кругом. Когда не остаётся сил бороться с возбуждением, оба ощущают на подсознательном уровне ту самую приближающуюся секунду слияния, стонов, и медленного тяжёлого выдоха. Тела пропускают разряд тока. В комнате второго этажа пахнет сексом, пропитавшем воздух. Восходящее солнце сулит о рассвете.