Ангел. Однажды

Воспоминание с первой временной линии. Мелкая квартирка с гаснущей лампочкой в единственной комнатке. Квартира сама будто бы с ног до головы перевалена, но это не сильно удивительно, если вспоминать, что тут живëт одинокий серый мужчина.

***

Двери лифта с скрипящим звуком неприятно открываются и лишь с большим усилием можно пройти через медленные открывающиеся двери. Длинная девушка с роскошными ухоженными волосами кривит своë лицо, улавливает неприятный запах в подъезде, но всë же выходит с лифта на 5 этаж. Стены именно на этом этаже были разрисованы граффити и испорчены. Тусклый взгляд гуляет по ним, а потом незнакомка поворачивается направо и идëт прямо к единственной там двери. К владельцу этого дома. Поправляя длинную чëрную юбку и снова завивая мешающую прядь за ухо, девушка недолго думает и уверенно стучит. Один стук, костяшки пальцев стучат во второй раз и третий стук спустя немного времени издаëтся с сомнением. Да правда никто не намеревается ей открывать, пока она с надеждой глядит на эту железную дверь. - Боже... Я же знаю, что ты там, Шиничиро. Ноль реакции на то, чтобы удосужиться открыть эту дверь. Раз пытливо брюнетка смотрит, два она ожидает, когда эту дверь раскроют перед ней. - Одна морока. Три – она вздыхает. От бессилия девушка просто из нечего делать дëргает ручкой. И именно этого хватает, чтобы дверь перед ней открылась. Она цыкает себе под носом, толкая дверь и заходя внутрь. - А как же... Опять забыл закрыть дверь. Комната еле освещена чем-то, да и сам интерьер желает только самого лучшего. Одни стены кричат об необходимости присутствия тут руки помощи. Да правда в виде кандидатуру решилась прийти эта девушка, у которой между прочим своих дел полно. Она обувается, соблюдая хоть какие-то морали в этом месте, и проходит по коридору, чтобы дойти до кухни. Да, именно там должен располагаться единственный Сано. Девушка осторожно выглядывает и наблюдает неожиданную картину. В хлам разбитая посуда у раковины, несколько частей которых ранит мужские ноги, и на вишенки этого окровавленный диван, на котором так устало восседает тëмноволосый парень с опущенной головой. С бледных худощавый ладоней стирается об диван тëмная кровь. Такое произведение можно было бы увидеть у какого-то талантливого художника, который с таким ярым вдохновением красной кистью проводит по костяшкам рук мужчины. - Шиничиро...!!! Женский восклик удивлëнно проносится по всей квартире, но так и не будит парня. Брюнетка, шагая невозмутимо навстречу, встаëт на колени и разглядывает ладони, которыми едва назовешь нежными судя по окровавленным костяшкам. Она приставляет свои пальцы к шее, а потом к рукам в поисках пульса. Но его нет, как и нет никаких признаков жизни. Кроме усиленного дыхания, которое и не парню принадлежит. - Э-эй, Шиничиро!! Испуганно девушка верещит имя парня и всë пока безрезультатно. Только лишь, когда женскую руку так внезапно схватили, можно было и успокоится на время. Парень качает головой из стороны в сторону и хмурит свои и так чëрные глаза, чтобы увидеть перед собой строгое женское выражение на лице, но с нотками облегчения. Шиничиро на это глядит несколько секунд, а потом отпускает чужую руку. - Ты что делаешь. - никакого любопытства в вопросе, лишь тоскливый и хриплый тон. В первый брюнетка так глубоко вздыхает и уже в нормальной манере обращается к нему. Равнодушные тëмные тушью глаза оглядывают внешний вид парня и выражают явную жалость к его натуре. Промелькивало ещë и искренне сострадание, да правда Шиничиро не было дела до этого. Совсем. Девушка тихо ему нашëпчивает. - Ты меня испугал. Они просматривают на друг друга, но по квартире разлетается среди этой тишины лишь вздох и некоторое копошение. Шиничиро болезненно опирается об спинку дивана и с помощью своих рук пытается встать. Получается у него это быстро, хоть и не скажешь скольких сил ему пришлось, чтобы встать так после 12-часового сна. Кареглазая его осматривала, но не говорила ничего, когда он направлялся из кухни прямиком в ванну. Она же встаëт с колен и идëт за ним, надеясь найти аптечку там и вновь жалея, что решилась прийти в это мëртвое место. ... - Ах, блять-! Мужчина в раздражении и боли снова выдаëт нецензурную брань и шипит. Ватка с перекисью проводится по царапинам и ушибам костяшек рук, будто бы по традиции всë так и должно быть. Девушка упорно не замечает взгляда на себе и берëт новую ватку и смачивает еë в мелкой бутылки. Повезло обзаводится другом врачом, у которого дома есть все лечебные принадлежности для обработки ран, синяков и т.