Зеркало Грехов

. . .

Я вальяжно обошла кресло, на котором сидела девочка, чьё имя, несмотря на то, сколько раз нам уже довелось столкнуться, мне до сих пор не предоставилась возможность узнать. Она была мне совершенно чужой, но от ее вида внутри всё переворачивалось, будто соприкасаясь с чем-то до боли знакомым, что-то, что видело моё естество, но не видели глаза. Смотрели на неё, но не видели. Человек стоял напротив этой девочки и с интересом наблюдал за моими действиями, но почему мне казалось, что в этот раз его интерес питался не только мной.. Что-то в этой девочке взывало ко мне, и к человеку, казалось, тоже, что отозвалось во мне необъяснимой тревогой, которая казалось вот вот начнет сочиться из под кожи. Это что, ревность? Нет… Это страх. Мое тело покрылось мурашками с головы до ног я судорожно выпалила: — Дай мне!.. Человек замер, в недоумении переводя взгляд на меня. — Маску, дай её мне! Я хочу сама,— всё также аморфно протараторила я. Не видя его лица, я как обычно чувствовала, что уголки его губ поползли до ушей. Он выпрямился, слегка сумбурно поправил воротник своей рубашки, протянул мне маску и ответил: — Как скажешь, милая. Не думал, что ты попросишь меня об этом так скоро,— успешно передав маску мне в руки и усевшись в кресло чуть поодаль нас, он продолжил наблюдать за мной с пущим интересом, словно гордый родитель, наблюдавший за тем, как его ребенок самостоятельно делает первые шаги или произносит свое первое слово. От этой мысли мне стало тошно, однако, кто же знал, что эта строчка так удачно ляжет на странице этой истории, хоть стрелка и будет перевернута в другую сторону. — Роль антагонистки тебе к лицу,— с каким-то будоражащим спокойствием произнесла девчушка, что вызвало во мне диссонанс, ведь она знала —я не собираюсь с ней делать ничего, что можно было бы назвать положительным. Наклонив голову в бок и смотря на меня бездонно-серыми глазами, не выражающими практически никаких эмоций, никакого любопытства или страха, она наблюдала за мной, но одно я видела четко: она ожидала чего-то, ожидала с нетерпением и каким-то упоением. Так я оказалась под пристальным наблюдением двух пар глаз. Мотивов ни одной из которых я не могла понять до конца, но внутри меня что-то неумолимо клокотало, предвкушая что-то недоборое. Я медленно приблизилась к ней, не отнимая взора от ее стеклянных глаз, пытаясь придать своему виду такой же уверенности, дабы не чувствовать себя олененком средь двух шакалов. Сбросив пелену резко нахлынувших на меня странных ощущений, я резко приложила маску к ее лицу, что могло показаться слегка нелепым и… Ничего не произошло. В комнате повисла тишина и, спустя несколько секунд, я в недоумении убрала маску от ее лица, ища ответы в лице человека, спрятанном за маской и, возможно, впервые совершенно не могла понять, что он чувствует, о чем думает. Казалось, он тоже в смятении, заледенел на несколько секунд вместе со мной. Но гробовую тишину прервал тихий смешок девочки, понемногу перерастающий в полноценный гогот. — Видели бы вы свои лица. Звучало достаточно иронично, ведь видеть она могла только мое лицо, но настроение обоих чувствовала прекрасно. Она выхватила маску из моих рук, воспользовавшись моим ступором. — Но.. Чт-… К-как? —шепотом произнесла я. Я хотела было вернуть маску и попробовать приложить её еще раз, но Человек остановил меня, приподняв руку вверх, и я поняла, что в этом нет смысла. После чего он поднялся со своего кресла, сделав пару шагов к нам… Нет, к ней. — Убедился в своей догадке? — девочка сказала это с некоторой насмешкой, отчего у Человека заиграли жевалки. Я стояла сбоку от него и могла отчетливо видеть, как его лицо очертилось от напряжения. — Кто ты такая? — произнес он. А я привыкшая видеть его ведущим любой дискуссии, своеобразным королем ситуации за непоколебимой стеной спокойствия, будто у него на всё есть замысловатый ответ, впервые слышала от него настолько простой, незамысловатый вопрос. — А то ты не знаешь? — с её лица не сходила ехидная усмешка. — Не знаю… — Нет, знаешь! — с некоторым раздражением ответила она, стукнув по столу кулаком с таком силой, что я вздрогнула от неожиданности. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? —продолжала она. Я невольно задалась тем же вопросом: «что чувствую я, когда смотрю на нее..?». Догадка свалилась на меня, как снег на голову в июле, прокатившись раскатом грома по всему телу. Она ведь так похожа на… — Ответ прямо у тебя перед носом, тебе осталось только раскрыть глаза пошире, ну же.. Произнеси это, па-а-апа, — нарочно протянув гласную в этом слове, произнесла она, словно пробуя его на вкус. Эти слова окончательно развеяли пелену сомнений, словно сорвав занавес какой-то страшной тайны и подтвердив хрупкие догадки. Мы оба замерли, будто закатанные в бетон. — Папа?! — произнесли мы в два голоса с Мордогрызом, который подкрался сзади настолько незаметно, что я снова вздрогнула. Нарастающий накал в помещении начал изрядно напрягать всех. —Пшёл вон отсюда! — судорожно вскрикнул Человек, явно не желая делиться с чудиком историей, которою собирался узнать. Нервы у всех были на пределе, особенно у «новоиспеченного отца». Мы не могли быть уверены, что это правда, ведь это никак не укладывалось в голове, но почему-то у меня не было сомнений в том, что она не лжёт. Мордогрыз уловил настроение хозяина позабыв об интересе, с котом пришел посмотреть на гостью, моментально скрылся, задев по пути поднос с фруктами, стоящий на тумбочке у выхода. Тот с грохотом повалился на землю, но никто не обратил на это внимания. Прошло несколько секунд очередного неловкого молчания, после чего девочка, снова натянув свою ухмылку, хотела было что-то сказать, продолжая этот разговор, но Человек ее перебил, после чего череда односложных вопросов с его стороны продолжилась: — Как?! Как такое могло произойти? Я действительно не могла узнать в нем того, кого знала всё это время. Сейчас он был похож не на того спокойного удава, медленно окучивающего свою жертву сладкими речами, а на кролика, находящегося в кольце у того самого удава, в следствие чего я убедилась: он тоже по непонятным причинам верит в ее слова. Было это предчувствие или просто твердая убедительность, с которой звучала девочка — непонятно. — Отвечай на мой вопрос! — прикрикнул Человек, призывая девчонку к ответу. Словно чувствуя, что накаленность обстановки достигла своего апогея, она начала говорить: — Аннет..,— Человек чуть не вздрогнул, услышав имя, которое он так боялся услышать, по правде говоря, я тоже. — нет, не так. Однажды, давным давн-… — Избавь меня от этого, черт тебя дери, к сути! — пырснул человек стукнув ладонью по столу. — Боюсь, тебе прийдется набраться терпения, ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия, — наслаждаясь процессом ответила она, казалось, будто она ждала этого момента очень долго, слишком долго. —Так вот, давным давно, жил мужчина. У него был статус, деньги, влияние, красота. Чего еще желать женщине? Так и полюбила его столь же красивая дама из не столь состоятельной семьи, красивый союз двух, казалось бы, красивых людей, почти что сюжет прекрасной сказки, — каждое сказанное ею слово откликалось пощечиной для Человека, но он терпеливо слушал и без того наполовину известную ему историю, сжав ладони в кулак до побелевших костяшек. —Они любили друг друга, до тех пор, пока в поместье мужчины не разразился страшный пожар, унесший всё: его имущество, красоту, а впоследствии и любимую, которая не выдержала ужаса той картины, что увидела после того, как сняла бинты с его обожженного лица. Она оставила мужчину, эта лицемерная дура убежала в слезах без оглядки и навсегда вычеркнула его из своей жизни… Несмотря на тот факт, что носила под сердцем его ребенка, о чем узнала спустя несколько дней после. Вот ведь незадача, не правда ли? Эгоизм и трусость ее были настолько велики, что она приняла решение не ставить об этом в известность того, кто тоже являлся соучастником этого недоразумения. «Как же не вовремя, за что?!» — думала она, но от ребенка избавиться не решилась. Мужчина приходил к девушке, пытался выйти на контакт, но она так и не удостоила его этой чести. Не только потому, что испытывала стыд и отвращение, но и потому, что не могла позволить ему узнать её маленький, неутомимо растущий внутри нее секрет. Время шло, спустя отведенный срок родилась девочка, с золотыми как спелая рожь волосами и серыми как морские глубины глазами. Она так напоминала своего отца. Напоминание о ее любимом вызывало такое омерзение у девушки, что она не выдержала и отдала их ребенка на воспитание своему хорошему знакомому, о котором знал лишь ее брат, и на которого она так любила вешать свои переживания и проблемы, одной из которых стал этот младенец. Тот с радостью, без осуждений принял этот дар, ведь сам всегда мечтал о детишках. Он полюбил малышку и начал растить ее, как собственную дочь. Но стоило этому произойти, как обрушилась новая напасть: ее так называемую «мать» признали ведьмой, навешав ряд обвинений, караемых в то время смертью. Её сожгли. И сделали это самые близкие ей когда-то люди, которые теперь стали причиной ее кончины. Казалось бы: заслужила. Но на чьей же стороне справедливость? Существует ли она вообще? В моей голове ворохом