Лжец

      Люмин падала долго, ребрами цепляя шершавые углы собственной памяти, пытаясь разглядеть в сумерках отголоски последних дней. Все это слилось в гортанный смех, в смесь красных оттенков собственной крови и яркие вспышки. Щеку то саднило жгучей болью, то обдавало успокаивающим холодком. Падение затянулось пленкой вечности, каждый раз подкидывая все новые фрагменты моментов, когда девушка приходила в себя. Это было всего мгновение, а после — новая порция смоляной тьмы.       Легкие лучи пощекотали ее щеки, проваливаясь, внедряясь в саму плоть. Что-то теплое провело по лбу, убирая прилипшие пряди. Мягкий шепот, влажные губы к коже. Люмин подскочила так резко, сбивая дрему, погружая ее в темный сундук слабостей. Миловидная шатенка пошатнулась, нелепо хлопая ресницами и улыбаясь. Путешественница заметила ее не сразу, фокусируясь на очертаниях комнаты, и уже только потом на девушке.       — Господин предупредил, что ты можешь быть резкой. Но не настолько, чтобы ударять меня лбом по щеке, — шатенка усмехнулась, но этот жест был пропитан теплом и нежностью. Незнакомка аккуратно надавила на плечи Люмин, возвращая ее голову на мягкую подушку. — Тебе не стоит так резко двигаться сейчас, не все порезы еще затянулись. Я смазала их «холодком», но боль может вернуться в любой момент, — Люмин вопросительно вздернула брови. — Ах да! Я совсем не имею такта, прости. Меня зовут Раиса, но ты можешь звать меня Раечкой, мне очень нравится, так зовет меня Господин, когда не метается папками... — Раечка, казалось, не убирала улыбку с лица.       — Кто твой господин? И где я? Кто ты такая? — Люмин пыталась прочесть эмоции собеседницы, но взгляд не фокусировался.       — Господин Тарталья, он что-то типа моего босса, — шатенка окунула марлю в раствор голубого цвета. — Ты бы видела его взгляд в тот вечер, я подумала, что он опять получил гневное письмо от Царицы, — выжала марлю в блюдце. — Но нет, всего лишь чуть не убил тебя, — Раечка аккуратно наложила смоченную ткань на щеку девушки, поглаживая большим пальцем здоровую кожу. — Я очень испугалась, увидев тебя там. Да, ушибы были серьезными, но не зря я учила медицину несколько лет. Я наконец-то смогла поистине помочь своему Господину.       Люмин скривилась, желая оставить данное признание без комментария. Она прикрыла веки, вновь ощущая теплую дрему, разлитую на донышке треснутого стакана. Девушка не знала, чем именно обрабатывала помощница Чайлда ее раны, но раствор действительно помогал чувствовать себя лучше. Приятный холодок обволакивал ее всю, растворяя в теплых снах. Она больше не падала. Она лежала на мягкой траве среди цветов и ветра.       Аякс медленно собирал вещи в потрепанный чемодан, не складывая их, а просто скидывая предмет за предметом, создавая хаос. Мысли тоже были своего рода хаосом. Метались по подкоркам, не справлялись с собственной скоростью, поэтому вспарывали плоть раз за разом. Виски сдавило, он перевел взгляд на дверь. Помощница задерживалась. Они должны были покинуть регион через несколько дней, но его чемодан уже почти был «собран». Мужчина все еще помнил, как тяжело дались те шаги. Все дальше от хрупкого, на первый взгляд, тела. Но такого сильного и непоколебимого на самом деле. Он слышал ее хрипы внутри себя каждый вечер, заполняя отчет со слов Раечки. Люмин не приходила в себя, закрывшись от боли в мире снов.       Все уговоры о том, что просьба присмотреть за ней — это лишь для достижения цели, рассыпались в руках, просачиваясь меж пальцев и растворяясь на горячих камнях собственных мыслей. Шатенка в тот вечер вскрикнула, прижимая ладонь ко рту. Она шептала что-то о том, что такое не сможет исправить. Что не сможет залечить ее раны. Но смогла. У лучшего солдата — лучшая помощь. Так он думал каждый раз, окидывая Раечку взглядом и усмехаясь, что девчонка, столь юная, могла помогать ему в таких делах.       Раиса три раза постучала по толстому дереву, выжидая приглашения войти. Чайлд сидел за столом, кропотливо вымеряя на конверте место для печати. Он даже не смотрел на нее, но было понятно — мужчина все еще не отошел от собственного поступка. Конечно, помощница пару раз видела, что он мог сделать с неугодным человеком, но никогда не просил лечить его и выхаживать после. Скорее оставлял гнить в очередной яме.       — Она пришла в себя, ей намного лучше, — девушка сделала пару шагов, протягивая слегка помятый лист хозяину. Тарталья принял его, быстро бегая взглядом по строчкам. — Пару флаконов холодка, и совсем забудет про боль, — она горделиво скрестила руки, готовясь принять холодное «свободна», но Аякс поднял взгляд, натягивая улыбку на потрескавшееся лицо.              — Напомни мне, что если Дотторе еще раз посмеет позвать тебя работать в его лабораторию, я сломаю каждый его палец, — помощница опешила, хватая воздух аккуратно накрашенными губами. — А теперь ты свободна.

