Десять
2 декабря 2023 г., 15:33
РОДИТЕЛИ ДАНТЕ СИДЕЛИ НА крыльце, когда мы вернулись и поднялись по лестнице.
— Где твоя обувь, Данте?
— Ты не должен сидеть здесь, ожидая моего возвращения. Это называется провокация.
Мистер Кинтана покачал головой:
— Может быть, тебе стоит бросить искусство и стать адвокатом. И если ты надеешься, что я забыл, что ты не ответил на мой вопрос, подумай еще раз.
— Почему тебе так нравится говорить ”подумай еще раз"?
Миссис Кинтана только одарила его своим взглядом.
— Я снял их в кинотеатре. И забыл.
Мистер Кинтана не смеялся, но я видел, что ему хотелось:
— У нас никакого прогресса в этом, не так ли, Данте?
— Папа, а кто вообще определяет ‘прогресс’?
— Я. Я же отец.
— Знаешь, пап, мне не нравится когда ты ведешь себя так по-взрослому.
Миссис Кинтана не собиралась смеяться. И тогда Данте пришлось продолжить. Он ничего не мог с собой поделать.
— Посмотрите на это с другой стороны. Какой-нибудь парень найдет их, они ему понравятся, и он заберет их домой. У него будет новая пара кроссовок. И, возможно, его родители не могут позволить себе купить ему новую обувь. Так что всë сходится.
Я действительно хотел поцеловать этого парня. Данте не знал, насколько же он забавный. Он говорил вещи не для того, чтобы рассмешить людей. Он просто был чертовски искренним.
Его отец только покачал головой: — Данте, ты действительно веришь во все, что говоришь?
— Думаю, да. Верю.
— Этого я и боялся.
Мистер Кинтана и Данте продолжали играть в свои словесные шахматы, а я просто стоял и наблюдал за ними. Я не мог не заметить, что миссис Кинтана стала выглядеть очень беременной. Ну, может быть, не очень. Но, знаете, беременной. Как это странно звучит. Наверное, есть более красивое слово для женщины, которая собиралась родить ребенка. Когда они уселись, миссис Кинтана посмотрела на меня и спросила:
— Как прошел фильм?
— Он был действительно хорош. Я думаю, вам бы понравилось.
Мистер Кинтана сжал еë руку: — Соледад не любит ходить в кино. Она предпочла бы работать.
Она одарила мужа одной из своих ухмылок и сказала:
— Это неправда, просто я бы лучше предпочла почитать книгу.
— Да. Предпочтительно книгу о новейших теориях психологического развития человека — или о новейших теориях поведеньческой психологии.
Она рассмеялась:
— Ты считаешь, что я критикую твои вкусы в постмодернистской поэзии?
Мне нравилось, как они ладили. У них была приятная непринужденная манера общаться друг с другом, что было действительно мило. В доме Данте было так много любви. Возможно, миссис Кинтана была жестче, чем мистер Кинтана. Но она была милой. Она была жесткой и она была милой.
Данте посмотрел на свою мать:
— Ты уже придумала имя?
— Пока нет, Данте, - она сказала это так, было ее одновременно раздражало и забавляло новое хобби Данте, - У нас еще есть четыре месяца, чтобы принять решение.
— Это будет мальчик, ты же знаешь.
— Мне все равно. Мальчик или девочка, - она посмотрела на мистера Кинтану, - Без обид, но я надеюсь, что ребенок окажется больше похожим на меня.
Он посмотрел на нее:
— Правда?
— Не надо этих "правда", Сэм. Я в меньшинстве. Данте пошел в тебя. Я живу с двумя мальчиками. Нам нужен хотя бы еще один взрослый в этой семье.
Я улыбнулся. Еë слова заставили меня улыбнуться.
***
— Хочешь услышать мой список? — Список? — Знаешь, имена, которые я выбрал для своего младшего брата. Он лежал на своей кровати, а я сидел на стуле. Он изучал меня: — Ты смеешься надо мной. — Это не так. Разве ты слышишь, что я смеюсь? — Ты смеешься внутри. Я знаю. — Да, я смеюсь про себя. Ты безжалостен. — Я научил тебя этому слову. — Да, ты научил. — И теперь ты используешь его против меня. — Похоже на то, - я стрельнул в него взглядом, - Разве твои родители не имеют права голоса в этом вопросе? — Нет, если я могу им помочь. Он подошел к своему столу, достал желтый блокнот и вновь откинулся на кровать: — Вот имена, которые у меня пока есть: Рафаэль. — Мило. — Микеланджело. — Это безумие! — Сказал мальчик по имени Аристотель. — Заткнись. — Я не умею затыкаться. — Как будто я не заметил. — Ари, ты собираешься меня слушать? Или ты собираешься коментировать? — Я думал, это разговор. Ты всегда говоришь, что я много молчу. Поэтому я говорю. Но я заткнусь. В отличие от тебя, я знаю, как это сделать. — Да, да, - сказал он. — Да, да, - сказал я. — Послушай, просто прослушай, а потом, когда я закончу, можешь вставить свою иронию и сарказм. — Я не иронизирую. — Черта с два ты этого не делаешь. Боже, я хотел поцеловать его. И целовать, и целовать, и целовать. Я сходил с ума. Неужели люди теряют рассудок, когда влюбляются в кого-то? Кем я был? Я больше не узнавал себя. Дерьмо. — Хорошо, - сказал я, - Я молчу. Прочитай мне свой список. — Октавио. Хавьер. Хуан Карлос. Оливер. Фелипе или Филип. Константин. Сезар. Николас. Бенджамин. Не Бен, а Бенджамин. Адам. Сантьяго. Хоакин. Фрэнсис. Ноэль. Эдгар. Это все, что у меня пока есть. Я исключил все обычные имена. — Обычные имена? — Джон, Джо, Майкл, Эдвард и т.д. Что думаешь? — Ты же знаешь, что многие из них звучат очень по-мексикански. — К чему ты клонишь? — Просто говорю. — Послушай, Ари, я хочу, чтобы он был мексиканцем. Я хочу, чтобы у него было все то, чего нет у меня. Я хочу, чтобы он знал испанский. Я хочу, чтобы он был хорош в математике. — А ты хочешь, чтобы он был натуралом? — Да, - прошептал он. Мне было невыносимо видеть слëзы на его лице. — Да, Ари, я хочу, чтобы он был натуралом. Он сел на кровать, закрыл лицо руками — и заплакал. Данте и слезы. Я сел рядом с ним и притянул к себе. Я молчал. Я просто позволил ему рыдать у меня на плече.
