Одержимый творчеством

И скучно и грустно…

и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды.

Пролог

Ночь. Казалось бы, в это время все нормальные люди спят, но не Дазай. Сидя за столом парень скрупулёзно что-то записывал в своей тетради, но вскоре с раздражением отбросил её, мятую и местами исписанную, в сторону. Оперевшись локтями на стол, он напряжённо смотрел в одну точку, пытаясь понять, почему он, будучи учеником старшей школы, вместо того чтобы готовиться к экзаменам и в конце концов лечь спать, когда положено, решил заняться одним из самых изнурительных занятий — писательством. Он и сам не помнил, когда начал этим увлекаться. Вреда для него это увлечение приносило больше, нежели пользы. Бывало, запрётся у себя в комнате и не выйдет до тех пор, пока к нему не снизойдёт вдохновение или пока окончательно не истратит все свои силы - если не физические, то моральные, причём второй вариант был ему всё-таки ближе. И этот раз был одним из тех самых, когда он исчерпал все свои силы. Нехотя Дазай встал из-за стола, при взгляде на который у него возникало лишь одно чувство — отвращение. Устало ложась на свою кровать, он повернул голову к стене с чувством чего-то неправильного, словно он и вправду мог что-то сделать, если бы не сдался. Но уставший организм дал знать парню о том, что пора уже спать. Проснувшись утром от звука надоедливого будильника, он вяло отключил его, потирая левый глаз. Дазай снова равнодушно осмотрел свою скудно обставленную комнату. Всё было, как обычно. Шкаф, комод, стол, заваленный бумагами и учебниками и, разумеется, тетрадь, что совсем недавно была отброшена, лежала на полу в ещё более плачевном состоянии. Но парень был словно отделён от всего мира, он не видел смысла в том что, люди называют жизнью, и был бы не против где-нибудь вскрыться - тогда хотя бы не придётся снова мучиться по несколько часов в день за столом, надеясь написать что-нибудь достойное. Недавно он занимался сочинением стихотворения. Осаму даже толком и не помнит, о чём оно. Писал он при тусклом свете лампы, с приоткрытом окном, через которое открывался вид на ночное небо Йокогамы, украшенное сияющей луной. Говорят, луна служит вдохновением для многих писателей. Никому не уснуть В этот вечер — Так восхитительна луна! Но одно парень помнит точно: тот писал, но от наболевшей обиды на себя за свою никчёмность и самую простую неспособность написать что-то достойное разорвал лист на части. Как же это надоело, сколько ни пытайся, никогда не будешь доволен собою. «я теперь не бываю ни счастлив, ни несчастен. Все просто проходит мимо» ("Исповедь неполноценного человека". Дадзай Осаму) Собравшись с мыслями, он скучающе поплёлся на кухню в поисках того, чем бы можно перекусить. У парня были проблемы не только с режимом сна, но и с питанием. Ел, что попадётся и когда силы появятся, нередко это заканчивалось язвой или истощением, за что он уж сколько раз выслушивал упрёки от своей матери. Прости мама, за то, что родила такого никудышного сына. Открыв холодильник, он нашёл вчерашнего лосося. Он явно собирался закусить, но тарелку с деликатесом резко выхватила женщина, являющаяся Осаму матерью. Она осуждающе посмотрела на парня, который был порядком её выше. В этот момент он готов был поклясться, что даже не слышал её. Это легко объяснялось очередным недосыпом, который повлиял на его внимательность и, уж конечно, на продуктивность. Осаму виновато перед ней улыбнулся, не забыв поздороваться. Главное — заставлять людей смеяться. И тогда им не особенно бросится в глаза моё прибывание вне того, что они называют «жизнью». ("Исповедь неполноценного человека". Дадзай Осаму.) — И опять ты за своё? Сколько можно объяснять, что дома есть другая, более подходящая еда! Мог бы в конце концов меня попросить что-нибудь тебе приготовить, раз ты настолько бездарен, — слова женщины были так же резки, как плеть, пронзающая кожу. Но Осаму хорошо знал свою мать и понимал, что укоризненные и горькие, как кофе без сахара слова были лишь заботой. Ну как объяснить по-другому такому глупому и беспечному сыну? — Ну что с тобой поделаешь? Садись за стол бака на гаки, сейчас приготовлю тебе что-нибудь, — последний раз взглянув на сына, она повернулась к кухонной плите, доставая яйца. Видимо, собиралась готовить тамаго. Мать Осаму — женщина средних лет с каштановыми волосами, которые она обычно собирала в пучок, и карими глазами чуть темнее, чем у парня. Кроме самого Осаму, других детей у них в семье не было и никогда не планировалось. Ну как индивид, который не может даже о себе позаботиться, будет тоже самое проявлять к другим? Тем более в Японии на содержание детей уходят большие деньги. Не часто увидишь семью, в которой есть хотя бы двое детей. Позавтракав, Дазай собрался и ушёл в школу. Дорога была не длинная, пешком можно было добраться, ведь нет ничего неприятнее, чем ехать утром в автобусе: куча людей, духота, давка, и большая удача, если найдётся свободное место. Но вообще это последнее, о чем стоит думать, будучи учеником старшей школы в Японии. Куча экзаменов, серьёзных работ и практически полное отсутствие свободного времени. Нельзя сказать, что Осаму полностью наплевал на учёбу. От неё зависит буквально всё его будущее. Точнее, так говорят ему все те, кого он вообще знал. В Японии ежегодно происходит некоторое количество самоубийств из-за того, что ученики не сдали экзамены. Это одна из проблем, с которой сталкивается Министерство образования и которую государство никак не может решить. Если человек не получает доступ в желанный университет, он считает, что его жизнь закончена. Он не сможет занять должность, на которую претендовал, хотя уже потратил уйму денег и набрал кредитов. Поэтому один из самых важных дней для людей, сдающих экзамены, это когда они собираются группами вокруг табло и с нетерпением ждут появления на нем экзаменационных результатов. И, к сожалению, не для всех они оказываются удовлетворительными — некоторые учащиеся испытывают очень и очень большой шок. Но в отличии от своих несчастных знакомых, которые отдают все свои силы на обучение и возможность сдать экзамены, Дазай по этому поводу не сильно беспокоится. Жизнь любит дурачков, выкрутится как-нибудь. Вскоре он добрался до школы. Это было самое обычное здание для обучающихся, конечно не какая-то там элитная школа для детей олигархов, но проводить последние школьные дни вполне можно. При входе в школу стояли ворота, и учеников они впускали только при предъявлении специальных карточек - если забыть её, то придётся ждать другого человека, который уж точно взял с собою этот пропуск. После того как ворота были открыты, открывался вид на дорогу, вымощенную асфальтом ,и отделяемую от газона с соснами и клёном белым бордюром. Как только он дошёл до дверей, парень снова воспользовался пропуском и зашёл в само здание. Отыскав нужный класс, он подошёл к своему шкафчику и достал оттуда школьные принадлежности и книгу для чтения. Потом сел на своё место - четвёртую парту у окна. Открыл книгу на нужной странице и начал сосредоточенно читать. Наверняка у многих появился вопрос, какую книгу читал Дазай? Сэй-Сенагон, «Записки у изголовья». Это был сборник заметок придворной дамы при дворе юной императрицы Садако, эпохи Хэйан О ней было известно крайне мало, даже не сохранилось её настоящее имя. В книге содержались бытовые сценки придворной жизни. Великосветские анекдоты. Картины природы. Философские размышления. Острый и язвительный ум рассказчика. Незаурядная наблюдательность. Однако это произведение вышло на свет абсолютно случайно, и даже не известно, положительно ли отнеслась автор к тому, что её личный дневник с записями раскрыли. Вероятнее всего, нет. Помимо неё, Осаму увлекался и другими писателями, такими как: Юкио Мисима, Кадзуо Исигуро, Акутагава Рюноскэ и Мори Огай…

