Глубина

— Была. Одна. — Была? — вытаращил глаза Андрей. — Ты умудрился свести магическую татуировку? — Не поверишь. Керн сдвинул лямку майки, открывая жутковатый шрам на лопатке. — Я с ней два года мучился. И лазером, и заклинаниями. Пробовал просто ножом вырезать, выжигать огнём — ничего. Проявлялась заново. Каждый раз. — Естественно, это же не чернила… Стоп. Выжигать? Сам на себе? Керн кривовато улыбнулся. — У вас это, кажется, называется селфхармом. — Скорее, безумием… Андрей смотрел на Керна во все глаза, ища в его лице признаки сумасшествия. Но не находил ничего сверх обычной иномирности. — Так как в итоге-то получилось? — наконец, спросил он. — Брат помог. Я его даже о помощи не просил: зачем тревожить, всё равно ничего не сможет сделать. Он же не чародей, магии в нём ни капли. Обычный человек. Только я не учёл, что о растениях он знает больше, чем это вообще возможно. Людвиг нашёл одну травку. Я даже не запомнил, как она называется, совершенно головоломное слово. Когда-то её использовали инквизиторы, чтобы выгонять из колдунов нечистую силу. Жуткая вещь, на самом деле. Даже прикасаться… неприятно. Будто что-то из тебя тянут, слабеешь моментально. Ты меня знаешь, Эндрю, я абсолютно оторванный от жизни человек, для меня всё как игра. Я думал, что ничего не боюсь, пока эту траву не увидел. Ей можно уничтожать волшебство, отнимать у магов магию. Людвиг не понимал, почему меня так трясёт. Да и ты, по-моему… Для Андрея магия действительно не была чем-то основополагающим. Просто инструмент, которым можно облегчить себе жизнь… или усложнить её врагу. Будучи военным, Андрей обычно пользовался второй опцией. Август был другим. Кровь его наполовину состояла из Тьмы, магия обостряла все чувства. Он не жил, он скользил по невидимым нитям, балансируя на них, словно циркач на канате. Лишись Керн возможности колдовать, он чувствовал бы себя парализованным слепцом. *** — Верь мне. Людвиг хотел сделать всё под общим наркозом, но Август отказался в грубой форме — настолько неприличными словами, что потом виновато извинялся. — Я должен знать и чувствовать что происходит. Август не согласился даже на местную анестезию, взял какой-то амулет. — Он же не… — попытался возразить Людвиг. — Не обезболивает. Убирает из боли эмоциональную составляющую, этого достаточно. Я должен контролировать процесс. — А мама ещё ругалась, что я называл тебя чокнутым. — Людвиг, это моя магия. Если я потеряю… даже говорить об этом не хочу. Инквизиторы в отчётах не преувеличивали. Скорее, преуменьшали, не у них же души живьём отдирали. — Настолько? — Да. Август с тоской смотрел на брата. Снизу вверх, как бродячая собака смотрит — пнут — не пнут. Он сам эту татуировку только в зеркало мог увидеть, выжигал магией наощупь. Она никак не чувствовалась телом. У неё даже особой силы не было. Лёгкая установка на верность, блок на сильную светлую магию, который, к тому же, было легко обойти. Что-то целебное. Но это было невыносимо — ученическое, почти рабское клеймо. Печать от человека, от которого сбежал, как только понял, в чём суть. Знак принадлежности к самой отвратительной части колдовского мира. *** Поначалу всё было совсем не страшно. Ничего такого, что было бы нельзя перетерпеть и ничего хуже того, что Август уже пробовал. Точные движения острого скальпеля. Жгучие прикосновения к поверхности раны, выбивающие слёзы из глаз. Почти приятный холод мази из убивающей магию травы. Несколько секунд абсолютно без боли. А потом яд начал действовать. Август даже подумать не мог, насколько глубоко уходили корни заклинания учителя-собственника. В самое сердце, в самую сущность. Не будь амулета, он думал бы, что всё кончено, он умирает. Но сейчас он понимал, что это сгорает злая магия печати, расторгается связь. Потрясающее предчувствие свободы. — Ты ещё и улыбаешься? — ужаснулся Людвиг. — Ты не поверишь, какой кайф, — скороговоркой выговорил Август; голос сорвался, слова превратились в невнятный стон-всхлип. Это было не просто больно, это было совершенно невыносимо. — Я не ёбнулся. Больше говорить он не мог. Смотреть, как Август плачет и кусает губы, сжимая в руке бесполезный, по мнению Людвига, амулет, было тяжело, но всё же это было лучше, логичнее, чем когда он безумно и блаженно улыбался, будто бы не обращая внимания на то, что внутри него горят, пусть и невидимо, намертво спаянные душой нити. Боль лопнула, достигнув своего пика — и края выносливости Августа. Исчезла, будто и не было. Он тяжело дышал, уронив голову на скрещенные на столе руки. Рану на спине жгло, но с действием яда это не шло ни в какое сравнение. От злобных лиан заклинания не осталось даже пепла. Людвиг потянулся к ране, хотел обработать. — Оставь… Сам магией залечу. — Надо мазь стереть, она же… — Она потеряла свою силу, забрала всё, что могла. Не трогай, пожалуйста. Я так устал. — Буквально две минуты. Август сдался, скорее, потому что не было сил спорить. Весь сжался в ожидании новой боли, зажмурил глаза. Больно не было. Разве что немного, в первую секунду. Были лёгкие касания холодных пальцев, слабое пощипывание анестетика, прикосновения ватки с остро пахнущей дезинфицирующей жидкостью. — Всё. А ты боялся. — Не боялся. Просто… Не знаю. Спать хочется. — Сейчас залечишь и пойдёшь. — Да не. Неохота средь бела дня. Август что-то прошептал, шевельнул пальцами, будто перебирал невидимые струны. Слегка вздрогнул, по спине побежали мурашки. Рану окутал золотистый туман. Когда дымка рассеялась, на лопатке остался только белый шрам. Свести его получится вряд ли, но это уже мелочи.