Put me back together again

      Приятная тяжесть крыльев теплом согревала спину. Они были такими большими и плотными, но при этом мягкими, что казалось, в них можно утонуть. Больше всего ему нравилось раскрывать их во всю длину, подставляя каждое перышко жаркому солнцу, что оставляло свои поцелуи. Ветер щекотал маховые перья, ниткой просачиваясь между ними, вызывая смех.       Его птичьи ноги были слабыми и неказистыми, зато крылья большими и сильными, он мог часами парить над самыми высокими горами, реками и озёрами, радуясь свободе и ветру. Взмахом крыльев он заставлял семена одуванчиков разлетаться в разные стороны, это было так забавно, ему действительно нравились одуванчики.       Сны про полёты снились ему с самого детства, он часто представлял себе, как магическим образом они прорвутся из его спины ветряными дугами, это были чудесные сны. Ему снилось большое дерево, с пышной кроной, на ветвях которого он сидел, играя на старенькой гитаре. Ветер пел вместе с ним, ласково трепля волосы, унося песню далеко за горизонт. Сон мечта.       Звон будильника вновь рушит сладкую грезу, заставляя Венти морщиться от отчаяния. Ему не хотелось просыпаться. Верните его обратно в мир снов, где всё у него хорошо, где за его спиной растут крылья, мягкие, как подушка!       Юноша стискивает зубы. Каждый чёртов день ему хочется плакать, когда звон будильника разрывает тишину спальной комнаты. Он, наверное, никогда с этим не смирится, почему он должен вставать? Ну почему? Почему?       Глубоко в коридоре прозвучал щелчок отпираемой двери, конечно, это пришла Ноэлль, впрочем, если бы это был бы какой-нибудь вор или убийца, Венти бы обрадовался больше. Ноэлль была славной девушкой, но жизнь слишком больно била его по лицу с самого утра и до глубокой ночи. — С добрым утром, — раздался громкий, мелодичный голос девушки. Венти подавил в себе внутренний стон, пытаясь присесть на кровать, у него снова не было никаких сил.       Не прошло и пары минут, как в дверях его комнаты возникла девушка невысокого роста с красивыми прямыми белыми волосами. Она была одета в розовую кофточку и чёрные джинсы, поверх одежды она носила высокий белый фартук, похоже, что она была полностью готова к труду. — Помочь? — деликатно осведомилась она, смотря за попытками Венти поднять своё бренное тело. — Я сам, — сквозь зубы прошипел он, однако через пару попыток сдался. Он слишком устал сегодня.       Ноэлль осторожно приподняла его, усаживая на кровать. За этим хрупким телом пряталась самая настоящая сила, многие мужчины худого телосложения потерпели бы поражение, реши они помериться с ней силами. Ноэлль была необычно доброй девушкой и, как и все искренне добрые люди, пережила за свою жизнь слишком много болезненного и тяжелого. Такие люди светили, как солнце, и людям казалось, что к ним взошло божество, пока истина не разливалась правдой на их языке. И всё же, Венти действительно уважал Ноэлль за многие вещи и за ещё большие был благодарен. — Давай я отведу тебя в туалет, — предложила девушка, положив руки на лопатки юноши.       Парень уже давно не краснел, хоть ему до сих пор было ужасно стыдно от всего этого. Наверное, ему повезло, что за ним приглядывала именно девушка, ибо желание хоть как-то сохранить свою гордость и достоинство больно пинало его, заставляя совершать простые ранее вещи сквозь сжатые от боли зубы, но совершать, не сдаваясь.       Она помогла добраться ему до ванной комнаты, придерживая легко и осторожно за спину. Венти с муками смущения был вынужден совершать всю утреннюю рутину, мысленно кривясь от жалости и отвращения к себе. Впрочем, сейчас он мог хоть что-то, первые два месяца, когда его буквально вытащили с того света, ноги его были похожи на фарш. Сейчас он все ещё не мог даже ходить, но стоять буквально пару минут, опираясь на что-то у него получалось.       