Глава 1

10 июля, воскресенье. Близится конец первого триместра, а это значит, что пора сдавать экзамены. В конце каждого триместра у всех школьников Японии (кроме начальных классов) проверяют, как они усвоили материал. И устраивают экзамены по японскому, математике, английскому, естествознанию и обществознанию. В целом, это даже не экзамены, а просто письменные тесты. Но всё равно, смысл один. С японским и математикой парень проблем не испытывал, но что касается естествознания, то тут у него уже трудности, такая наука ему была попросту неинтересна, хотя в средней школе это был его чуть ли не самый обожаемый предмет. Тогда он был очень любознательным парнем и учился очень хорошо, но с годами стал «путаться» в себе, перестал понимать, чего он вообще хочет, что повлияло не только на его успеваемость, но и круг общения. Большую часть времени Осаму проводит в доме, находясь в полном одиночестве. Его мама Хина много работает, поэтому они видятся только утром и поздним вечером, а отец уже несколько месяцев как в другом городе работает. Может, именно поэтому он и решил заняться писательством, это хоть как-то скрашивает одиночество и позволяет погрузиться в свой мир. Не прошло и десяти минут, как ему уже наскучила эта гора учебников и исписанных тетрадей. Глаза устают от одного взгляда на них. И вот парень уже хотел написать решение задачи по математике в листочек, но тот как на зло соскользнул со стола. Осаму раздражённо цыкнул, но опустился вниз за бумажкой. И как же он об этом пожалел: каждый раз, смотря на эти иероглифы, он вспоминал тараканов. Больших, коричневых, мерзких, бесцельно бегущих по листочку. Зрелище это вызывало отвращение, Дазай устало потёр глаза и встал, даже не достав тот лист. 27 июля, среда. Погода была хорошая, в меру прохладная. Удивительно, что в такое время нет дождя, в последний месяц погода была чересчур своеобразна. Дазай сдал все экзамены и теперь может хоть как-то передохнуть до начала следующего семестра. Но в это он не очень-то и верил - дело в том, что теперь он будет вынужден проводить свои каникулы в компании соседского мальчика. И ладно, если бы они были ровесниками. Но увы, это семилетний мальчик, за которым он должен следить, бишь кроме самого Осаму это сделать некому, и тем более он вообще не занят и тому подобное. Отказать он не мог, потому что это было бы очень неблагодарно с его стороны, ведь об этом попросила даже его собственная мать. Осаму было бы очень неприятно отказывать ей, хотя сам он уж точно не сможет за ним нормально проследить. Оставалось надеяться, что Дазай не забудет о подопечном посреди дня и не оставит его. Нельзя сказать, что Рюноскэ (так звали мальчика) был таким уж проблемным. Маленький, худенький, бледный. Его чёрные волосы спереди были длиннее тех, что на затылке, а концы длинных прядей переходили с чёрного на грязный белый. Его волосы у Осаму вызывали ассоциацию с грязным снегом. А глаза его были серые, серьёзные и напоминали парню дождь. Может, некоторые, увидев мальчика, сказали бы, что он внешне унылый и грустный, но Осаму бы с ними поспорил - было в этом мальчике кое-что другое, что буквально манило к себе. Его волосы, которые он ассоциировал с грязным снегом, и глаза, которые он сравнил с дождём, имели свою изюминку. На миг начинающему писателю захотелось запечатлеть внешность ребёнка в стихах, уж очень сильно тот ему понравился. Отвлекшись от своих размышлений, он решил проверить, что случилось с мальчиком. Осаму вышел из своей комнаты и направился в гостиную, где должен был находиться Рюноскэ. «Надеюсь, ты всё ещё там», — пронеслось в голове у Дазая, мысленно осуждавшего себя за то, что опять позабыл о нем. Открыв дверь, он застал удивительную сцену: мальчик сидел и что-то старательно записывал в свою тетрадку. Он счёл забавным и крайне милым то, как держал ручку Рюноскэ: его пальцы на правой руке обхватили ручку так же, как это делают дети из мультиков. Неизвестно, было ли ему так удобно писать или его не научили нормально держать ручку. — Здравствуй, прости, меня долго не было, — он извиняюще улыбнулся мальчику, увидев, что тот перестал писать и обратил свой взор на него. — Ничего, я уже привык, — была небольшая пауза, Рюноскэ перевёл взгляд на парня, находящегося напротив него, и длительное время рассматривал его, а потом, отвернувшись, снова уткнулся в свою тетрадь, как бы мимоходом сказав — а взрослые всегда такие занятые? На первый взгляд могло показаться, что это невинный вопрос от глупого ребёнка, но были в этом голосе и нотки осуждения. А может быть, так показалось и это и вправду был всего-навсего простой, но требующий хорошей формулировки вопрос от невинного дитя. Но Дазай от этого почувствовал себя очень плохо, ему стало совестно за то, что он вновь позабыл о маленьком Рюноскэ. Настолько совестно, что он решил сменить тему. — Ого, ты что-то пишешь? Не уж то ты уже и в школу ходишь? — восхищенно пролепетал Осаму, сев рядом с мальчиком и слегка похлопав его по спине. — Да, нам в школе на каникулах задали написать о лете. Вот я и