д. Но правда ли вся их история это "повезло"? Каждый раз встречаться в белоснежной палате, говорить на какие-то серьёзные темы, выяснять отношения и задаваться вопросом. А что вообще между ними? Рене выкинула все использованные вещи, а потом взяла чистые бинты и начала аккуратно обматывать их вокруг мужской ладони. Мягкая и аккуратная рука с недавним маникюром легонько прикасается к сухой кожи и одного этого прикосновения хватает, чтобы вызвать в брюнетки какое-то копашение. И почему только одни прикосновения, одни взгляды именно с ним вызывают такую скуку и печаль в сердце? - Ты не правильно это делаешь. - внезапное замечание чуть напрягло девушку, но она этого словно и не замечала. - Снова. - Хорошо хотя бы, что я это делаю. Разве тебе не всë равно? Пауза нависает между ними и еë можно лишь прервать обычным: - Да. - Хах...! - смешок срывается с уст почти нервно и насмехательски. - Было бы тебе всë равно, ты бы не бил бездумно обычную кирпичную стенку. Серьезно, в таком случае ты бы ломал обычную посуду дома. А да! Она поворачивает свою голову в сторону раковины с некоторой разбитой посудой и качает головой убедительно. - Ты и до этого дошëл. Браво. Рене закатила глаза, высказывая свои предъявы Шиничиро. Тот же совсем еë не слушал и смотрел лишь на одну точку, уходя в свои мысли. До чего он дошëл такой жалкий и ни на что не способный? До того, что наступили похороны Манджиро, и он по итоге не смог спасти брата. Не смог. Потерял своë ценное "я" за годы бессмысленной учëбы в колледже. Потерял своего брата. Потерял всех. - Ну да конечно! Я же буквально говорю со стеной, что, живя, как бытовой инвалид, не может себя и свою долбанную жизнь привести в порядок. Тц... Будто бы моя проблема. Подчеркивая каждое слово особой интонацией, девушка всë туже и сильнее заматывала худую ладонь, которая по прежнему была всë такой же крепкой и сильной. Внезапно за весь разговор Шиничиро удосужился поднять свой взгляд вверх. - Если это не твоя проблема, зачем тогда обрабатываешь мои раны? - совсем охрипшим голосом задал вопрос угрюмый парень. За весь день с кем-то, кроме однословных фраз, Шиничиро заговорил. После похорон Майки. Правда от этого он не казался эмоциональнее и менее замкнутым. Женские руки бесполезно обматывающие его руку замерли на минуту. Конечно же Шиничиро это заметил, но даже не увëл взгляд чëрных и пустых глаз. Он просто пялился на обескураженное таким вопрос веснушчатое лицо. На плане таких шоколадных глаз и броско бордовых губ одни эти пятнышки выглядели по-детски и наивно. Эти пятнышки были единственным напоминанием о тех самых беззаботных днях, что когда Шиничиро напоминает себе своë положение, кажется не верится, что в его жизни когда-то был свет. Такой сильный и освещающий всю тьму, пробивая баррикады к самому сердцу. Почему-то Шиничиро пускает смешок то ли от вида задумчивых глаз то ли от горькости его прошедших воспоминаний. Тем временем девушка, что вроде секундой назад была отстранена от мира и думала о своëм, глянула резко в глаза зоркие и недовольно скривилась. - И что тут такого смешного? - она задаëт вопрос, прикрывая то ли от усталости то ли от раздражения свои шоколадного цвета глаза. - Ты...так и не ответила на мой вопрос. - улыбка блеснула на полуприкрытых губах. - Зачем помогаешь, если это не твоя проблема. Приходишь сюда... Ебëшь нервы тем, что я доставляю тебе неприятности, но сама ко мне бежишь только со мной что случится. Не вижу никакой логики. А ты- Один лишь чëртовый вздох девушки прервал его вопросительную интонацию в голосе. - Заткнись нахер. Волосы длиной до груди улетучились вверх, стоило Рене подняться и оглядеть сверху вниз ухмылистую морду. Он бился своими догадками по самое горло и самое ужасное тут для девушки, что своими поступками и своим молчанием на элементарные вопросы она сама себе закапывает в яму, не собираясь говорить причину такой заботы с еë стороны. А что тут в общем то говорить? Что она унизительно каждый раз готова в колени