Тринадцать
9 декабря 2023 г., 18:31
Утром мы с Ножкой отправились на пробежку. Потом я искупал ее, и принял душ. Я начал размышлять о телах и... ну, не знаю... я весь извелся. Понимаете, любовь - это не только сердце, но и тело. А мне было не очень комфортно ни с тем ни с другим. Так что я был в полной заднице.
Я думал о Данте все время, черт возьми. И это сводило меня с ума, и я задавался вопросом, думает ли он обо мне тоже. Не то чтобы я собирался спрашивать его. Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ. СПРАШИВАТЬ. ЕГО.
***
— Хочешь поплавать? — Конечно. — Как спалось, Ари? — Забавный вопрос. — Это не ответ. — Я прекрасно спал, Данте. — А я нет. Я не хотел заводить этот разговор. — Ну, завтра ты будешь спать лучше. Я пришлю к тебе Ножку. Ты можешь лечь с ней. Я всегда лучше сплю, когда она рядом. — Звучит неплохо, - сказал он. В его голосе прозвучала нотка разочарования. И я подумал, что, возможно, он хочет, чтобы это я спал рядом с ним вместо неë. Я имею в виду, разве парни не ходят к своим подружка, чтобы спать с ними прямо под носом у родителей? Нет. Неправда. Спать рядом с Данте в доме его родителей? Этого не случится. В моем доме? Нет. Черт возьми, нет. Черт! Люди говорят, что любовь похожа на рай. Но я уже начал думать, что любовь больше похожа на ад.***
Мама пила кофе и просматривала какие-то записи. — Пишешь новый учебный план? — Мне не нравится преподавать одинаково каждый год, - она посмотрела прямо на меня, - Прошлой ночью тебе снился сон. — Ну, это же я. — Ты ведешь много битв, Ари, - она встала и налила мне чашку кофе, - Ты голоден? — Не очень. — Ты действительно любишь этого мальчика, не так ли? — Это довольно прямой вопрос. — Считаешь, что я прямоленейна? Я отпил кофе. Она умела готовить хороший кофе, но ее вопросы были просто невозможны. От нее и ее вопросов было не убежать. — Да, мам, наверное, я действительно люблю этого мальчика, - мне не нравились слëзы, текущие сейчас по моему лицу, - Иногда я не знаю, кто я, мама, и не знаю, что делать. — Никто не знает, как правильно жить. Даже Иисус не знал всего. Ты когда-нибудь читал Библию? — Ты же знаешь, что нет. — А стоило бы. Есть разные версии истории о его распятии. В одной он умирает со словами: "Я жажду". В другой версии он умирает со словами: "Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня?". Это дает мне надежду. — Это дает тебе надежду? — Да, Ари. — Я подумаю об этом, - я посмотрел на нее, - Бог ненавидит меня? Меня и Данте? — Конечно, нет. Я никогда не читала в Библии ничего, что указывало бы на то, что Бог ненавидит. Ненависть не входит в его обязанности. — Ты так уверена, мам. Может, ты не такая уж и хорошая католичка? — Может быть, некоторые люди так и скажут. Но мне не нужно, чтобы кто-то указывал мне, как жить в моей вере. — Но я же грешен, верно? — Нет, ты не грешник. Ты молодой человек. Ты человек, - а потом она улыбнулась мне, - И ты мой сын. Какое-то время мы просто сидели, тихие, как утренний свет. Я и не подозревал раньше, что у меня еë глаза. Я был похож на отца, но у меня были глаза матери. — Мы с твоим отцом разговаривали вчера вечером, когда ты шептал имя Данте. — Должно быть, это был громкий шепот. О чем вы говорили? — О том, что не знаем, что делать. Мы не знаем, как тебе помочь. Видимо, мы тоже должны научиться быть картографами, Ари. И мы тебя очень любим. — Я знаю это, мам. — Ты уже не мальчик. Ты на пороге мужественности. — Мне кажется, что я на краю пропасти. — Мужественность - это странная страна, Ари. И ты войдешь в эту страну. Очень, очень скоро. Но ты никогда не будешь там одинок. Просто помни об этом. Я улыбнулся ей: — Данте ждет. Она кивнула. Я подошëл к двери, но, только взявшись за ручку, развернулся и пошëл назад на кухню, чтобы поцеловать еë в щеку. — Хорошего дня, - сказал я.