пишу. — безразлично и отстраненно ответил сероглазый, продолжая писать своей маленькой рукой, чем вызвал еще одну волну умиления со стороны старшего. — А хочешь, я научу тебя правильно держать ручку? — ответил Дазай, поглаживая своей ладонью тыльную сторону ладони младшего, после его длинные пальцы соприкоснулись с детскими, неуклюже державшими ручку, а затем слегка обхватили и сам пишущий предмет. Данный жест оставил Рюноскэ равнодушным, он не сопротивлялся, но и не чувствовалось, что от парня веет энтузиазмом. — Если вам не будет тяжело, — ответил прямо и резко маленький мальчик. — Ну вот и отлично! — остальное время Дазай только и делал, что пытался научить мальчика правильной расстановке пальцев во время чистописания: большой и средний пальцы держат ручку, а указательный палец легко, без нажима, лежит сверху на ней. Это давалось ребёнку тяжело и за один день научится такому не просто, но он всё схватывал на лету, чем вызывал чувство удовлетворения со стороны Осаму. — Прошло много времени, вероятнее всего, ты голоден, — Это был не вопрос, и было сказано как данность, на что мальчик просто кивнул. Странный он был. Осаму помнит, как в его годы то и дело девочек за косы дёргал,да на улице с мальчиками мячи гонял. Но Рюноскэ сам по себе тихий и замкнутый, его вообще не разговоришь. Вероятнее всего, причиной было его воспитание в семье, до этого он не интересовался тем как он жил, а сейчас видимо от скуки у парня заиграло любопытство. Но эту мысль он отбросил моментально. Делать ему больше нечего? Ещё не хватало проблем набрать. Мальчик вот дескать одетый, обутый, живой, значит все нормально. Так и должно быть. Почему он вообще такой сентиментальный в последнее время? Проводив мальчика на кухню и усадив того за стол, он начал думать что бы приготовить ему. В холодильнике были жаренные креветки и вчерашний салат. Такое лучше ребёнку не давать. Немного подумав он решил покормить малого жареным тофу. В холодильнике было немного сыра тофу, и тот,подогрев сковороду, принялся жарить сыр на большом огне,неуклюже посыпав его солью. Получилось довольно специфично, в некоторых местах сыр был пережарен, в других пересолен. Но у Дазая вероятнее всего вкусовые рецепторы не работали или готовил по принципу «свое всегда вкуснее». Тот посчитал что тофу был приготовлен неплохо и постарался тот на славу. Рюноскэ приготовленный тофу не понравился, немного поев, он тут же убрал тарелку с злосчастныи сыром подальше — Вы ужасно готовите, это невозможно есть! Вы такой взрослый, и не в состоянии приготовить даже самый обычный ужин — с гримасой возмущения проговорил мальчик. — Какой же ты все-таки придирчивый Рю-кун, мне кажется это очень даже съедобно — после этой фразы от потянулся к вилке и схватил кусочек жареного тофу, чтобы испробовать его вкус и доказать мальчику что это и вправду есть можно. Но тот даже не смог это проглотить, ему как назло достался очень пересоленный кусочек. Это было так отвратительно, что он не выдержал и выплюнул его в тарелку, было такое ощущение словно эту часть он предварительно обвалял в соли. Пытаясь хоть как-то перекрыть этот солёный привкус во рту, он опустишил целый кувшин с водой. И только так он смог прийти в себя. Но когда тот посмотрел на мальчика, то комнату разразил ребяческий смех. От вида на такое зрелища он сам невольно засмеялся. Чтобы такой тихий и серьёзный Рюноскэ вдруг решил посмеяться? 17 августа, среда. Все идёт свои чередом. Скоро закончатся каникулы, а это значит что он опять будет занят, ведь как все говорят японские школьники это самые занятые люди в мире. В Японии обучение в начальной и средней школе обязательны, но обучение в старшей — нет. Ученики по окончанию средней школы могут пойти в колледж, но делают это мало кто. Многие идут в старшую школу, которую нынче называют коготакко. Но не будем зацикливаться на этом. Совсем скоро закончатся каникулы, а это значит что пора повторять все то, что он проходил в школе. Первого сентября стартует второй триместр, это только начало учебного года, а Дазай уже готов выхватить канцелярский нож и вскрыться, лишь бы не видеть эти тошнотворно режущие глаза тетради с конспектами, каракули на которой отчётливо припоминали ему тараканов. А что касается Рюноскэ, то он со всем интузиазмом начинает собираться в школу, то и дело каждый раз спрашивая Осаму, то то-то, то то. В какой-то степени он даже завидует Рюноскэ. Вот бы и ему иметь такую же страсть к учёбе, а не глядеть уже десятую минуту на фикус, который Хина оставила в комнате сына. Продолжая смотреть на фикус, он снова вспомнил Рюноскэ, в последнее время его перестали оставлять у него. Уже как третий день его нет. Нельзя сказать что Осаму был так обижен тем, что к нему перестали водить ребёнка. Без него было так одиноко. А теперь он опять должен один проводить свое время в этом пустом доме. Иногда он конечно задавался вопросами о том, почему перестали водить к нему мальчика. Но при этом эти мысли тут же исчезали из его головы. Рюноскэ ему не друг и не родственник. Почему его должна волновать его жизнь? C этими мыслями он от усталости и истощения закрыл свои веки,заснув прямо на столе. 