Шиничиро бросится лишь бы он не сделал этот шаг в огромную дымящую пропасть, что хитро и насмехательски взывает погрузиться в эту тягучую тьму, которая так необходима для Шиничиро пусть он и не осознаëт опасность этого решения? Это не бесполезное самопожертвование, которое в некоторых случаях реале оказывается таким. Это то, что питает неудавшаяся карьеристка в районе груди, где расположено живое и страдающее сердце, покрытое болячками. Признаться, Рене не нашла никакого счастья в погоне за успехом и 1 местом в лидерах женских фигуристок Японии. Но зато надорвалась на кое-что другое. Кое что вязкое и такое неприятное при конкуренции с другими более успешными девушками. Комплекс неполноценности и яростное желание быть на вершине горы. То, что еë так сильно сжирает внутри и она так сильно этим страдает при осмотре на своих конкуренток. Лучшим решением – срезать нити, ведущие Рене в такое будущее для себя, где она видит лишь цель, но не видит большего счастья для себя в этом пути. Потому что каждый раз, когда она пытается разглядеть счастье, то по случайности натыкается только на игривый прищур угольных глаз. На образ притягивающий и на улыбку натянутую, но такую искреннюю, которую она видела редко даже на лице старшей сестры. Этого хватит, чтобы преподнести, как причину, но рот не смеет даже открыться. И язык не в силах двинуться, чтобы наконец-то удостоить наглухо забитые отчаянным желанием уши сокровенными и такими простыми тремя словами. Не получится, она не скажет этого ни в другую, ни в эту жизнь. - Ты... Даже и не думаешь, что я чувствую. - ладонь мягкая на ощупь сжимается в кулак, больно придавливая ногтëм кожу. - И лишь жалость, смотря на то, к чему ты докатился, Шиничиро. И боюсь, если так пойдëт дальше, то наши пути разойдутся. Вслед за такими смелыми словами идëт чересчур громкий вздох, по котором вроде много что поймëшь, но так и не убедишься в верности догадок. - Мне всë равно. Равнодушие впиталось в эти обычные три слова словно яд и голос не был слишком чужд. Хиризами Рене уже давно свыклась к этому подобию человеческому равнодушию. Вот и Рене закончила свои дела, уталила своë беспокойство насчëт Шиничиро, теперь она и не обязана привязываться снова к нему и ей можно идти домой. - Пока. Я домой. Девушка делает шаг за порог этой душной квартиры, где всë давно пропиталось вспышкой ярости хозяина. Диван со скрипом расслабляется, а длинные ноги натянутые в брюки бросились к выходу. Это всë случилось так молниеносно и скрип деревянного пола даже не по успел за скоростью мужчины. Рене не успела должным образом повернуться на звуки, как еë внезапно совсем неаккуратно схватили мужские забинтованные руки за спиной. Хриплое и горячее дыхание раздавалось прям у чужого уха, пуская целый табун мурашек по телу и разогревая веснушчатое лицо. Кажется, что кости хрустят под таким напором чужих рук и получается в лишний раз вздохнуть полной грудью, будто как цепи они еë привязали. Эта опасность веет по всему воздуху, будто бы сейчас в лëгкие впитывается ядовитый газ и из-за этого складывается ощущение не полноты дыхания. - Что ты!... Необходимый вопрос так и остаëтся недосказанными. Сухие губы так ожидаемо для Рене в любых ситуациях впиваются в усты цвета кровавого и сжимают их с таким напором будто бы это последнее, что придëтся сделать мужчине до того как он уйдет из жизни. Женская рука зажимается на предплечье и больно царапает еë сквозь ткань, но Шиничиро отчаянно игнорирует такую лëгкую боль от ногтей и продолжает сминать сладкие на вкус губы девушки. Почему он предпринимает именно такие попытки удерживать еë подле себя и так нагло втискивается в самое еë сердце? При том, что он сам, старается оттолкнуть еë от себя. Подло поступать так и тянуть за собой свою единственную, обрекая еë на совместные страдания. Да, это то о чëм Шиничиро всегда думает и то что он хочет сделать уже давным давно, так это отгородить от себя дорогих людей, что стоит им зайти в то же болот, как они следом за ним идут на дно. Чëрт он так хочет этого, но так не хочет лишиться его света. Его ангела. Совсем не невинную женщину, которая готова вновь и вновь играть на струнах – играть на его нервах – давить его сердце острой шпилькой чëрных каблуков с такой победной ухмылкой. Женщина, которая