***

      Его золотистые глаза сверкали, переливаясь лучами заходящего солнца. Люмин переполняло чувство. Чувство невероятной любви и нежности при каждом взгляде на брата. Все, что можно было помнить о мире, — это он. Иногда серьезный, иногда забавный до безумия. До того безумия на кончиках пальцев, пока своей рукой сжимаешь его. Теплую. Такую же, как собственная ладонь. Люмин перевела взгляд на близнеца, улыбаясь. Итэр заправил непослушную светлую прядь за ее ухо.       — Нам не стоит задерживаться тут надолго, — он перевел взгляд на их сцепленные руки. — Пора домой. Пора домой, Люмин, — она поморщилась, его голос стал холоднее, раздавался как из-под воды. Предельно глухо и далеко. — Пора домой. Домой. Дом.       Теплые лучи коснулись ее лица. Девушка открыла слипшиеся веки, потирая глаза. Комната не напоминала помещение, где целители лечили людей, вмешивая в еду какие-то зелья из мутных склянок. Деревянные стены плавно переходили в такой же деревянный пол, лишь на пару оттенков темнее. Створки окон были закрыты снаружи, но даже так свет проникал сквозь едва заметные щелки. Его помощница всегда приходила примерно в одно и то же время — ближе к закату. Она не была особо разговорчивой, но при этом чувствовалась нежной и обходительной. Люмин даже успела проникнуться сочувствием к Раечке. Прислуживать такому монстру, настоящая храбрость.       Люмин скользнула ногами на прохладный пол. Впервые состояние улучшилось до той степени, когда ты можешь встать с кровати и исследовать территорию, на которой тебя... Что? Заперли? Спасали? Держали, как животное. В деревянной клетке. Паймон не появилась ни разу с того дня. Это настораживало и наводило на грусть, но девушка верила, что существо сможет обезопасить себя. Внимание привлек маленький столик. Он никак не шел в договоренности комнаты, ведь деревянное обожание было перекрыто маленьким стеклянным столом. Его форма напоминала круг, но слегка неровный. Как мыльные пузыри, края плавились, создавая причудливую форму. Несколько книг, аккуратно сложенных, не остались без любопытного взгляда.       Путешественница пробежалась глазами по обложкам, отмечая их серость и однотонность. Но одна книга выбивалась из общей картины, играя яркой обложкой в солнечных бликах. Это были сказки. Детские сказки — так гласила обложка, но не сами буквы. Этот язык девушка не знала, хотя старалась вчитаться в каждую букву. Люмин провела пальцем по корешку, взяла книгу в руки, рандомно листая страницы, наблюдая за картинками на слегка пожелтевших страницах. Ее уже читали, и не один раз. Бумага была потерта в некоторых местах, а уголки загнулись.       Позади послышался стук открывшейся и тут же захлопнувшейся двери. Это была не помощница. Совсем нет. Воздух в комнате стал одним сплошным комком электричества. Люмин ощущала эту вуаль энергии на своих оголенных плечах, но не повернулась.       Мужчина аккуратно стянул перчатки, вешая их на крюк у входа. Аякс заметил, как напряглась девушка, как ее спина стала ровнее, а плечи слегка подрагивали от вдохов. В руках покоилась книга, открытая на какой-то сказке — картинку не получалось разглядеть. Он знал, что она взяла сказки. Это была его любимая книга лет с восьми. Подарок мамы за какое-то маленькое дело, что-то вроде большого улова с папой или помощь по дому. Он не помнил точно, но знал. Знал и ощущал всю радость того вечера, когда эти самые сказки впервые приземлились в его руки, пальцами мальчишка скользил по страницам, вбирая все самые красочные картинки в свое сознание. Любимой стала та, где Снежная Королева вгоняла в сердце мальчика ледяной осколок. Аякс помнил, как переживал за Герду каждый раз, бегая взглядом по строчкам. Каждый раз финал был известен, но не менее интересен. Мужчина усмехнулся, делая пару шагов в сторону Люмин.       