Глубина

У королей в стране, только что поменявшей своё имя, всегда рождалось пятеро детей. И один из них всегда был наделён силой. Сайн не винила старшего брата за то, что он, не выдержав пыток, сказал, кому именно из них дана способность брать из-за грани. Она знает — теперь знает, что невозможно молчать, когда на твои руки льют кипящее масло. Когда шипит раскалённый железный прут, плавя и сжигая кожу на спине. Она сама уже рассказала, где хранится Книга Королей, в которую веками записывали все тайны и загадки с незапямятных времен закладки первого камня первого города на тогда ещё никому не принадлежавшей земле. Выдала несколько мест, где скрывались друзья. Осталось только превратить себя в оружие. Смертельное оружие в руках негодяев. Каким хрупким оказался мир, казавшийся таким ласковым и нежным единственной дочке короля. Четыре старших брата, которые души не чают в сестричке, и отец — всесильный монарх. Сайн казалось, что в стране всё благополучно. Но, похоже, из королевского дворца видно не всё. Никакие революции не случаются на пустом месте. А когда к восстанию присоединяется армия, король обречён. Как и его семья. Сейчас реальность скрывалась за болью и ужасом, ползущим ледяными струями по венам. Пропитанный запахом плесени воздух, царапающий саднящее и пересохшее от недавнего крика горло. Снова боль, стоит только пошевелиться. Снова ужас, стоит только открыть глаза. Холод, мёртвая тишина. Сон-забытье — высшее блаженство, смерть — недосягаемая мечта. В погреб почти не проникает свет. Земляные стены покрыты слизью. Сайн всегда боялась, что её похоронят заживо — но сейчас жалеет, что она гниёт не в обычном гробу, как тела отца и братьев. Их пытали перед тем, как закопать, Сайн никогда не забудет, как дрожала, слушая их крики — но под землёй в деревянном ящике воздуха хватает ненадолго. Максимум часов на шесть. Здесь же она уже почти неделю. Шестнадцатилетняя принцесса молится, чтобы не оказалось, что она беременна от какого-то из насиловавших её солдат — «героев революции». А потом отчаяние перекрывает такие мысли. Какая разница. Самопровозглашенному главе теперь уже республики нужна сила Сайн, её способность видеть. И потенциальное всемогущество еще не инициированной чародейки. Шестой день. Сайн умоляет богов дать ей умереть раньше, чем сломаются остатки воли — и она инициирует себя и станет шавкой-чародейкой на поводке у самозванца. Сломайся она — и проживёт всего лет пять: неправильно направленная в момент пробуждения сила будет точить её организм — и поддаваться не столько ей самой, сколько приказам извне, потому что разум помутится и частично утратит способность к самостоятельному мышлению. А ушлый «хозяин» легко подхватит внушаемого полузомби, и с помощью чародейской силы бывшей принцессы сможет устроить всё что угодно. Убить кого угодно. Подчинить кого угодно… Да хоть развязать ядерную войну. *** Сайн инстинктивно сжалась от скрипа крышки погреба. Но по шаткой лестнице под землю спустился совсем не тот, кого она ожидала и боялась. — Быстро. Пока я их держу. Незнакомец рванул Сайн за руку, поднимая с земляного пола; толкнул к лестнице. Вытаскивать девушку из погреба ему пришлось практически на руках, ей было слишком плохо, чтобы самой карабкаться вверх. Сайн равнодушно смотрела на напряжённое лицо внезапного спасителя, на разорванный на плече его рукав, на то, как чёрная ткань рубашки пропитывается кровью. Умом принцесса понимала, что её забирают из рук жестокого самозванца с наклонностями маньяка, но усталость и впечатанный в мозг страх не давали почувствовать ничего, хоть немного похожего на радость и благодарность. Двое охранников лежали на земле то ли мёртвые, то ли без сознания, рядом с одним из них валялся пистолет. Больше никого вокруг не было, действовало какое-то заклятие, не позволяющее никому приближаться. Незнакомец защелкнул на запястьях Сайн наручники. — Прости, так надо, — махнул рукой (с рукава сорвались капли крови) — и из ниоткуда возникла чёрная машина с иностранными номерами. Спаситель (хотя вряд ли он вытащил принцессу бескорыстно) распахнул дверцы автомобиля и втолкнул, практически закинул Сайн на заднее сиденье. Сам прыгнул за руль и стартанул с третьей передачи. Бросил через плечо: — Сиди тихо, потом всё объясню. Я Август Керн, зови по фамилии. Они ехали довольно долго. Унылые пейзажи, казавшиеся ещё унылее через затенённые стёкла, проносились мимо с огромной скоростью. Остановились километрах в двухста от города на заправке. — Полный бак! — крикнул Керн. И уже тише спросил: — Тебе нужно в кусты? — Можно… и попить, — Сайн закашлялась, голос не слушался. — Пошли. «Кусты» оказались чистым туалетом с водопроводом. В светлом «предбаннике» Керн мельком осмотрел Сайн, присвистнул, увидев пожжённые маслом руки и присохшую к ранам на спине кофту. — Поздновато я пришёл… Сейчас чутка подлечу, полностью тобой дома займусь. Провёл рукой вдоль тела принцессы, не прикасаясь. Ощущение было похоже на дуновение тёплого воздуха. Совсем боль и слабость не прошли, но стало гораздо легче. Ожоги стали выглядеть неплохо поджившими. — Сними наручники, пожалуйста, — попросила Сайн. — Пока не могу. Это для отвода глаз. Твоё лицо тут знают, а мне лишние проблемы не нужны. Пока я конвоир, а не храбрый рыцарь. Сайн снова обратила внимание на пропитанный кровью драный рукав Керна. — Промыть бы… и перевязать. — Я уже затянул. Керн купил две бутылки воды и несколько шоколадных батончиков. — Теперь поспокойнее будет, — сказал он, садясь в машину. Сайн робко попросилась на переднее сиденье. Так ей было проще представлять себя пассажиром, а не пленницей. С трассы съехали на мелкие петляющие дороги. Тряслись по щебёнке, переваливались на ухабах. Переехали через реку по понтонному мосту. — Границу прошли, — с облегчением вздохнул Керн. С кем, Сайн не спрашивала. Теперь уже всё равно. Родины у неё уже нет. Снова выехали на шоссе. Темнело. Серый асфальт сливался с сиреневыми сумерками. У Керна слипались глаза. Он тёр их кулаком, встряхивал головой; откидывал тёмные волосы со лба и снова тёр глаза. Остановился на обочине. Умылся, полил на голову водой из бутылки. Когда тронулись, он попросил Сайн: — Задавай любые вопросы. Не будем говорить — засну. У Керна был очень специфический говор. Не то, чтобы именно иностранный акцент… просто что-то иное. — Зачем ты меня спас? — Ты неинициированная чародейка. Я некромант. Мне нужен помощник. — Я же не некромантка. — Мне нужен напарник, а не копия. — Ты говоришь, что ты некромант. Но ты умеешь лечить. Сделал невидимой машину. Это же не некромантия? Не тёмная магия? — Некроманты не только зомбями занимаются, — усмехнулся Керн. — Просто наша стихия — смерть, и мы берём в ней силы. — Убиваешь кого-то, чтобы подпитаться? — Случалось. Когда что-то очень сложное и энергоёмкое делал. А обычно нет. Смерть повсюду. В одном твоём теле каждый день с собой кончают шестьдесят миллиардов клеток. Мы и смерть растений легко вбираем. А если уж неподалёку какую мышь кошка поймала… — У жертвы, наверно, проще брать. Сайн никогда ещё не занималась чародейством как таковым, но примерно представляла, как волшебники управляют потоками энергии. — Когда некромант кого-то убивает ради силы, он должен забрать всю боль жертвы на себя. Это условие. Керн непроизвольно провёл рукой по затылку. Воспоминание было, мягко говоря, неприятным. Некромант в тот момент думал, что смерть от выстрела в голову будет для того парня самой безболезненной. Может, оно так и было, но Керну хватило. *** Поворот был почти незаметный. Нечеткие очертания колеи в сухой степной траве. Примерно через полчаса машина Керна въехала в деревню. Они остановились у самого крайнего дома — ссутулившейся избушки с облупившимися наличниками. В палисаднике цвели маки. Керн вышел и открыл дверцу принцессе. — Добро пожаловать в моё тихое убежище, чародейка.