Она любила считать его деньги~

      Перед Котоун предстал вытянутый в длину зал, обставленный длинными рядами огромных промышленных железных этажерок. Некоторые из них были плотно и доверху заполнены деревянными ящиками, но на каких-то этажерках или отдельных её ярусах никаких нагромождений не было. Освещалось всё это светодиодными светильниками, хаотично подвешенными к высокому потолку ангара, отчего свет падал неравномерно: какие-то зоны купались в свету, а местами, словно пятнами на холсте, промежутки и ряды стеллажей оставались во мраке. Однако наличие уже хотя бы небольшого света позволяло более-менее сориентироваться в помещении по сравнению с тёмным коридором, в котором, оказавшись в первый раз, девушка была вынуждена двигаться на ощупь.       На первый взгляд, огромный ангар снаружи внутри выглядел как обычный склад, но это было не более чем первое впечатление. Устремлённый вперёд девичий взор наткнулся на оставленные прямо под светом мигающих ламп два деревянных ящика, поставленных друг на друга. Размером они были с духовку или стиралку — то есть совсем не маленькие. И прямо на крыше ящика лежало человеческое тело. В области шеи, переходящей в верхнюю грудную клетку, был резкий изгиб — вероятно, перелом позвоночника, — отчего всё, что было выше, включая руки, под собственным весом вертикально свисало вниз. На крышке ящика в буквальном смысле находилось только туловище животом кверху, когда остальные конечности повисли в воздухе. Ужасающую картину мучительной смерти дополняли засохшие кровавые дорожки, некогда стекавшие по доскам ящика, и багровые пятна на бетонном полу.       — Ух еб… — сорвалось с губ Одзавы, когда её бледные глаза заметили на так удачно подсвеченных руках мертвеца отсутствовавшие пальцы.       Убитого словно намеренно оставили на самом видном и освещаемом месте в назидание тем, кого приведут в ангар уже после. И на девушке это отлично сработало.       Котоун, закрывая нос от никуда не девшихся тошнотных затхлых запахов, оглянулась на Харучиё. Мужчина, словно тень, стоял позади, не доходя до очерчиваемого попадающим светом через дверной проём прямоугольника. Носки его туфель остановились ровно перед этой границей света и тьмы. Жутковатая мужская физиономия казалась огромным тёмным силуэтом, и только серебристый пистолет в его опущенной руке своей поверхностью отражал огни ламп, сверкая металлическими гранями.       — Тебе прямо до конца, — сориентировал он таращащуюся на него девушку.       Одзаве не нужно было видеть его лица, чтобы по весёлому тону мужчины понять, что её коробящийся вид вызвал у Санзу улыбку. Однако о его реакции думать было некогда — другой от него попросту ждать и не стоило. Так что, не желая оказаться следующей, кто приляжет рядом с трупом возле ящиков, Котоун повернулась обратно. Сердце задрожало в груди, и вместе с перегоняемой по сосудам кровью паника распространилась по телу, когда девичий взгляд воротился к мёртвому. Внутри девушки всё сжалось и эпилептически затряслось, хотя внешне она оставалась относительно спокойной.       Первый шаг в сторону покойника дался неимоверными усилиями. Ноги едва поддавались контролю. Одзава не могла ни смотреть на убитого и ни думать о его смерти. Каков был шанс, что мужчина не был также похищен и насмерть запытан человеком за её спиной? И какова теперь вероятность выйти из ангара живой?       Чем больше расстояние между ней и мертвецом сокращалось, тем меньше в Котоун было уверенности, которая растворилась во мраке этого места, как право и принятые в современном обществе законы. Они за порогом ангара банально не имели своей юридической силы. Если прямо сейчас мужчина-похититель набросится на неё, то её крики просто потонут в стенах здания, а снаружи даже птицы с деревьев не улетят. Её тело полиция будет долго искать и вообще будет ли?.. Чтобы правоохранительные органы зашевелились, необходимо, как минимум, написать заявление о пропаже, но тогда встаёт вопрос, кто это сделает. Парень, который проходит за соучастника преступления, потому что не только позволил похищению произойти, но и самолично посадил девушку в машину. Или “разбитая горем” мама, которая вчера сама была не против проломить дочке череп, когда с нешуточной силой швыряла в неё всё, что только попадалось под руку. А больше и некому хватиться пропажи Одзавы.       