Врачи говорили ему, что у него есть шанс встать на ноги, нужно только постараться, только Венти уже не верил им. Он старался, так старался, что боль выходила из его тела слезами, но ничего так и не получалось. Всё, что он мог, облокотиться об стену, чтобы не упасть, чудом сохраняя в таком положении равновесие, пока он справляет утреннюю нужду. О других вещах было слишком унизительно думать. Всё-таки Ноэлль замечательная девушка, вряд ли бы кто-то ещё мог делать для него всё, что делала она. Правда, некоторые вещи были слишком и для неё, Венти бы ни за что не позволил ей купать себя, поэтому два-три раза в неделю он звонил своему старому другу Кэйе, и просил того помочь.       Альберих был человеком своеобразным, многие считали его эгоистичным и высокомерным, но так было на первый взгляд. Сколько часов они провели вместе, шатаясь раньше по разным барам — думать страшно, но только это позволило Венти узнать этого человека лучше и довериться ему. Кэйя был тем, кто действительно приходил к нему помочь, когда другу нужна была помощь и в мире не было всех тех слов благодарности, какие Венти бы мог сказать ему и Ноэлль. Правда, Ноэлль появилась в его жизни случайно, она была одним из волонтёров и имела некоторый опыт ухода за инвалидами, поэтому несмотря на первоначальные протесты Венти, именно она стала тем человеком, кто буквально спасал его. И от смерти тоже.       Венти никогда не был достаточно сильным, поэтому погрузившись в тяжелую депрессию после утраты всей своей прежней жизни, он, как и можно было ожидать, попытался убить себя передозировкой таблеток. Только Ноэлль была не глупой девочкой и сумела вовремя заметить и спасти. Они тогда жутко поругались. Венти наговорил ей столько гадостей и злых слов, что стукнул бы себя по лицу с размаху за каждое слово, что посмело покинуть его поганый рот в тот момент. Но девушка была гораздо сильнее, чем он сам. Она молча убрала все острые предметы, давя слёзы, после чего привела его в порядок. — Сегодня у нас осмотр у врача в три часа, — напомнила девушка, придерживая юношу за спину, пока тот мыл руки. — Почему они не могут приезжать сами, — убивался Венти — в этом ведь всё равно нет никакого толка. — Не говори так, Венти, слышишь? Ты молодец, и ты обязательно встанешь на ноги.       Парень промолчал. Он уже не верил, что однажды действительно вновь сможет ходить сам и делать многие вещи о которых раньше даже не задумывался. — А вечером придёт Кэйя, — произнесла она, заметив мрак, упавший на лицо Венти. — Правда он скорее всего захватит с собой Кли. — Я не против, если он придёт с Кли, — заверил её Венти. — Ты хорошо ладишь с ней. Она просто обожает слушать твои сказки. — Ага. Когда ей было пять лет, мы с Кэей и Кли залезли в виноградник Дилюка, нас спасло только чудо и быстрые ноги Альбериха. Ну и влетело нам потом от тёти Алисы. — Вы воровали виноград? — ужаснулась Ноэль. — Лучше! Мы использовали его в качестве метательного снаряда для рогаток.       Ноэлль покачала головой, думая о том, что возможно общество этих двух не самым благотворным образом может повлиять на ребёнка. Однако ей нравился Кэйя, он часто шутил и много смеялся и, хоть порой, взгляд его замирал на мгновение, становясь расфокусированным и печальным, это был действительно хороший человек, умеющий задавать атмосферу, что было необходимо для Венти в его положении. — Что ты хочешь на ужин? — Яблочный сок? — Венти! А как же Кэйа и Кли? — Пицца и яблочный сок? — кривит губы юноша, после чего сдаётся. — Думаю, паста — это отличное решение. — Тогда будем есть пасту, — кивает Ноэлль.       Венти часто старался отделаться самым минимумом продуктов, его было сложно заставить есть, тяжелого уговорить принять восстанавливающее, с ним вообще было не просто. Раньше Ноэлль работала в хосписе и там люди умирали, их не нужно было возвращать к жизни любой ценой. Венти же… он был так юн, когда всё это случилось. Подумать только — лишиться всего одним махом.       