Она слегка повернулась, чтобы оценить ситуацию и степень его близости. Но было поздно. Мужская рука легко коснулась ее, повторяя изгиб и обхватывая книгу. Горячий воздух рассек границы возле уха.       — Ты не сможешь прочесть их, я об этом не совсем подумал, — хмыкнул Чайлд, удерживая их руки вместе. — Я могу почитать тебе, если будет интересно. В детстве я просто обожал этот сборник.       Люмин молчала, в голове выстраивая план побега, но ноги наполнились ватой. Было ли это усталостью, или она просто еще не пришла в себя. Но Чайлд стоял слишком близко, ломая все личные границы, стирая их на песке голыми ступнями, мол, доказывая в очередной раз, каким победителем он может выйти из ситуации. Горький вкус разлился по гортани. Вкус собственной беспомощности, вкус обид и переживаний. Все это днями копилось внутри, раздирая оболочку. А выпустить оказалось так просто. Пару взмахов ресницами, закусить губу и убрать руки от его теплых ладоней.       — Что ты сделал с Паймон? Я клянусь, если с ней что-то случилось, я...       — С ней все хорошо, — Аякс отошел от девушки, спрятав руки в карманы штанов. — Наверное, — нарочито невинно добавил он. Люмин обернулась полностью, изучая его очередную маску на лице. — Да брось, я защитил это место! Поэтому она не может сюда попасть, никто не может, кроме меня и моих доверенных лиц. Так будет проще вылечить тебя.       — Меня было проще вылечить, если изначально ты бы не калечил меня, — огрызнулась Люмин, захлопнув книгу и прижав ее к груди. Предложение послушать сказки голосом Предвестника неприятно жгло на кончике языка. — Я... — отвела взгляд, цепляясь им за висящие на крюке перчатки. — Я хочу есть, я хочу выйти отсюда. Ты не можешь вечно держать меня в своем подвале, — мужчина хмыкнул. — Если ты не выпустишь меня...       Чайлд бесцеремонно плюхнулся на темную тахту, не обращая внимания на ее угрозы. Одна сторона хотела припечатать болтливую особь к стене, свободной рукой закрывая ей рот и нос одновременно, чтобы давилась собственными словами. Вторая же сторона. Вторая молча царапала где-то в желудке, поднимаясь выше, к груди. Аякс подтянул к себе потрепанную сумку, вытаскивая сверток. Люмин ощутила запах еды сразу, жадно рассматривая из-за его спины содержимое свертка. Там точно было что-то очень вкусное, потому что запах был нереальным. Мужчина развернул бумагу, предоставляя блюдо на обзор. Это была запеченная рыба с перцем и колечками лотоса, аккуратно расположившимися по краям.       — Поесть ты можешь сейчас, — он выдохнул, протягивая блюдо за спину. — Но выйти отсюда пока нет возможности. Я не могу гарантировать безопасность.       Люмин аккуратно расположила еду на столике, а после приблизилась к сидящему. Его волосы в этом освещении отдавали слегка красным, блеклыми пятнами по всей длине. Серая форма, полусогнутая нога и расслабленность. Черт, он был расслаблен полностью, даже не опасаясь нападения со спины. Кончики пальцев словно заискрились в желании разгладить складку на кителе. Девушка поднесла руку к плечу, не касаясь. Аякс вздохнул, вновь погрузившись в сумку в поисках чего-то. Миг. Всего миг, даже меньше секунды. И его пальцы обхватили ее кисть, притягивая чуть ближе, всего на половину шага, к себе.       Воздух выбился из легких. Такое элементарное дышать пропало из памяти на пару мгновений. Аякс сжал ее руку, не отрывая взгляда от медовых радужек. Люмин попыталась освободиться от хватки, но попытка осталась бесполезным руководством к тому, как делать не надо.       — Чайлд, мне больно.       Аякс всматривался в ее глаза, пытаясь выцепить хотя бы одну эмоцию, помимо очевидной боли. Это был эксперимент. Очередной опыт, за какими он наблюдал уже сотню раз.       — Пожалуйста, мне очень больно. Прекрати!       Предвестник сместил свои пальцы чуть выше, вжимаясь большим в выступающую косточку. Девушка шикнула, прикрыв веки. Люмин старалась не показывать эмоций так сильно, но дрожащая нижняя губа говорила все без слов. Лишь легкие смазанные импульсы на лице.       — Почему ты всегда делаешь больно, стараясь узнать что-то, — вот она, первая дрогнувшая нота в ее голосе. Первый надрыв. — Почему ты не можешь просто спросить о том, что думаешь. Я понятия не имею о твоих мыслях, но это же... — Люмин закусила губу, мысленно прокручивая в голове факт того, что бывало и больнее, это всего лишь сжатое запястье. — Это же не нормально!       Он отпустил ее слишком резко. Инерция отдалась с обратной силой, заставив девушку покачнуться на ногах. Она не упала, но проскользила пару шагов назад. Голод и остальные желания выветрились из организма одноразовым ароматом, всего-то на один вечер, а не на всю жизнь, как обещала упаковка. Паника. Нет, скорее даже, настороженность разливалась по венам, вместе с этим затекая в уши и глотку. Она буквально задыхалась в чувстве, что сейчас будет припечатана к стене. Но мужчина даже не дернулся, также продолжил сидеть в половину оборота, изучая ее лицо.       — Ты боишься, — это бы звучало вопросом, но его интонация была утвердительной. — Ты боишься меня.       Люмин попятилась назад, закусив внутреннюю сторону щеки. Мимолетная боль быстро приводила в чувства. Пару шагов, еще немного. Подальше от прожигающего взгляда, сейчас схожего с ледниками. Лопатки уперлись в деревянную стену.       — Я хотел почитать тебе книги, — Аякс отвел взгляд, фокусируя его на той самой яркой обложке. — Зачем ты опять все испортила, Люмин?       Брови девушки взметнулись вверх. Недавняя настороженность слишком быстро сменилась удивлением. Она испортила? Испортила что именно? Его нападки садиста или желание в очередной раз доказать какое-то превосходство?       — Возьми книгу и сядь сюда, — Аякс дернул подбородком, указывая на место рядом с собой. Люмин застыла с шоком на лице, так очевидно стекающим по ее щекам к ключицам, собирающимся в ложбинке у груди. Она не слушалась его.       Предвестник цокнул, поднялся с тахты, за пару шагов достигая столика и ее, вжатой в стену. Он схватил Люмин за руку — дважды за этот вечер, — резко дергая на себя. В глазах мужчины читалась легкая дымка злости, смешанная с чем-то непонятным. Второе чувство покоилось где-то глубоко, поэтому разглядеть не было возможно. Все происходило слишком быстро.       Люмин ощутила под собой мягкую подушку, падая на тахту. Диванчик рядом прогнулся под его весом, в звенящей тишине зашелестели страницы. Чайлд слегка ухмыльнулся, криво натягивая подобие улыбки на лицо. Вот-вот треснет. Он пролистал книгу, а после захлопнул, небрежно откидывая в сторону. Еще пара шагов по комнате, девушка не оборачивалась, стараясь слиться с комнатой воедино. Лишь бы стать незаметной для его внутренних скулящих собак, вымещавших на ней желание кусать. Кусать больно даже в тишине.       — Тебе надо поесть, скоро остынет, — послышалось слева над ухом, теплые пальцы приподняли ее подбородок, разворачивая лицо к себе. — Открой рот, — она снова не слушалась. Большим пальцем Аякс прочертил траекторию к нижней губе, слегка оттягивая ее и приоткрывая рот девушки. Люмин застыла в одной позе, глазами бегая по его фигуре.       Он опустился на колени, половица скрипнула, вырвав девушку из оцепенения. Он сидел здесь, рядом. Он сидел, согнув колени, и держал в руках кусочек рыбы. Что-то в сознании щелкнуло с такой силой, отбрасывая любые предрассудки. Люмин послушно открыла рот шире, принимая языком кусок пищи с его руки. Еда была еще теплой, слегка острой. Она облизала губы. Внутри сжался шарик, щелкая по секундам, собираясь вот-вот лопнуть и размазать внутренности по оболочке.       