25 августа, четверг. Этот день был не совсем обычным. Стоит наверное начать с того, что в их гостинной комнате. Радостно пристроились три человеческие фигуры. Где одна из них его мать Хина и другая женщина, которую он видел однажды на улице, когда приходил со школы. Она была чуть по-выше Нагико, у неё были длинные чёрные волосы, собранные в опрятный пучок. Её длинные аристократические изящные пальцы рук смело и элегантно держали чашку чая и блюдце чайного сервиза из костяного фарфора. Прямая и изящная осанка, серьёзное и в какой-то степени вымученное выражение лица, создавали в ней впечатление женщины деловитой и невероятно занятой. В каждом её взгляде и движении чувствовалось напряжение и нервная строгость. С нею Осаму точно побоялся бы начать разговор первым. А третий гость был Рюноскэ. Такой маленький, худенький, одетый в голубенькую футболку. Его серьёзные чуть нахмуренные брови, внимательно следили за движением каждой женщины, такое поведение со стороны мальчика вызвало, умиление со стороны Дазая. Когда персоны за столом его заметили, его мать начала жестом подзывать к себе сына. Дважды его звать не нужно было, не подойти к ним было бы плохим тоном, и высказывание не уважения к гостям. Нежданным, но почтенным. Он подошёл к столу и слегка поклонился женщине, которая являлась Рюноскэ матерью. На это гостья лишь ответила кратким кивком. Дазай сел рядом с матерью. Их разговоры были самые обычные, и редко затрагивали что-то действительно стоящее для самого Осаму. Разговоры были в основном о повышении цен, о том как тяжело женщинам даётся их работа. Для конкретизации обе беседующие женщины работали бухгалтерами в крупной фирме. Больше чем слушать скучные разговоры, ему нравилось смотреть на Рюноскэ. Он выглядел одновременно и смешно и мило. Мальчик всячески делал вид, что ему интересно их слушать, но при этом иногда он тоскливо вздыхал, лелея мечты о том чтобы эти пустые диалоги закончились. Но встретившись взглядом с Дазаем сконфузился и отвёл глаза, как-будто он сделал что-то плохое и постыдное. И при этом Осаму показалось, что одним только взглядом он дал понять Рюноскэ, что не только ему опостылели эти скучные диалоги, между женщинами. — Мама, а мы тут надолго? — поинтересовался Рюноскэ. Ответа долго ждать не пришлось, обе женщины как-будто вышли из своего купола. И начали собственно объяснять Дазаю ситуацию из-за которой их решила навестить мать Рюноскэ. Оказывается что их семья переезжает из Йокогамы в Сайтаму. У миссис Акутагавы возникли дела по работе, и они обе должны были направиться туда, но Рюноскэ было не с кем оставить, а единственным свободным человеком был Осаму. Эта новость парня удивила, было странно принять тот факт что больше он его не увидит и этот день вероятнее всего будет последний. Особых эмоций он не проявил. Они оба не были так близки, но что-то в глубине души его кольнуло. Хотелось немного поговорить с ним. Но как только женщины ушли разговор с этими двумя не связывался. Акутагава младший все время был каким-то отстранённым и чужим. И за все время даже не перекинулся с ним и парой взглядов, а Осаму не знал как разрядить эту обстановку. — Оказывается ты переезжаешь, волнуешься? — все ещё пытаясь разговорить мальчика, спросил у него Дазай. — Нет. Мне не о чем переживать. — ответил серьёзно и коротко Рюноскэ. — Неужели? А друзей у тебя нет? — не унимался Дазай. — У меня нет друзей, они мне не нужны. — Ты так уверен в этом? — Не знаю. Одному в комнате одиноко, среди людей тоже, — нехотя ответил Рюноскэ — я не люблю людей, особенно взрослых. Все люди странные, но есть другие, — как-то нелюдимо и странно ответил семилетний мальчик — Другие? — переспросил Дазай — Да, другие. Ты тоже другой. — после этой фразы Рюноскэ, растянул губы в улыбке. В какой-то степени мальчик настораживал, и чувство внутреннего беспокойство не отходило от Осаму ни на шаг. Откуда ребёнок мог набраться таких словечек? От Рюноскэ новых действий ждать не пришлось. Он встал, непринуждённо и спокойно, чем вызывал ещё большее напряжение в ситуации. Казалось, мальчик просто придуривается, а Осаму глупый дурачок повёлся на детские бредни. — Все нормально? — снова в той же серьёзной манере произнёс Рюноскэ, чуть нахмурив свои брови едва видневшиеся брови. — А? Да-да, прости Рю. Вероятнее всего я не выспался, вот и видится мне всякое, — слегка вяло и рассеянно пояснил брюнет. Думая над тем как бы ему ответить так, чтобы избежать подобных разговоров с ребёнком. — Тогда вы можете пойти и поспать. Я могу и сам о себе позаботиться. — Вот как? Тогда я пойду отосплюсь, всего хорошего. — снова своим будничным, но нервным и напряженным тоном промолвил Осаму, и ушёл в свою комнату. Оставлять одного ребёнка было плохой идей. Но Осаму срочно нужно было собраться с мыслями. Его очень смущал ,нет, это мягко сказано. Его до жути и странных боле в животе пугал сегодняшний Рюноскэ. Он лёг у изголовья кровати и незаметно для себя уснул.

