Незапертая дверь

      Утро тленное для долгих разговоров не годится. Стоя в пробке, в самой середине, в третьей полосе, только злость копить да слушать радио, долгие гудки автомобилей и громкий дождь, что сечёт по косой. Не выбраться, не спрятаться, и время не подогнать. Половина города впала в зависимость от холода и тумана, другая решила, что не может без океана и дождя, обе вдруг сошлись не на жизнь, а насмерть, но застряли на дороге утром в понедельник — будто время более удачное выбрать не могли.       — Коко, не нервничай так, у тебя уже глаз дёргается, — лениво тянет Риндо и ухмыляется, поглядывая в зеркало на своего пассажира, который, как обычно, предпочёл просторное заднее сиденье, памятуя о том, что место смертника не просто так это название носит.       — Это потому что ты всегда доводишь меня до белого каления. Лучше бы такси вызвал, господи…       — Да ладно тебе, со мной же веселее, ну! И время быстрее пролетит.       — Ага, пронесётся, — цедит тот сквозь зубы, складывает руки на груди и к окну отворачивается, давая понять, что разговор окончен.       Риндо звук прибавляет, чтоб по ушам долбило как можно ощутимей, и несколько раз сигналит в такт музыке.       — Я буду тише воды, обещаю! Ты возьмёшь меня в гости к своей невесте? Мы же договорились?       — Договорились.       — Не слышу! Музыка слишком громкая!       — Договорились!       Тишина воцаряется моментально, и Риндо, деликатно кашлянув и пожав плечами, специально оборачивается, чтобы окинуть Коко осуждающим взглядом.       — Можешь не орать так, я ж не глухой. И вообще, относись к этому проще. Все и так давно знают про твою Акане, и им до лампочки, мне в принципе тоже, просто не хочу один торчать в машине, пока ты опять будешь там с ней общаться. А тебе так сплошные плюсы: Майки не узнает, куда ты носишься постоянно под предлогом деловых поездок, а я продолжу возить тебя и помалкивать.       — То есть ты поэтому сегодня снова вызвался подвезти меня?       — А то! Эл — логика, — выдаёт Риндо и постукивает указательным пальцем по виску.       — Хоть где-то она у тебя работает.       Риндо не соврал — про Акане действительно знали все. Печальная история, за годы пересказанная сотни раз и измусоленная настолько, что обросла подробностями и догадками, большинству из которых в реальности и места не было, до сих пор являлась поводом для несмешных пьяных шуток за спиной и одной из тем редких разговоров о прошлом, в которых нет-нет, а проскальзывали предположения о том, что же стало с Акане на самом деле. Санзу считал, что Акане находится в коме все эти годы. Такеоми был уверен, что она давно мертва. Ран думал, что в пожаре её изуродовало до неузнаваемости. Только Какучё не терпел сплетен и пустословия и говорил, что в чужие дела лезть не следует. Риндо, пытающийся сойти за умного, ему поддакивал, хотя сам любопытствовал едва ли не больше остальных. Сейчас, проезжая, наконец, через шлагбаум и охрану во внутренний двор трёхэтажного дома, он ожидает увидеть самую настоящую уродину, возможно, без конечностей, возможно, лежащую в коме. С языка уже вот-вот готова сорваться громкая фразочка: «Ебать, Коко, ну и страшная же у тебя невеста!» — просто так, в шутку. Но шутка эта, однако, так и остаётся не озвученной.       В подъезде три квартиры, по одной на этаж, нужная квартира находится на втором, и Риндо с удивлением замечает, что входная дверь немного приоткрыта, будто их уже ждали.       — Заходи, обувь сними, — шипит Коко, пропуская его в просторную светлую прихожую, и защёлкивает за ним замок. — И только попробуй хоть слово лишнее ляпнуть, говнюк, я тебя прикончу.       Риндо, рассеянно махнув на него рукой, тащится прямо в большую квадратную гостиную с окнами от пола до потолка и видом на яблоневый сад во дворе. В кресло падает и осматривается, отмечая про себя, что у хозяйки со вкусом явно всё в порядке: на светлых стенах и тут, и там акварели с цветами, живые цветы стоят в белых кашпо около окна, перед нежно-голубым диванчиком стеклянный журнальный столик с парой книг на нём — если бы не закладки, можно было бы подумать, что их тоже по обложкам в цвет подбирали. Рядом небольшая тележка, на которой сервирован чай на двоих.       — Доброе утро, Акане, — говорит Коко и усаживается на диван. — Я сегодня с коллегой, с сослуживцем… с другом, короче говоря. Так уж вышло. Надеюсь, он тебе не помешает.       — Доброе. Нет-нет-нет, что ты. Я очень обрадовалась, когда ты написал, что приедешь не один! — доносится женский голос — приятный, спокойный, будто бы немного манерный, но нет, всего лишь с ноткой любопытства и явно звучащей улыбкой в конце фраз, — и Риндо мотает головой, пытаясь понять, откуда же он. Проследив за взглядом Коко, оборачивается и видит дверь с матовым стеклом, ведущую, должно быть, в спальню. — Без людей так тоскливо бывает… Я приготовила вам чай и сладости. До чего же приятно, когда приходит гость! Кстати, как его зовут?       — Риндо меня зовут! — поспешно выкрикивает он и снова оборачивается, сгорая от любопытства и ожидая, что вот-вот выйдет сама Акане.       Но дверь так и остаётся закрытой, а за стеклом даже тень ненароком не мелькнёт — будто и человека в той комнате нет.       — Рада знакомству, Риндо. Хаджиме иногда рассказывает о тех, с кем работает, и о тебе я тоже немного слышала. А как вы познакомились?       — Да мы вроде как с юности друг друга знаем…       — О! Вот это неожиданность! Такая дружба всегда самая крепкая. А ты представляешь, Риндо, я Хаджиме знаю с детства, он учился в одном классе с моим младшим братом, был всегда таким серьёзным, собранным и, естественно, уже тогда знал, кем хочет стать, когда вырастет, — она засмеялась и, судя по звуку, подвинула стул ближе к двери, но за стеклом по-прежнему не было заметно никакого движения. — Хаджиме, я почему-то не слышу, что ты наливаешь чай. Не будь букой, поухаживай за гостем, пожалуйста!       Звякнули блюдца и крышечка на белом пузатом чайнике, но чай налили только в одну чашку, гостя одарили уничтожающим взглядом и вдобавок шепнули: «Обойдёшься». Риндо в ответ только усмехается и громко спрашивает:       — А ты разве не выйдешь, Акане? — ему совершенно не сложно сходу обращаться к ней вот так запросто, откуда-то он знает, что ей это понравится.       — О!.. О, как неловко… дело в том, что я немного приболела и выгляжу с утра не очень хорошо, да и чувствую себя тоже неважно. Вчера выходила в сад, чтобы обрезать розы — это нужно было сделать, ведь за ними, кроме меня, будто никто во всём доме и не присматривает, а ведь скоро зима. Возможно, тогда и простыла.       «Ну да, ну да, приболела и выглядишь не очень, ясно уж, что там за болезнь», — думает про себя Риндо и зачем-то дополняет стеклянным глазом её уродливый образ в своём воображении. А Коко тут же вмешивается, чтобы его друг-сослуживец не успел больше никаких вопросов задать:       — Я сто раз говорил тебе, чтоб ты не перетруждалась. Розы бы никуда не делись, благополучно подождали бы тебя до следующей недели, на этой — погода-дрянь, к выходным только наладится. Чёрт, Майки звонит… — он успевает пригрозить Риндо кулаком, а потом вылетает из квартиры, отвечая на ходу.       — Ну вот, и так всегда. Скоро он вернётся и скажет, что появились проблемы, требующие незамедлительного решения, — вздыхает по ту сторону двери Акане, и Риндо не может отделаться от мысли, что улыбку каждый раз слышит отчётливо. Что-что, а её голос кажется ему в высшей степени приятным, пусть даже он немного приглушён расстоянием и дверью со стеклом. — Риндо, ты не против, если я тоже отвлекусь на пару минут?       — Не-е-е, я не против.       Он ещё раз оглядывается, ждёт, что Акане всё-таки появится из своего убежища, но у той, видимо, неотложные дела образовались прямо в её комнате, потому что дверь так и остаётся закрытой. Риндо от скуки берёт верхнюю книгу с журнального столика, открывает сначала на заложенной странице, потом просто листает невпопад — книга-ерунда, лёгкое чтиво, какой-то детектив, а вот под ней оказывается учебник по шахматам, а это уже гораздо, гораздо, гораздо интереснее.       — Хаджиме, конечно, не отягощён знаниями о правилах этикета, так что… Вот, возьми, — прямо над головой звучит её голос, и Риндо чуть на месте не подпрыгивает от такой неожиданности. — Он очень вкусный, я заварила его только что на кухне.       Он заворожённо разглядывает чашку, наполненную горячим чаем почти до самого верха, которую перед его лицом держит рука в тонкой чёрной трикотажной перчатке, а потом осторожно берёт, придерживая блюдце за края. Ему бы просто голову задрать и посмотреть, кто стоит над ним, но уже в следующее мгновение он слышит тихие шаги за спиной, а, обернувшись, видит, как Акане заходит в комнату и прикрывает за собой дверь. Он представлял Акане рослой женщиной, нескладной, ссутулившейся и всё-таки лишённой руки или ноги. Настоящая Акане оказалась… немного другой — невысокой, даже миниатюрной, одетой в уютный розовый домашний костюм с капюшоном, который она наверняка специально набросила на голову, даже руки и ноги были на месте. Рассмотреть её лицо он не смог, не успел. Не успел и окликнуть её, потому что потом вернулся Хаджиме и спешно выпроводил его на улицу, мол, ехать уже пора, а он сам спустится минут через десять — вроде кое-какой личный разговор у него есть, и чужие уши тут вот вообще ни к чему.       — Как жаль, что вы уже уходите. Надеюсь, это не последняя наша встреча, Риндо. До свидания! — Акане произносит это с такой теплотой — Риндо даже кажется, будто она действительно сожалеет, что покидают её так скоро.       Уже сидя в машине и глядя через мельтешащие перед взором дворники на аккуратно обрезанные розовые кусты, он думает, что даже в дорогой квартире жизнь у Акане — то ещё дерьмо, если она первому встречному с радостью рассказывает о том, как накануне выходила просто покопаться в саду. А ещё… хочется вернуться. Любопытство не унять, сил нет как хочется вернуться, чтобы посмотреть своими глазами, в кого же всё-таки превратилась Акане, и узнать, почему Коко ездит к ней с завидной регулярностью.