и расцарапает бедную руку, и приласкает к груди одним тëмным вечером в кровати под махровым одеялом. Будет проводить пальцами по голой спине, чуть царапая мягкую кожу. Он грешен и похотлив ведь думает о таких обречëнных отношениях между им и ею. Рукой он проводит по ровной спинке фигуристки, всë ближе подталкивая еë к себе. Помада потихоньку стирается с губ красных. По ним Шиничиро проводит жарким языком и сейчас бы уже можно остановиться, но его губы так и продолжают сминать их медленно, пока девушка старательно пытается себя пересилить и оторваться от горячего тела. Получается это не с первого раза. Как только Рене хотела отойти назад, она заметила, с какой силой чужая рука сжимает еë талию и как она не хочет отпускать еë. Тогда то в брюнетке будто бы что-то лопнуло и теперь куда требовательней она пыталась вырваться с этой хватки и сказать Сано, чтобы тот оставил свои попытки, но парень этого не замечал и трепетнее сцеловывал помаду с еë уст. Тогда то, когда Шиничиро снова прильнул к губам после секундной передышки, Рене что-то недовольно промычала в губы и с какой есть силой стиснула резко свои зубы. Шиничиро больно ойкнул и на миг отошëл назад, осторожно притрагиваясь пальцем к окровавленным губам. Рене смотрела на это действие пристально, переводя своë тяжëлое дыхание. Красная помада растирана по подбородку и чуть по бокам, а щëки были красноватыми от прилива на них крови. Схватившись за стол сзади, она переводила дыхание и всë смотрела на молчавшего Шиничиро, который равнодушно глядел на свою окровавленную руку. Парень же переводит забавный взгляд на Рене. Она, видя подобную ухмылку, опешила и резко вступила вперëд. - Ты!... Ты хоть понимаешь что творишь?! Она выкрикивает громко свой заданный вопрос. Голос срывается хрипло и слëзно, и подступающий комок она отчаянно сглатывает. - Зачем ты вообще это делаешь?.. Зачем?! - Не делай вид, будто бы тебе не понравилось. - наконец-то молчавший до этого парень подаëт голос. - Что?.. Он делает свой ненамеренный шаг вперëд в то время, как Рене идëт только назад. По еë виду и не скажешь, что она чувствует себя счастливой. Шиничиро останавливается и в полный рост выпрямляется. - Я тебя тут не держу, ты сама сюда прибежала. Лицо девушки противно кривится от подобных выражений и она, как яд, выплëвывает следующие слова. - Х-хах! Вот это да, мы достигли грани дискуссии! Не веди себя так, как будто сам не жаждешь держать меня подле себя! - Рене вдруг подходит близко и берëт за воротник кофты. Шиничиро будто бы наслаждается яростным блеском этих пристальных тëмных глаз, что будто бы хотят силой мысли испепелить его и превратить пыль. Такое желание в шутку могла пустить брюнетка, но иногда и правда кажется, что она всерьёз этого хочет. Это грустно. Шиничиро печально. Всегда. - Манджиро блять умер! - чëрные глаза при таких слов угрожающе прищурились, но даже так их напор не остановил взъерошенную брюнетку. - Как ты, никто целыми днями не уживается и живëт себе дальше, но ты! - в последних минутах отчаянии голос срывается. - Ты не можешь отпустить и идти дальше, а просто целыми днями ищешь какое-то магическое действие вернуть всë! Но я тебе скажу кое что, если ты сам не двигаешься с мëртвой точки, то и не видать какого-либо конца хорошего! Довести саму себя до всхлипов и горьких слëз, Рене протëрла грубые тени на глазах. Больной шрам на душе ещë сильнее впечатывается при виде жалостливых глаз в глубинах которых проскальзывает несколько искр. Шиничиро же хватается за женские руки, опуская их вниз. - Я сделал... не слишком достаточно... не слишком хорошо, раз Майки... он... – голос в попытках сказать эту неудобную правду времени охрипает, Шиничиро оставляет попытки сказать это. – Но разве ты сделала что либо, что, сделал я? Кареглазая на миг замирает, и глаза подобны глубинам души раскрываются широко и неверующе. Она не сделала для лечение Майки ничего, хотела, чтобы младший Сано смог, как обычные дети, бегать, веселиться и жить отличной жизнью, но к чему эти еë мечты, если она для их достижения ничего не делала для него. Она была рядом, она успокаивала Шина при каждых новостях о состоянии Манджиро, поддерживала и была рядом, несмотря на свою карьеру японской фигуристки, но сейчас будто бы ей наплевали в самую душу и