***

Парня разбудили странные звуки в гостиной. Были слышны звуки ругани. Детский голосок что-то все время выкрикивал. Из детей в доме мог быть только Рюноске, а этот голос был явно не его. Вскочив с кровати он направился в гостиную. Его взору открылась нелепая и смешная ситуация: Рюноскэ убегал с клочком светлых прядей от ребёнка, который вовсю пытался его догнать то и дело крича различные оскорбления. Вскоре оба ребёнка заметили Дазая и остановились.

— Рю, это твой друг? — поинтересовался Дазай, которого крайне поразило то, что Рюноскэ привёл в его дом ребёнка. — Он отрезал мне волосы! — Злобно пожаловался мальчик, который на вид был Рюноскэ сверстником. У мальчика были светлые волосы, в которых передняя часть с правой стороны была намного длиннее той что слева. Осаму повернулся к Рюноскэ который держал в своих руках скомканные пряди пострадавшего и вроде часть икебаны была собрана, по крайней мере он ощущал острое сочетание ветвей ивы и цветов ириса. — Рюноскэ, объяснись. — строго и резко скомандовал Дазай, буквально испепелив взглядом Рюноскэ. Ему не хотелось быть таким строгим, но то что он привёл в дом, в котором сам Осаму жил, ребёнка, так ещё и отрезал тому клочок волосы, ни на шутку огорчило и даже разочаровало парня. В конце концов он считал Рюноскэ умным и осознанные мальчиком, но уже не ребёнок, а вандал и хулиган какой-то. Но икебана ещё не была собрана так хорошо и не имела хорошего сочетания. Так что точно быть уверенным во всем он не мог. — Ну хорошо, я всё расскажу, только не злитесь — нехотя признался Рюноскэ. — Этот мальчик мой одноклассник, Ацуши Накадзима. Когда я вышел на улицу чтобы прогуляться, то заметил его, мы немного пообщались. Потом мы пошли к тебе. Ты спал и нам не хотелось тебя будить. Сначала мы просто рисовали, но потом я нашёл в ванной ножницы. Ацуши предложил поиграть в парикмахерскую. Мы договорились что не будем отрезать волосы, а лишь делать вид, но когда очередь дошла до меня, то я. — чуть-чуть помолчал мальчик, а затем посмотрел в глаза Осаму, снова продолжая рассказывать — ну... Нечаянно отрезал ему целую прядь. Вот. — пристыженно признался Рюноскэ, протянув Дазаю отрезанную им прядь, боясь посмотреть на Ацуши. — Ага, так я тебе и поверил! Нечаянно он!.. — обиженно фыркнул Ацуши, начиная всхлипывать, и с особенной заботой поглаживать свою правую передную прядь, которая не пострадала от рук горе-парикмахера. — Ох, ну и нашумели вы. — устало произнёс Дазай, и посмотрел на Ацуши. На самом деле он видел этого мальчика на улице, когда Осаму со школы возвращался или во время летних каникул, когда его отправляли в магазин. — Это ты предложил нам в это сыграть, и ты виноват, а сейчас плачешь, нытик! — враждебно, с чувством неприязни проговорил Рюноскэ. — Я хотел поиграть с тобой, я не думал что у тебя настолько кривые руки-крюки! — Не отставал от Акутагавы-младшего и Накадзима, который в приступе обиды мгновенно оттолкнул его. Акутагава же собрался и в ответ ударил его. Не прошло и пары минут как между мальчиками началась драка. Дазай в стороне не остался, и встал между Ацуши и Рюноскэ, схватив их, и, мешая им прикоснуться друг к другу. — Успокойтесь, с чего такая ненависть к друг другу? — осуждающе, чуть ли не рыча произнёс Осаму, все ещё держа двух мальчиков. Но одно неприятное ощущение не покидало Дазая. Что-то в этой сцене было до смеха притворное и неоригинальное. Как будто они все актёры на сцене. День с самого начала был странным и непонятным и каким-то уж слишком банальным. Через время мальчики все же успокоились и тогда хватка Осаму стала слабее, до тех пор пока он их не отпустил вовсе. Оба молчали. Тишину нарушил Ацуши. — Я ухожу домой! — злостно крикнул Накадзима и выбежал из дома. Он бежал настолько быстро, что казалось, как только он не был виден в поле зрения, то просто исчез. Это настораживало. В итоге он остался с Рюноскэ, это было жутко. Малец молчал, не произнося ни слова, из-за разницы в росте и их положения относительно друг другу, он не видел его лица. Это ещё более напрягало. Да, это может со стороны выглядеть глупо, ну как можно бояться маленького ребёнка? Только вот в этой казалось спокойной атмосфере, было слишком тихо. Поводом для тревоги могло послужить молчание Рюноскэ. Для него это был словно кошмар, сон. Он лишь стоял и молча смотрел на дверь, через которую Ацуши выбежал. — Дазай-сан, почему вы молчите? — поинтересовался младший у старшего. — Рю. Это ты меня напугал, своим молчанием, — обеспокоенно уточнил Дазай, чувствуя как дрожь медленно покидает всё его тело. — Простите я не хотел. Этот Накадзима такой плакса, не люблю таких. — Но, это ты его довёл, — возразил ему Дазай. — И что с того? Пусть даже и так, неужели стоит сразу плакать? — не унимался Рюноскэ. — Он же совсем ребенок как и ты, это нормально. Все дети разные. Есть дети ранимые и слабые, а есть другие сильные. Такие должны защищать слабых, а не осуждать и понукать их. — твердо ответил на вопрос Рюноскэ Осаму. — Хорошо я понял. — примирительно отозвался Рюноскэ. — Тогда я тоже хочу тебе кое-что сказать. — Это важно? — улыбнулся Дазай. — Может быть — ответил уклончиво Рюноскэ, с все тем же серьёзным выражением лица. И побежал в комнату Дазая. Осаму побежал за Рюноскэ. Некоторое время Рюноскэ просто молча стоял в комнате Дазая, ожидая его. Когда Осаму оказался в комнате. Рюноскэ принялся бесстыдно шарить по письменному столу парня, до тех пор пока не нашёл тетрадку Дазая с записями и небольшими произведениями. Это были: и стихи, и небольшие сценки, и художественные заметки, и небольшие рассказы. Осаму не знал как на это реагировать, он молча смотрел на Рюноскэ. Понять что тот собрался делать было сложно. — Ты давно ничего не писал, — заметил Рюноскэ, все ещё перелистывая каждую страницу. — Я не понимаю, что происходит? — С чувством внутренней тревоги спросил Осаму. Всё здесь было странным, и создавало ощущение чего-то не настоящего. — Терпения. — Что? — Тебе не хватает терпения, — отложил тетрадь в сторону Рюноскэ и начал смотреть на него строгим пронзающим взглядом, как ученик на учителя. Такой взгляд ни на шутку перепугал Дазая, ведь в нем было столько осознанности и уверенности. Его нервы окончательно сдались, он понимал, что все это сон, но при этом все никак не мог проснуться и вернуться в жизненную обыденность. Осаму обуял истинны страх впоследствии из-за которого он схватился за голову и закрыл глаза. — Это все сон, этого не может быть в действительности! — Крикнул мальчику Дазай, теряя свое самообладание, и крича то ли в пустоту, то ли фантому Рюноскэ.