Ноэлль знала эту историю, узнала, когда вытащила этого парня с того света, выслушивая истерику, которая длилась два часа. Он был в таком отчаянье, его душила боль, и он кричал, плакал и проклинал без остановки. Проклинал своего ублюдочного отца, который никого и никогда не хотел слушать, проклинал мать, за то, что не смогла уговорить его, проклинал себя, что в последний раз сделал так, как хотел Декарабиан, лишь бы от него отстали.       Венти кричал о том, как ненавидит дом, в котором живёт, потому что это дом его отца и матери, которых теперь нет, проклинал чёртовы ноги, что почти превратились в фарш, свои сломанные рёбра и себя, потому что он не хотел выживать в этой аварии. Но он выжил, чёрт знает как, но выжил.       Ему повезло, что брат отца, всю жизнь находившийся с ним в тяжелых отношениях, после смерти Декарабиана помог племяннику встать на ноги. Дядя Андриус оплатил всё лечение Венти, организовал похороны Декарабиана и Амос, разобрался с финансовыми вопросами брата, внося в жизнь ничего не поднимающего юноши порядок. Только вот этот дом… точнее квартира, не было слов чтобы описать как Венти хотелось жить в любом другом месте. Только вот продать её и купить что-то другое он пока не мог, ему было только семнадцать, ладно, почти восемнадцать, но он все ещё не мог самостоятельно решать подобные вещи, да и он все ещё не вступил в наследство.       Венти возненавидел этот дом ещё в тринадцать, когда суровый отец жестко ограничивал его свободу, решая за него кем быть и что делать. Ему даже не разрешали приводить домой друзей! В шестнадцать они с отцом совершенно рассорились, если бы не Амос, его бы, наверное, выгнали из этого дома. Впрочем, Венти и там сбегал пару раз сам. Больше всего они ссорились на тему будущего, Декарабиан пытался запихнуть Венти на юридический факультет, а юноша хотел учиться в консерватории, он отлично играл на скрипке и синтезаторе (спасибо дорогой маме, что с пяти лет запихнула его в чёртов музыкальный класс). А теперь у Венти не было ничего — ни отца, ни скрипки, ни будущего.       Ноэлль выкатила из прихожей инвалидную коляску, Венти передёрнуло от отвращения. Как же он ненавидел её. Первое время он совершенно не мог стоять, ничего, только сидеть в этой чертовой коляске, ощущая как жизнь утекает сквозь пальцы. Он все ещё был слаб и почти не мог ходить, только стоять и то не больше пяти минут. Если бы его ноги не были такими тонкими и разбитыми… впрочем, это уже ничего не изменило бы.       Пользоваться коляской было необходимо. Подъезд был совершенно не оборудован под потребности инвалида, но радовало, что квартира находилась на пятнадцатом этаже и лифт всегда был готов доставить юношу вниз. Хуже всегда был общественный транспорт. Найти такси для человека с инвалидностью — задача ещё более сложная, чем найти иголку в стоге сена. Пользоваться автобусом было тяжело. Венти не нравились машины и раньше, но теперь у него случалась паническая атака каждый раз, когда он ощущал движение транспорта.       Сидеть всё время тоже было отвратно. Он видел столько людей: юношей и девушек, детей и стариков, что шли своими ногами по асфальту даже не понимая, как многое у них было. Венти хотелось рыдать от отчаяния, потому что это мог быть он — беззаботным семнадцатилетним парнем с гитарой за спиной и бесконечным запасом пошлых шуток, теперь же он ничто, он слабый, сломанный без будущего и с переломанным прошлым.       На улице было чертовски холодно. Дул противный ноябрьский ветер, а с неба сыпалась морось. Венти хотелось, чтобы его никто никогда не трогал, чтобы он уснул и никогда не просыпался. Во сне у него были крылья, а в жизни сломанные ноги с маленькой надеждой на восстановление.       До больницы было далеко — час пути на коляске, но Ноэлль не жаловалась, она болтала, рассказывая о прочитанных книгах и интересных вещах. Венти слушал её, стараясь представить те образы, что срывались с губ девушки, облачаясь в слова. Порой она втягивала его в разговор, стараясь расшевелить.       