закружились слова человека, которые он говорил тогда, в лесу, в день, когда я приняла решение присоединиться к нему и его цирку: «Справедливость зачастую несправедлива…»,«Все, кто находились рядом с Аннет,страдали». Я бестактно перебила ее, пока не потеряла образовавшийся вопрос в потоке мыслей, отчего она недовольно поморщилась. — Но почему всё-таки маска не сработала? Это всё равно не.., — она раздраженно подняла руку вверх. — Дай мне закончить… В тот день всех инициаторов ее смерти, включая ее саму, чьи души были черны, как смоль, а руки запятнаны чужой кровью постигла страшная участь: они были прокляты. Прокляты в одночасье и бесповоротно. Проклятие нашло пристанище в картине, которую рисовал художник под крики девушки, находясь на площади, наблюдая за этим душераздирающим представлением. Рисовал всё и всех вокруг, пока ее тело поглощали языки пламени, а люди восторженно смотрели на это с открытым ртом. На ней оказались изображены все: девушка, троица, что погубила ее и.., — на этом моменте она сделала околодраматичную паузу, растягивая его, как карамель, — и младенец, плачущий на руках у того, на кого возложили ответственность за его воспитание. Казалось лишь один мужчина, на чьих руках был ребенок смотрел на это с ужасом в глазах. Вот только сам собой напрашивается вопрос: а в чем же заключается ее проклятие, самой девушки, которая уже через несколько минут не сможет понести наказание за свои грехи? Девочка тяжело выдохнула, откинувшись на спинку кресла, прокрутив предназначавшуюся ей маску в руках. —Проклятье постигло не только так называемую «святую четверку», но и ребенка, что недавно появился из ее чрева, а сейчас лежал на руках у незнакомца. Он принял на себя ее агонию, вернее огонь, что погладил ее мать.. И тот же огонь, что унес жизнь Люка вместе с поместьем семьи Морингов, подумала я про себя. — Сколько тебе лет?— в очередной раз перебила я, что снова не понравилось девочке, но я поспешила обусловить заданный вопрос, не пользуясь трактовкой в третьем лице, которую использовала она, — ведь если проклятие коснулось и тебя, то ты должна была остаться.. младенцем? Тяжело вздохнув, девочка задала риторический вопрос: — Ты дашь мне закончить? Девочка хоть и была проклята вместе с теми, кто погубил ее мать, все равно продолжала жить и расти, как все обычные дети, будто проклятие не могло ее найти, дотянуться до нее, или просто ждало своего часа… Слушала рассказы своего опекуна о ее родителях: как они хотели ребенка, как ждали его, как хотели назвать сына именем Джек, а если родиться дочь, то именем Констанция, умалчивая о том, что всё это сгорело еще до «них самих» и вовсе не от пожара. Лишь ее ночные кошмары о странной картине были откликом ее нелегкой судьбы, которая неминуемо настигла ее в 15 лет, когда она увидела эту картину на рынке, продающейся среди прочего хлама, который она не взяла во внимание, лишь картина… Картина, которая взывала к ней, манила. Она подошла ближе и пристально вгляделась в нее. Удивительно, это она, такая самая картина из ее сновидений, которая так и осталась символом кары «святой.. пятёрки», которую она уже знала наизусть, каждую ее деталь, каждый мазок. Ее взор как обычно закрепил на себе младенец изображенный на картине поодаль горящей женщины, бьющийся в истерике на руках у мужчины, в чьих глазах блестели слёзы. Она коснулась картины будто зачарованная, и в ту же секунду ее тело обуяли языки пламени, пламени, которое поселилось в ней давным давно, в день написания этой картины. Она кричала и билась в конвульсиях, совсем как та незнакомка, что была изображена на полотне, пока не поняла, что пламя поглощает ее, но не сжигает. В тот момент, когда она поняла, что ее плоть не сгорает, страх исчез, а вместе с ним и боль, которую приносило пламя. Девочка засмеялась, начала прыгать и крутиться, наворачивая круги вокруг себя, согреваемая приятным жаром. Это не осталось незамеченным людьми на базаре. Несложно догадаться, чем это закончилось.. Девочке пришлось покинуть свой дом под гнетом и криками: «Ведьма! Ведьма!». Под осуждающими взглядами всех, кого знала и кто был ей дорог. Отвернулся даже тот, кто растил ее, оберегал, как самый драгоценный камень.., — на этом моменте она сделала паузу, будто предавшись болезненным воспоминаниям и закончила свой рассказ короткой фразой: — Пожалуй, этого будет достаточно. Я оторопела, не находя слов и взглянула на Человека, в ожидании его реакции, но он, не удосужив нас ни словом, встал с своего места и вышел из комнаты, очевидно, чтобы переварить услышанное. Лишь на пороге комнаты он произнёс, даже не обернувшись: — Как твоё имя? — Констанция.