***

Осаму очнулся с криком, весь в холодном поту. Неизвестно как долго он спал, но одно он понял точно, даже не одно, а две вещи. Увиденное им как оказалось было сном, странным и непонятным, а ещё более странным было то, что он помнил все детали сна. А такие сны люди называют вещими. Получается это какой-то знак, предостережение? Больше всего парню запомнились последние слова. «Терпение», что это может значить? Он и так достаточно терпелив, зачем ему это? А вёдь он даже не уточнил у него... Немного подождав он тут же встал, вспомнив о Рюноскэ которого он оставил. Но его удивило то, что за окном было так светло, посмотрев на время он увидел на часах 14:27, получается его сон длился не больше двух часов? А Рюноскэ получается все два часа сидел и развлекал самого себя? И он опять почувствовал укор совести. С выспанным и отёкшим лицом он направился в гостиную к Рюноскэ. Только вот когда он зашёл, то увидел свою маму Хину, Акутагаву-сан и самого Рюноскэ. Значит они уже пришли и странны мальчик скоро уйдёт. Было грустно, ведь Рюноскэ ему стал почти как родной, за тот коротки срок,что они провели вместе и тот его необычны сон,так же оставил странны отпечаток в его сознании. Как иронично ,а ведь недавно еще он старался позабыть о нем. От этих мысле Осаму про себя нервно усмехнулся,но из мысле его выбил строги женски голос. — А ну иди сюда! Ты почему Рюноскэ одного в комнате оставил? — осуждающе проговорила Хина-сан, взглядом давая понять что готовится разорвать Осаму на части. — Всё нормально, я сам сказал ему лечь спать, — заступился за него Акутагава младший. Женщина, что приходилось мальчику матерью молчала, нельзя было сказать сразу какой именно позиции она придерживаюсь. Она вообще была крайне незаурядно, общалась только с матерью Осаму, и даже самого Рюноскэ будто не замечала. В не чувствовалась женская властность и аристократическая строгость. Осаму неистово чудилось,словно от это строго женщины исходил терпки аромат брендовых духов с нотками вишни и ликера. Хина лишь укоризненно мотала головой. — Ну хоть проснулся-то вовремя. Скоро машина приедет и уедут они. — добавила мать, ожидая реакцию от Осаму. — Оу.. Ну что ж, желаю счастья, здоровья. Переезд особенно в такую даль очень важен, да пошлют вам духи удачи. Пусть сама Каннон-сама сопровождает вас — в своём весёлом и припевающем тоне произнёс Осаму. Выглядел он как дурак, но сказать-то ещё было нечего, да и был ли он обязан? Этикет обязывает быть вежливым и приветливым. Это он старался выполнить без лишних вопросов. Женщины ещё долго потчевали, а Рюноскэ все время ютился рядом с матерью. За все время он ни разу не спуска глаз с этого мальчика. Каждое его движение могло казаться определённым знаком. Но все оставшееся время, Рюноскэ будто подменили. Он был таким маленьким, миленьким и необычайно ангельским, он то и дело сидел и чаи гонял с женщинами, опустошая конфетницу