Венти держал над коляской и самой Ноэль большой зонт, но холодный дождь всё равно обрызгивал их с ног до головы, ну и переться же до этой больнице — к самому сердце Монда. Шарф на шее трепался от ветра, в руках был стаканчик остывающего латте с пряной тыквой, его аромат щекотал ноздри, а тепло давало лёгкое успокоение. — Но я не могу поверить, что эта книга кончилась так ужасно, — продолжала свой рассказ девушка. — Венти, вот скажи, разве нельзя предупреждать читателей о таких вещах заранее? Я терпеть не могу трагический финал. — В жизни часто финал трагический, — пожимает плечами юноша. — Я знаю, но всё же! Это возмутительно!       За спором о трагедиях и справедливости, они добрались до больницы. Ноэль приготовилась тащить коляску вверх по криво сделанной лестнице, но к ей огромному удивлению к ним с Венти подошёл незнакомец, проходивший мимо. Заметив трудности молодей девушки, он, как истинный кавалер, мягким голосом предложил помощь. — Эта лестница сделана под ужасным наклоном, давайте я помогу. — Да всё хорошо, — хотела было отвертеться сиделка, но молодой мужчина уже перехватил ручки коляски, легко толкая её вперёд. — Эй, парень, потише, — пробубнил Венти, немного оскорблённый тем, что его мнение не спросили. Словно Ноэль мешок картошки поднимала или младенца. — Не волнуйтесь, я хорошо рассчитал силы, — отозвался незнакомец.       Он придержал дверь, вкатывая коляску в белоснежный холл больницы, от вида которого Венти сразу же затошнило. Он так ненавидел это место. — Большое Вам спасибо, что помогли, — тут же расплылась в улыбке Ноэлль. — Не за что, — пожал плечами незнакомец. — Всё хорошо? — поинтересовался он у Венти. — Ага, спасибо, что заметили, герр спасатель, — фыркнул парень. — Вас как зовут хоть? — Чжун Ли, — представился незнакомец.       Глаза Венти тут же расширились, он замер, внимательно вглядываясь в этого человека. Да быть не может! Нет, ему это только кажется. Ну не может это быть тот самый Чжун Ли-Моракс? Да мало ли таких имён в мире? Только эти глаза… золотистые, упрямые, вечно отгороженные и это лицо — спокойное, вымеренное. Неужели этот тот самый Чжун Ли, с которым они провели в детстве столько времени? — А Вы? — поинтересовался Чжун Ли, заметив удивление парня в коляске. Что-то в нём показалось ему смутно знакомым. — Я Ноэль, а это Венти, — произнесла девушка раньше, чем Барбатос успел остановить её. — Венти? — теперь уже на лице мужчины промелькнуло недоверие, он внимательно уставился в лицо парня, сидящего перед ним. Святые Ветра, да ведь он видел его ещё мальчишкой. Без этих дурацких крашенных кос, без сломанной бледности и закоченевшей боли. Он помнил его мелким сорванцом, что утенком ходил за ним по пятам всё лето, мешая и доставая на все лады. Отец Чжун Ли — Филлип Моракс, как раз работал над одним проектом с Декарабианом Барбатосом всё лето, тогда Чжун Ли часто проводил много времени рядом с отцом и этой надоедливой липучкой — Венти. — Типа того, — кисло буркнул Венти. Он не хотел, чтобы люди из прошлого видели его сейчас. Он почти ни с кем не общался, забыв всех своих старых друзей, ну, кроме Кэйи, конечно. Чжун Ли молчал, в его голове проносились тысячи вопросов. Как, что, почему? Но задавать их было неправильно, бестактно, что же делать? — Ох, Вы знакомы? — Ноэль в волнении прикрывает рот ладошкой. — Вроде того, — неохотно тянет Венти. — Мы дружили в детстве. — Скорее ты меня преследовал, — замечает Чжун Ли с нервной улыбкой. — Хах, это было весело. Признай, я хорошо повлиял на тебя. — Признаю, — кивает Чжун Ли, чем сильно удивляет Венти. Он просто хотел отвлечь старого знакомого от настоящего, а тот взял и внезапно согласился. — Я думал, ты уехал в Ли Юэ, — замечает Барбатос, не зная, что говорить ещё. Ситуация становилась слишком неловкой и неконтролируемой. — Я вернулся недавно, буквально в сентябре. Мать не хотела отпускать меня, но мне куда больше нравится Мондштадт. Меня всегда влекло сюда. К тому же… сейчас в Ли Юэ слишком душно, все, кто могут стараются уехать. — Я слышал что-то такое, — кивнул Венти. — Ну, рад, что ты вернулся. Тебе уже…? — Двадцать один, — чётко чеканит Моракс. — Ха, да ты уже совсем старик! И я просто уверен, что ты до сих пор ужасен в технике.       