обвинили еë в том, что она сделала недостаточно. Чувства вины гложет, но даже так Рене понимает, что она бы уже ничего не изменила с еë то возможностями. Она была попросту не готова, как и Шиничиро, в возрасте 17-и лет к событию 30 июля 1999 года. Порочный день, ужасный день. - Ты не сделала ничего, чтобы его спасти. И тебе даже... не стыдно сюда приходить- Звонкая пощечина перебила разговарюещего о жизни Шиничиро, он знал, что рано или поздно это случится. Глянув в глаза стеклянные, он притронулся к своей щеке. Брови девушки жалостливо опустились вниз, а глаза выражали всю боль от подобных слов. - Ты нихуя не знаешь... Ты такой ужасный мужчина!!! Ты хоть знаешь, почему я бегаю за тобой как какая-то собачонка?!.. - Высокого роста брюнетка поддаëтся к парню. - Я любила тебя! Пришла очередь неверующе и серьезно глядеть именно Шиничиро. Девушка на грани от того, чтобы не упасть в обморок. Только Шиничиро хотел к ней прикоснуться заново, но женская рука упрямо выставилась вперëд. Рене выпрямилась, борясь с желанием упасть вниз. - Нет... Ничего, это ничего не стоит. Ты не стоишь ни моего времени, не моих нерв. - шаг назад и взгляд стеклянных глаз не даëт покоя. - Я любила время проведëнное с тобой, я любила наши юношеские анекдоты, я любила наше времяпровождение вечером под ярким небом, я любила твои сплетни о старшеках, но... это уже больше для меня ничего не стоит. После таких слов, в сердце юноши больно кольнуло что-то, от того он не мог пошевелиться. Знал он, как дурак любой, о чувствах его давней подруги и даже чуть ли не любимой, у которой он оставался на ночи, но не оставлял свободного времени для неë и этих их отношений. Он шëл прямо к пропасти, а она рядышком бралась за его кофту и просила идти назад. Но он упрямо не мог сдаться в таком положение и шëл к этой пропасти, сам того не чувствуя, что за боком уже никто не стоит. Рене проходит рядом с Шиничиро вон из кухни, напоследок кидая столь не желанные слова. - Я ненавижу тебя. Шиничиро не видит почти ничего, кроме размытой картины деревянного пола и собственных забинтованных ног. Дверь квартиры с громким хлопком закрывается, чтобы Шиничиро полностью удосужился в данном трагедии времени. Он один. В своëм доме. Во всëм мире. В мыслях. В общении. Он один. И по его вине это таково. Диван со скрипом вновь принимает тяжёлое тело. Руки захватывают всю область бледного лица и в жалких попытках содрать с себя кожу, Шиничиро пускает со рта какие то еле еле, присущие человеческому языку, слова. С какой только интонацией произносятся эти слова. - ...задохнись...сдохни...причинил лишь...боль..? Обречëн на тяжëлую судьбу. Сано старший один. Тут только он сам.

***

С каким есть напором девичий палец дрожаще тянется к кнопке вызова лифта, но не воздержавшись от напора этого неприятной ауры, женское тело падает на лестницу подъезда. Макушка головы дотрагивается до прикрытых ног, а руки обнимают тело. Рене думает о том, что было бы, если бы все сложилось куда лучше, чем сейчас? Улыбчивый Манджиро взял бы еë за руку и ввëл бы к додзë, где Кейске за спиной Мансаку-сана учил бы Эмму нескольким опасным техникам, Хару с Сенджу уплетали бы за обе щеки мороженное. Такеоми, как обычно бы, просил младших брата и сестру не есть столько холодного. Амэя-чан, когда они только начинали более-менее общаться, бы точно его бы в шутку назвала "мамочкой" и шуточно ставила ставки, кто быстрее доест всë мороженное. Мансаку начал бы гоняться за Кейске из-за учений для младшей внучки опасных техник, пока его пришедшая мать не начала бы от смеха браться за живот. И вот весëлая Рене сидела бы на деревянном полу додзë и вместе с Майки наблюдала бы за всей картиной. Майки бы что-то сказал смешное, на что она ему ответила бы сдержанной улыбкой. А со спины подошëл бы Шин. С мягкой улыбкой он положил бы свои крепкие руки на их макушки и начал бы быстро гладить по ним, растрëпывая волосы. Майки встал бы злостно и ушëл к Кейске, а девушка осталась вместе с Шиничиро. Он бы сказал: "Пошли, чего сидишь тут одна!". Рука его была бы протянута в сторону брюнетки, и, она взяв его за руку, нежно сказала бы: "Хорошо!" - Что же...это такое...?!- стены охватывали тихие женские всхлипы, пока Рене старательно стирала с глаз слëзы и тень. Всë обречено на провал.

***