***

Наконец-то настало время отъезда. Теперь обстановка стала оживлёней и торопливей. Чтобы добраться до вокзала миссис Акутагава вызвала такси. В итоге все собрались у дороги. Один только Осаму смотрел на всех издалека, стоя у порога дома. Рюноскэ зачем-то не вышел к ним, дескать он оставил одну вещь в доме, скоро придет и много времени у него не уйдёт. Но его не было порядком более пяти минут и поэтому Осаму попросили сходить за Рюноскэ. Он зашёл обратно в дом и подозвал его: – Рю, скоро машина приедет, ты где там? – крикнул Осаму, думая где бы он мог быть – Я сейчас! – ответил ему Рюноскэ, звук доносился из комнаты Дазая. Поэтому тот сразу пошёл в свою комнату. Вспоминая события из своего прошлого сна, он почувствовал прилив крови и странную пульсацию в области живота. Добравшись до комнаты, он увидел ту сцену, которую он видел буквально во сне. Рюноскэ стоял рядом с его письменным столом и что-то читал в его тетради. Дазай тут же вырвал у него тетрадь. – Рюноскэ, зачем ты трогаешь мои вещи? – Прости, я не виноват. Мне так нравится то, что тут написано, – сконфуженно ответил Рюноскэ, чувствуя на себе тяжёлый взгляд шоколадных глаз. – Тебе нравится то, что я пишу? – Удивлённо поинтересовался Дазай, которому прильстил и понравился ответ Рюноскэ. – Да, очень нравится. Когда вы спали, мне было так скучно, что я решил почитать, но ваши книги такие сложные, что я ничего не понял, – Он показал пальцем на роман Кадзуо Исигуро "Не отпускай меня". – Но потом я увидел эту тетрадь и решил почитать, мне так нравится стих про женщину в кимоно: "Её шёлковое кимоно, Волосы в причёске шимада. Роскошные красные губы На её белом лице, Рождают ассоциацию С кровью на снегу Ох, как это чудесно!" С чувством и большим благовением пересказал небольшую строчку из стиха Рюноскэ. Это был один последних стихов Осаму. Долго думать о том, про что было написано в стихе не нужно. Рюноскэ похоже не знал кто они, да и стих был больше эротического жанра. Он вероятнее всего ещё не знал всех прелестей. Но ему было очень приятно от того что его труды похвалили. – Знаешь, ты был таким странным сегодня, Рю, – Чуть улыбнувшись ответил Дазай – Странным о чем вы? – Когда наши мамы только ушли. У нас завязался диалог. Ты был таким пугающим и одновременно умным, что я аж испугался, не подменили ли нашего Рюноскэ, – Нервно усмехнулся Дазай. – Я не понимаю о чем вы говорите. Мы так много не общались, как только, мама ушла. Вы почувствовали себя плохо и легли спать, вы спали дооолго – в последнем слове он растянул первую гласную и рукой водил вверх, делая акцент на этом. – В-вот оно что.. – не зная, что и сказать Рюноскэ, он пытался переварить полученную информацию. "как это сразу лёг спать?" "Почему тогда я этого не помнил? " "тот диалог тоже был вещим сном?" – Вы выглядите задумчивым, может напишите что-нибудь? – предложил Рюноскэ, воодушевлённо уставившись на Осаму. – В последнее время, я не могу что-либо написать достойного. Не думаю что сейчас смогу за пять минут что-либо составить, – ответил поникший и морально уставший Осаму. – Вот как.. А я знаю чего тебе не хватает. – Мне будет интересно это узнать, – Заинтересованный Осаму, стал слушать Рюноскэ. – Вам не хватает терпения – Но ведь я и так терпелив, – возразил Осаму – Все писатели должны быть терпеливыми, и тогда у них всё будет получаться, – продолжил Рюноскэ – Кто тебе это сказал? – Удивлённо проговорил Осаму, не понимая того почему все это повторяется снова и снова. Может это и был смысл его сна. А может Рюноскэ просто наслушался умных речей? Тогда как объяснить то, что ему приснилось? От размышлений его прервал крик матери со двора – Осаму, где Рюноскэ? Машина вас уже несколько минут ждёт! – крачала