***

      Большая чёрная коробка накрепко перетянута лентой, сверху — замысловатый пышный бант, похожий на цветок: такой незаметно не развяжешь и, что спрятано внутри, не подсмотришь даже одним глазком. Риндо пару раз встряхивает коробку, прислушиваясь к тихому шуршанию, но сразу получает по рукам.       — У тебя пальцы, что ли, лишние? Сказано же, просто отвези и передай.       — Вот ты, Коко, с дерьмом человек. Сначала: «Прошу-умоляю, ничего не успеваю, за доставку проси, что хочешь», а теперь говоришь, что пальцы лишние. Жестокий ты. Сука, одним словом. — Риндо зажимает коробку под мышкой и демонстративно смахивает несуществующие пылинки с банта. — Не ссы, передам я твой чёрный ящик.       Коробка — просто повод съездить в тихий район на окраине и посетить уютную квартиру. И её хозяйку с приятным голосом, конечно. Вообще, нужно поблагодарить Майки, который внезапно организовал для Коко такую занятость, что тому даже с курьерской службой договориться некогда. Да и незачем, ведь есть надёжные руки, которые доставят всё в целости и сохранности. Эти самые руки снова пытаются подковырнуть крышку коробки, и снова терпят фиаско — видимо, очень ценный подарок, раз даритель так злится.       — Да что ж ты за паразит такой! Не смей лазить туда! Всё, иди отсюда. Ей я позвоню и предупрежу. Входная дверь будет открыта, зайдёшь, оставишь коробку в прихожей и уйдёшь, ясно?       — Да ясно, ясно, не тупой уж.       Зайти, оставить, уйти.       Зайти, оставить, уйти.       Зайти, оставить, уйти.       Зайти, оставить, уйти.       Зайти, оставить, уйти.       Зайти, оста…       — Ты пришёл! Как я рада! А я рыбу приготовила. И салат. И ещё… где же это… Почему у меня такая дырявая голова! — Зайдя в квартиру, Риндо сразу слышит тот самый голос, ныне буквально звенящий от радости. Ждали в этой квартире явно не его, но он проходит дальше, держа перед собой коробку. — Я со вчерашнего дня тебя ждала, представляешь? Даже спала не очень, пролежала до утра с книгой. И сегодня весь день вялая такая. Думала, прилечь на час, но вдруг ты бы раньше приехал. Как жаль, что ты не смог приехать раньше! Хаджиме? Почему ты молчишь?.. Кто здесь? Не подходите, я вызову полицию!       Испугалась. Так испугалась, что голос задрожал и сорвался на последней фразе. Риндо останавливается у двери в кухню, открыть не решается, хотя мог бы сделать вид, что не расслышал, распахнуть настежь и увидеть Акане, но… как будто бы момент не тот.       — Извини, я думал, Коко предупредил тебя. Он сказал, что позвонит.       По стеклянному столу сдвигается тарелка, скребут пол ножки стула, слышен тяжкий вздох.       — Ох, как я испугалась. Риндо, это ты… вот… вот, я узнала тебя по голосу. Не заходи сюда, пожалуйста, останься там!       Он кивает в ответ, хотя не понятно, для кого — Акане его не видит, — и даже отступает на шаг от двери. За ней теперь — тишина, и Риндо впервые чувствует себя так неуютно и глупо с этой коробкой в руках. Впервые, наверное, за всю жизнь.       — Он должен был предупредить, что сегодня не сможет приехать, — начинает Риндо и вглядывается в матовое стекло на двери. — Может, не успел, работа у него вроде была… передал тебе тут вот… что-то с бантиком. Ты возьми, что ли? Или мне…       — Значит, он уже точно не придёт?       Неловкостей в жизни Риндо было не так уж и много, но этот её вопрос, тихие шаги за дверью и улыбка, затерявшаяся где-то, должно быть, в саду, под розовыми кустами, загоняют его в тупик.       — Не придёт.       — Ну, что ж… — он, наконец, видит силуэт за стеклом — кажется, Акане сегодня в платье, в синем платье с длинными рукавами. — Спасибо тебе, Риндо. Ты можешь оставить то, что принёс, прямо здесь. Когда будешь уходить, просто захлопни посильней дверь.       Коробка на полу, пышный бант мерцает жемчужной белизной в вечерних сумерках, а под ним прячется… что это? Неужели жалость? Риндо готов сам себе пощёчин надавать прямо сейчас, чтобы избавиться от позорного чувства. Не выходит.       Остановившись на полпути к выходу и набрав полную грудь воздуха, он говорит, как можно громче:       — Акане? Ты ведь никуда не собираешься сегодня?       — Нет, Риндо.       — Тогда я мог бы остаться ненадолго с тобой. Если хочешь.       — Оставайся.