Наконец миновав злосчастный ящик с трупом, Котоун ступила в темноту. Следующая лампа-ориентир находилась метров через десять, и на неосвещённом участке Одзава неосознанно ускорилась. Всё-таки, когда глаза ничего не видели, шаги давались проще. Страх на что-то напороться никуда не делся, но после увиденного психологически было легче оставаться слепым котёнком.       После двух переходов от одного подсвеченного лампой промежутка к другому девушка устремила свой взор вперёд, чтобы оценить, сколько ещё идти, но после десятого светильника Котоун сбилась и перестала считать. Ряды этажерок визуально удлиняли пространство, отчего зал был просто бесконечным. Создавалась иллюзия, будто с каждым пройденным метром ангар только вырастал в длину.       Единственным, что не позволяло окончательно поплыть сознанием в пространстве, был звук шагов за спиной. Мужчина следовал за ней, словно палач, сопровождающий осужденного к месту казни. Весь путь он сохранял молчание, а от того его размеренная поступь заставляла сердце девушки болезненно сжиматься. Неизвестность ужасала и сводила с ума.       Прошло неизвестное количество времени — по внутренним часам Одзавы дорога заняла как будто все полчаса. Котоун остановилась на последнем освещённом участке бетона перед глухой стеной. Девушка собралась обернуться на похитителя, однако он её опередил, обойдя первее, чем она успела повернуть голову. Одзава пронаблюдала за тем, как мужская фигура ушла вперёд и нырнула в темноту, и в следующее мгновение тишину, сопровождающую пару от самого входа в зал и до этого момента, нарушил щёлчок переключателя. Под потолком зажужжали и неприятно загудели лампы, зажигаясь в хаотичном порядке. В общей сложности этот процесс занял полминуты, и по его завершению ещё недавно погружённое во мрак пространство оказалось залито светом. Непривыкшие к такой яркости бледные девичьи глаза рефлекторно зажмурились. Временное ослеплепление вызвало лёгкую потерю равновесия, отчего девушка чуть попятилась, но, боясь врезаться спиной в расставленные на железных полках деревянные ящики, она постаралась как можно скорее вернуть вес тела на ноги, сделав их снова точками опоры. С небольшим усилием ей это удалось, вот только последним шагом, позволившим возвратить координацию в пространстве, Котоун наступила в какую-то лужу, о чём свидетельствовал мерзкий чавк. Машинально девичий взгляд метнулся к полу, на котором Одзава увидела, что вступила в багрового цвета лужу.       — Блять, — выругалась шёпотом девушка и тут же отскочила на “сухой” бетон, принявшись вытирать о чистые участки пола свой кроссовок.       Котоун выгибала ступню, чтобы максимально очистить свою обувь от чужой крови, но алая субстанция за пару секунд успела плотно въесться в материал на подошве.       “Пипец вляпалась”, — прокомментировала Одзава.       Девушка воротила свой взгляд к поймавшей её подлой луже-ловушке и благодаря включённому свету сумела отследить границы кровавого пятна. Оно на полметра растеклось по полу вплоть до поперёк стоящей этажерки, куда потенциально имела возможность врезаться Котоун, если бы не смогла удержать равновесие. Нижная полка многоярусной железной конструкции для всё тех же деревянных ящиков была неплотно заставлена и имела довольно большие промежутки. В них Одзава смогла рассмотреть лежащую на полу человеческую фигуру — вероятно, ещё один труп — причём из-за небольшого пространства между ящиками девушка видела только верхнюю половину мертвеца. Он лежал спиной кверху, его рубашка была изодрана и запятнана кровью настолько, что изначальный цвет одежды невозможно было определить вот так сходу. Непроизвольно мозг девушки перенёс её на место убитого, но буквально сразу же она отвернулась, став искать глазами своего похитителя.       