Нагико, торопя их обоих. – Ой, вот и мне пора –Подожди, ты ещё не ответил на мой вопрос, – Остановил его Осаму, – Кто тебе всё это сказал? – Осаму хотел получить ответ на свой вопрос. Но неожиданно для него самого Рюноскэ залился смехом. – Ты такой страаанный. Какие же вы взрослые глупы. Может быть вы все таки подумаете о чём-то более главном, а не о том кто мне это сказал? – ответил ему Рюноскэ, бесстрашно смотря на сконфузившееся лицо Осаму. Воспользовавшись тем, что Осаму был в смятени, Рюноскэ немедленно выбежал из комнаты прямиком на улицу будто сбежавший с тюрьмы. Осаму был мягко говоря ошеломлён, но это длилось лишь на миг. Он тут же побежал за Рюноскэ, словно он единственный его проводник. Рюноскэ к этому времени успел уже выбежать, и спрятаться за машиной, но Осаму от него не отставал. Только вот в отличии от Рюноскэ, он не успел увернуться, за что больно ударился, придерживаясь за свой живот. Рядом с ними стояли три человека это были: Нагико, мама Рюноскэ и вероятнее всего водитель автомобиля. Увидев то, что Осаму врезался об его машину, тут же стал его бранить. Дескать ты парень взрослый, а бегаешь за детьми, мол тебе надо уроки делать, а не вещи чужие портить и все в этом роде. А самое обидное было в том, что ни Рюноскэ, ни женщины не вмешалась. Ему даже казалось, что если бы они не скрывали своих настоящих эмоций, то смеялись бы над ним. До чего же неприятно! Из-за этого водителя Дазаю казалось, что он актёр театра Кёгэн В итоге водитель наконец-то успокоился и оставил его. Ведь из-за этого, Акутагавы могут опоздать на вокзал. Из-за этого Дазай огорчился в Рюноскэ. Ему было очень обидно, что мальчик, которому он так доверял повёл себя так жестоко по отношению к нему. Но как только они собирались уезжать Рюноскэ резко выбежал и крепко-накрепко прижал к себе Осаму. Он ничего не понял и был в полном недоумении, окружающие тоже. Из его глаз лились слёзы, которые он пытался сдержать. Это длилось секунд двадцать, после Рюноскэ, не оборачиваясь подбежал к машине, напоследок бросив: "Писатели должны быть терпеливыми! "

***

Осаму снова проснулся. Огляделся. Везде было темно, значит ночь. Он посмотрел на время в телефоне. Оно показывало 25 августа 3:35 четверг. Казалось бы, сейчас снова начнутся его раздумия, но нет. Действия опередили слова. Он сел за свой стол, включил лампу, и принялся писать. Сначала рука попросту не поддавалась, неизвестно о чем можно было бы написать. Но он тут же вспомнил Рюноскэ. Все сны: два, а может три. Кажется, он понял что до него хотели донести? Возможно. Без лишних слов он принялся писать. Рука сама творила, он лишь направлял её. Он был недоволен собою, своей никчёмностью. Он перечеркивал слова, целые предложения, строчки. У него ушла не одна страница на написание чего-то по его мнению по-настоящему достойного. Писал он второпях, длинным размашистым почерком. Но при этом все равно думал он о разном, о жизни, о людях. Выражать свои мысли в письме легче, чем лёжа на кровати укоряя себя. Ему нравилась поэзия, это живопись которую люди читают,слышат . Когда пишешь ты чувствуешь по-другому, ощущаешь мир по-разному. Думая о том чтобы написать или сочинить, ты опираешься не только на свои знания и возможности, но и на тех кем ты восхищаешься. Особенно не выходил из головы его последний сон. А ведь он думал, что этот сон правдив. Его тронула последняя сцена в которой Рюноскэ слёзно прижимался к нему. Он пытался донести до Осаму слово "терпение". Может, он бы не ненавидел себя, если бы был более терпелив к самому себе? К нему приходило множество мыслей и идей. Все это он выписывал в свою тетрадь в виде стиха, он сократил множество предложений, а некоторые вообще перечеркивал по несколько раз.