Некоторые художники не сразу рисуют картину по эскизам. Они пачкают кисточки краской, перенося ту на холст. Размазывая цветами непонятные фигуры. Мазки складываются в картину. И в голове Люмин только что возникла своя картина, нарисованная черными и пурпурными красками. Сумасшедший. Он сумасшедший, совершенно без разума и хозяина в голове. Чайлд просто болен. Такая картинка рисовалась изо дня в день, покрываясь корочкой засохшей гуаши.       Второй кусок пищи оказался во рту, разнося по организму все прелести. Вкусовые рецепторы, должно быть, верещали в довольном экстазе, принимая острые и соленые капли. Предвестник аккуратно кормил ее. От недавней вспышки не осталось и следа. Большим пальцем Аякс вытирал уголки губ, смазывая лишнее масло, принимая его в свою руку, лишь бы лицо Люмин оставалось чистым.       — Чайлд, — девушка сжала кулак, собирая все фрагменты в один большой ком. — Чайлд, ты просто больной ублюдок.       — Я просто хочу, чтобы ты поела, — Предвестник слегка хохотнул, продолжив отделять мясо от костей. Люмин вжалась в спинку, сминая своим весом подушку. — Тебе нужно хорошо поесть, иначе я не смогу отпустить тебя. Я буду волноваться о твоем состоянии. В моих детских сказках, — он переместил взгляд на ее подбородок, — все принцессы хорошо себя чувствовали, пока не встречались со злом.

***

      Люмин прокручивала в голове сегодняшний вечер, кутаясь в мягкое одеяло. Он ушел, когда сумерки спустились на землю, обволакивая темнотой все живое. Завтра она покинет это место. Так обещал Чайлд, и Люмин бы поверила, если не постоянная ложь. Верить ему стало чем-то вроде ритуала — еще ни разу не сбывалось. До утра оставалось пара часов, если можно было верить внутренним часам, тикающим так громко внутри головы.       Девушка ощутила запах свежести, щурясь от слишком яркого солнца. Дверь была открыта, позволяя ветру кружить по комнате. Шуршащая бумага от вчерашнего ужина петляла по полу, делая круги вокруг ножек тахты. Люмин списала бы это на сон, но осознание ударило резким шлепком по щекам. Она свободна.

***

      — Господин, Вы могли напугать ее таким поведением! — щеки Раечки с каждым словом краснели все больше, меж бровей залегла хмурая морщинка. — О Архонты! Неужели Вас не учили обращаться с девушками должным образом.       Чайлд хмыкнул, листая шершавые куски пергамента. До их отправления оставалось два дня. Утром он снова подарил ей свободу, открыв дверь и скрывшись меж зарослей бамбука. Провести ночь в лесу под дверью старой хижины было не лучшей идеей, спину ломило, а состояние напоминало то самое из детства, когда слишком заигрывался в снежки. Хотелось лечь под одеяло и проболеть пару дней, игнорируя все остальные дела. Роскошь.       — Ей понравилось есть с моих рук, — самодовольный тон не был напускным. Только не в данной ситуации.       — Я уверена, она до ужаса испугалась Вас, — помощница затолкала пергамент в конверт, на автомате ставя печать алого цвета.       Она испугалась. Вчера она правда боялась его, потому что не понимала всех действий. Аякс буквально на ватных ногах покинул домик, закрывая дверь причудливым замком. Возвращаться в город он не собирался. Мысли роились в голове, жаля в самые уязвимые места. Золотистая радужка. Аякс мог поставить все свои сбережения на то, что Люмин искрилась от момента принятия пищи. Он видел это в ее глазах. Там плескались непонимание и интерес. И все это было приправлено натуральным ужасом.       Мужчина прислонился к двери, вслушиваясь в звуки ночного леса и в шум по ту сторону дерева. В хижине было тихо. Никаких попыток бегства или криков о том, что она не собирается сидеть в его подвале. Люмин смирилась или оставила попытки сбежать, когда собственной рукой тянулась к его плечу. Наивностью было не заметить такое очевидное желание прикоснуться. И Аякс понимал его. Ведь сам страдал таким же желанием. Коснуться, сжать ее руки, услышать вздох боли. Чтобы доказать реальность момента. Доказать себе, что не убил ее тогда, размазав по золотистому полу кровавой кашей.