Ситуация с испачканным кроссовком забрала на себя слишком внимания: если только на “свету” без особых усилий Котоун наткнулась на два трупа, то сколько ещё тел спрятано во мраке ангара и по какому дерьму могла пройти Одзава, пока шла через весь зал. Обувь — это меньшее, о чём стоило переживать. Если каким-то чудом, а это будет не иначе как милость Божия, она выберется живой, то первым дело избавится от кроссовок и в принципе всей одежды! Сейчас главное самой выжить, чем переживать о подобных мелочах.       Искать Санзу долго не пришлось: его ярко-розовая макушка слишком сильно контрастировала с этим хоть и освещённым, но всё ещё мрачным местом. За время, на какое он пропал из поля зрения девушки, Харучиё прошёл в помещеньице по правой стороне, которое было, как комната, огорожено этажеркой, заменяющей стены, и в момент, когда его заметила Котоун, он стоял там к ней спиной.       — Кончай притворяться, Дайске! — резко заговорил похититель, и от его слов девушка оцепенела. — Свет включили, значит, попугаям надо просыпаться! — издевательски добавил он следом.       За физиономией Санзу Одзава не видела его собеседника, однако ей и не надо было воочию наблюдать Кимуру. Напротив, пройдёт хоть десять лет, а лицо подонка, разрушившего её отношения с матерью, она не забудет никогда. Однако встречи с Дайске было не избежать: перед приходом сюда похититель чуть-чуть раскрыл свои планы и заявил, что через Котоун собирается получить от Кимуры какую-то информацию. У девушки было много вопросов ко всему происходящему, но по-немногу пазл в её голове начинал складываться, и ей хотелось думать, что в этот раз она наконец поняла правильно намерения Харучиё.       — Подъём! Кому сказал?! — не выдержав и трёх секунд молчания Дайске, Санзу направил вниз пистолет, который всё это время не выпускал из рук, и без колебаний выстрелил.       Раздался оглушающий хлопок, резанувший неподготовленные к такому звуку девичьи уши. Напряжение с новой силой стало распространяться по телу и дербанить без того напряжённые нервы. Одзава не видела, куда пришёлся выстрел, зато её взор точно отпечатал в памяти фрагмент, как, особо не думая, мужчина нажал на курок. А ведь точно такую же пулю с не меньшей лёгкостью он мог пустить ей в спину, если бы девушка вытворила какую-то глупость.       Как только мужская рука, держащая огнестрел, опустилась, сразу стали слышаться стоны и хрип. Кимура как-то неестественно зашёлся кашлем: издаваемые им звуки не были похожи на изнывание от боли, а скорее походили на удушливые приступы, словно он захлёбывался чем-то.       “По крайней мере он живой…” — заключила Котоун, сравнив Дайске с двумя увиденными здесь трупами. — “Хотя с таким надсмотрщиком лучше быть мёртвым, чем пытаемым”.       Выждав, пока мужчина перестанет истошно перхаться, Санзу наклонился к нему:       — Помню, вчера ты просил меня всё закончить, я решил исполнить твоё желание! — безумным взглядом он, как дьявол, смотрел прямо в душу.       Брови девушки опустились к переносице. Одзава крайне внимательно следила за каждым телодвижением похитителя и по несколько раз прокручивала в голове каждую его фразу.       “Я надеюсь, он не собирается повесить на меня убийство?” — вопрос казался банально тупым, но тем не менее Кота сама себе его задала.       С одной стороны, она прекрасно понимала, что проку от неё, как от студентки, не будет никакого, но с другой стороны, влиятельные люди всегда находят способ отмазать своих людей, так почему козлом отпущения не может стать Одзава? Никто и никогда не застрахован от того, что на улице подъедет тонированная машина, выйдут из неё люди в чёрном, схватят по рукам и ногам и увезут в подобный ангар, полный трупов. И как раз по такой логике девушка сможет выйти на улицу живой, однако сразу же ей наденут на руки кандалы и увезут на незабываемый многолетний отдых в камере.       — Узнаёшь? — продолжая, Харучиё отошёл в сторону, чем позволил Кимуре увидеть приведённую им гостью. — Эй, подойди сюда, — скомандовал он уже Котоун.       Девушка сжала похолодевшие и задрожавшие пальцы в кулаки. Небольшими шагами она медленно стала сокращать дистанцию, пока её взор изучал Дайске. Он сидел, привязанный к стулу, и выглядел очень плохо. Его лицо было здорово разукрашено: помимо ярких, налитых кровью синяков, на щеке были ножевые порезы. Под глазами темнели впадины. Изодранная одежда лоскутами повисла на уцелевших участках ткани, что совсем не соответствовало его обычному деловому стилю. Некогда богатый и корчащий из себя напыщенного индюка бизнесмен выглядел жалко и напоминал избитую, а от того обессилившую дворняжку.       “Это нормально, что я хочу ему добавить от себя?” — вдруг поймала себя на такой мысли Одзава. Ненависть к мужчине всё-таки перевешивала все опасения, страхи и возможные последствия. — “Будет зато не так обидно, если посадят”.       — Ко… Котоун!.. — едва разборчиво выдавил из себя Кимура, прежде чем его одолел новый приступ удушливого кашля, который закончился кровавыми харканиями.       Девушка сохраняла молчание, сложив руки перед собой.       — Ты не захотела стать моей дочерью, значит… Будешь страдать! — Дайске запрокинул голову назад, насколько позволяло ему это сделать текущее положение.       На избитом лице мужчины растянулась жутковатая ухмылка, которая вышла таковой из-за вытекающей изо рта по кровавым дорожкам крови.       “Да что он так неравнодушен ко мне, даже стоя одной ногой в могиле”, — Одзаве захотелось закатить глаза, однако она побоялась делать это при Санзу, который снова притих, заняв наблюдательную позицию.       Однако от язвительного ответа удержать себя Котоун не смогла:       — Батюшки! А то я не догадалась ещё! Думала, кино снимаем.       — Смеяться будет тот… — начал говорить Кимура, но его прервал Харучиё, схватив за волосы и потянув с такой силой, что ему удалось со стулом опрокинуть Дайске на бетонный пол.       При падении мужчина сильно досталось голове: левая сторона, на которую и “прилёг” Кимура, стёрлась о бетон. Едва покрывшиеся тонкой плёнкой ранки оголились, словно провода, и из них потоком хлынула кровь. С ужасом карие глаза Дайске наблюдали, как на полу за пару секунд образовалась небольшая алая лужица. Вместе с этим процессом тело стала накрывать слабость. Кимура больше не чувствовал тугих верёвок, пережимающих конечности. Видимая картинка постепенно мутнела и расплывалась.       Одзава, затаив дыхание, слышала звуки собственного сердца. Ей впервые доводилось видеть, как дергаются радужки вместе со зрачками глаз связанного и избитого человека. Один только вид Дайске ужасал неподготовленного к подобным зрелищам человека, коим и являлась девушка. А тут Кимуру швырнули, словно бездушную тварину, да так, что у Котоун защипала щека, к которой сразу она потянулась пальцами. Кожу лица моментально поразила жгучая боль от прикосновения холодной ладони, а мозг отдал рефлекторную команду отдёрнуть руку.       — Очень смело с твоей стороны было начать вести беседы, когда здесь вопросы задаю я, — Санзу поставил ногу на поваленный стул, с которому был привязан Кимура, как на подставку, затем, уперевшись локтём в колено, он снова наклонился к мужчине: — Мой босс признаёт твои интеллектуальные способности, но тебе до него далеко. Если ты хоть на секунду поверил, что сможешь превзойти Майки, то страшно ошибался. Твой хитровывернутый план оказался слишком тривиальным.       — Но тем не менее вы на него потратили не один месяц!.. — саркастично вбросил Дайске, из последних сил поднимая взгляд на свирепеющего от его слов Харучиё.       Вид связанного и побитого мужчины был настолько жалок, что любая его колкость сносила Санзу крышу. Казалось бы, подобными высказываниями Кимура только ухудшает своё положение, однако он вёл себя так ещё с момента своей поимки. Дайске намеренно злил заместителя главы Бонтена, чтобы тот попросту отправил его вместе со всеми тайнами на тот свет. Но Кимуру держали, как источник информации, пробуя на нём лишь способы извлечения этих самых ценных сведений. Иногда у Харучиё даже получалось что-то вытянуть из мужчины, но чаще всё-таки второй выедал мозг первому. Дайске обдалал куда большими данными о Бонтене, чем организация Манджиро о нём и способах его деятельности. От своих информаторов Кимура знал, что Санзу является воплощением жестокости в человеческом теле. Ради Майки он, как последний псих, был готов на любое безумство, для него не существовало преград, и, несмотря на свой неуравновешенный характер, к своей работе он относился с предельной серьёзностью. Кимура до последнего не верил, что розововолосый психопат сможет себя сдержать и не разорвать мужчину на части в первый же день, но прошло полтора месяца.       — Ты походу совсем перестал мозговать происходящее: косить под дурака больше не нужно, Бонтен уже знает, на кого ты оформил все свои “объекты”, — колкостью на колкостью холодно ответил Санзу.       — И что? — не имея физических возможностей смотреть в расширенные зрачки глаз Харучиё, Дайске положил голову на нагретый собственной кровью бетон, а взгляд устремил прямо на Одзаву, удачно стоявшую на небольшом расстоянии перед ним. — Всё зашифровано паролем, без него даже ей, как собственнице, не выдадут документы.       “Объекты? Документы? Они вообще про что? Какое это имеет ко мне отношение?” — происходящее больше походило на спектакль, но почему-то его актёры обсуждали ничего не понимающего зрителя.       — Ещё что расскажешь? — интонационно Санзу выделил свой вопрос так, будто сказанное его сильно потрясло, но на деле на бледном мужском лице не дрогнул ни один мускул.       Губы Кимуры зашевелились, но с уст не слетело ни слова. Ухмылка пропала с его лица, а взгляд приобрёл какую-то пустоту. Кровь продолжала растекаться лужей вокруг головы.       — И это всё? — нахмурился Харучиё, затем резко пнул ногой по стулу. — Ты же живучий, как таракан, думаешь, я поверю, что ты сдох?!       Толчок действительно возымел эффект, потому что мужчина закашлялся и снова начал захлёбываться собственной кровью.       — Хэй, — неожиданно безумный взгляд розововолосого переместился на Котоун. — А задай ты ему вопрос!       Хлопнув пару раз веером ресниц, девушка протупила несколько секунд, будучи абсолютно не готовой исполнить требование похитителя. В её голове и без того вертелось множество мыслей на этот счёт, но это всё было не то. Паника от собственной медлительности мешала сконцентрироваться, а решаться надо было быстро.       — Кем ты… — начала говорить Одзава, но её речь была прервана.       Санзу вытянул руку, держащую пистолет, и раздалась очередь выстрелов. Он непрерывно нажимал на курок, запуская одну пулю за другой в голову Дайске. Уже после первого попадания Кимуру можно было признать трупом, однако Харучиё не останавливался или попросту не мог этого сделать. Садизм проявлял себя во всей красе: на бледном лице мужчины растянулась чумовая улыбка, которая растянула шрамы так, что те визуально расширяли ухмылку чуть ли не до ушей.       — Ты не успела, — хохоча, псих прикрыл лицо рукой с растопыренными пальцами, что смотрелось ещё хуже и напоминало сумасшествие.       “Ладно, я от незаданного вопроса не умру, а вот ты имеешь все шансы меня хлопнуть…” — Котоун нервно перебирала пальцы, понимая, что пробовать убежать точно будет непростительной глупостью.       — Закрой ему глаза, — смотря сквозь пальцы на девушку, приказал Санзу.       Одзава перевела взгляд с Харучиё на Дайске, но почти сразу вернула взор обратно. Котоун некоторое время смотрела на мужчину, прежде чем на её лице растянулась неуместная улыбка — защитная реакция. Девичий мозг был настолько перегружен информацией и всем увиденным, что обдумывать что-либо было как будто бесполезно. В своих действиях девушка отталкивалась от противного: сбежать она не могла — сразу пристрелят, заводить разговор было бессмысленно — с ней изначально он не был намерен говорить, а больше вариантов выжить и не было. Поэтому подчиниться — что совсем не означало сдаться — было неплохим решением.       Сделать шаг в сторону только что убитого Кимуры оказалось не так сложно, как это себе представляла Одзава. Она готовилась себя уговаривать решиться ступить, как это было, когда распахнулась дверь в ангар, а прямо под лампой на ящиках оказался труп, но делать этого не пришлось. Ноги сами отнесли хозяйку к человеку, который заслужил своей смерти каждой клеткой своего тела. Но, только Котоун присела возле Дайске, она почувствовала сильный удар в области затылка. Моментально перед глазами замельками белые пятна, а сознание стало утекать из-под контроля, словно сухой песок, сдуваемый ветром.       “Всё-таки, остаться в живых невозмож…” — мысль не успела закончится, когда девушка отключилась, рухнув рядом с “отцом”.