Чжун Ли промолчал, отводя взгляд. Венти чуть не подавился от смешка, он попал точно в цель. Эх, Чжун Ли, Чжун Ли, время идёт, а он не меняется. Это было так здорово. Словно старое фото о давно минувших днях, оставляющее после себя чувство лёгкой ностальгии. — Не то, чтобы ужасен, просто мне больше нравится размеренность. Тем более, молодежь слишком зациклена на гаджетах. —Хах, ты даже звучишь как старик, — усмехается Венти. На губах его мелькает давно забытая улыбка. — Мне по возрасту положено, — фыркает Чжун Ли. Глаза его бегают по лицу Барбатоса, стараясь не натыкаться взглядом на коляску, но не смотреть на неё невозможно. Ему хочется знать, что произошло. — Простите, что вмешиваюсь, но у нас врач, — Ноэлль обрушивается водопадом, напоминая о мрачной, отвратительной реальности, Венти отчаянно морщится. — Точно, — кисло говорит Барбатос. — Ладно, старик, был рад тебя встретить. Пиши письма, если так сильно боишься гаджетов. — Язва, — фыркает Чжун Ли, наблюдая, как Ноэлль увозит Венти дальше по коридору.       Он должен узнать. Вдруг он может как-то помочь? Ведь это же Венти, тот самый Венти, что бродил за ним хвостом всё лето, с которым они впервые играли в видео игру, тот Венти, что боялся кошек и собак, которому Чжун Ли помогал снимать воздушного змея с дерева. Тот Венти, который словно баран, ломился в его закрытые двери, стараясь подружиться, видя за маской взрослого (какого взрослого, черт возьми, Чжун Ли было только 13!) одинокого ребёнка. Разве можно было не спросить?       И всё-таки Ноэлль исчезла за поворотом, а номер телефона парня давно сменился. Первое время они даже пытались общаться, но всё быстро сошло на нет, когда Чжун Ли вернулся с мамой в Ли Юэ. Хэврия была неплохой женщиной и смерть отца сильно ударила по ней, только вот она оказалась слишком слабой для того, чтобы найти подход к своему сыну и нормально воспитать его. Отец всегда был ближе к Мораксу, чем кто-либо ещё. И вот его не стало зимой, после чего мать решила вернуться на родину в дом родителей к бабушке и дедушке. Только вот… Чжун Ли всё равно скучал по Мондштадту, по своему первому другу, по мечте поступить в Мондштадский университет. Что ж, он отучился в Ли Юэ и даже нашёл себе первую работу, только вот сердце всё равно влекло в город ветров.       Пойти против матери было сложно, она ведь действительно любила его, хоть и мало что понимала в воспитании, но Чжун Ли чувствовал, как общество давит на него, пропуская через круги социальной мясорубки. В Монде всё было иначе… В конечном счёте, у него получилось, он почти сбежал из Ли Юэ, пользуясь правом на отцовское наследство (мать не смогла продать дом, потому что его часть формально принадлежала тогда ещё несовершеннолетнему Чжун Ли, вместо этого она сдавала квартиру в аренду, пользуя доверенностью и правом опекуна). Что ж, теперь эта квартира временно приютила его, только Чжун Ли всё равно хотел продать её, купив на вырученные деньги вариант попроще и дешевле.       Жил ли Венти в том же месте, что и раньше? Чжун Ли не знал, он вообще плохо помнил адрес Барбатосов, возможно, где-то в старых документах отца найдётся упоминание их дома, только нужно звонить матери… Что ж, он правда хотел узнать. Этот парень сам не зная всего так сильно изменил жизнь замкнутого подростка в лучшую сторону, разве было честно просто забыть о нём?       Чжун Ли в последний раз бросил задумчивый взгляд на белые стены коридора больницы, вспоминая счастливое лицо мальчишки, что дразнил его и это бледное болезненное лицо парня, что сидел в коляске. Это были два разных человека, только Чжун Ли всё равно планировал помочь ему. Хотя бы просто предложить какую-то помощь. В конце концов, не в его характере бросать в беде друзей, даже если их дружба насчитывала всего одно лето. Венти был его первым другом и Чжун Ли всегда хотел вновь встретиться с этим человеком.