Inhuman

      С тех пор, как Скарамуш присоединился к Итэру в его импровизированном туре по лесам Сумеру, прошло полторы недели.       Несмотря на то, что поначалу оба относились к этой идее с долей скептицизма, Итэр не может не признать, что все складывается намного лучше, чем предполагалось. Когда Нахида, ведомая своим чистым сердцем, попросила Путешественника приютить бывшего Предвестника в своей обители, он не смог отказать. Возможно, вмешался его знаменитый комплекс спасателя, а возможно Странник, смотрящий на мир пустыми глазами, выглядел особенно жалко.       В памяти Итэра до сих пор живо горел образ блестящих от непролитых слез фиалковых глаз. Не то чтобы Скарамуш имел смелость признаться в этом. Их недавний поход по воспоминаниям куклы подарил несколько неспокойных ночей даже самому Путешественнику. Образ любопытного кабукимоно никак не вязался с потухшими глазами Сказителя, а леденящая душу улыбка Доктора до сих пор не выходила из головы. Что должен был чувствовать сейчас Странник просто не укладывалось в голове.       Как кто-то мог добровольно подвергнуть себя таким пыткам?       Итэр вздыхает, потирая глаза. Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Он исправно просыпается и отправляется за очередными поручениями, даже если поспать ночью получилось скудно. Поскольку ситуация в Сумеру превратилась в очередное затишье, делать ему стало нечего. Фонтейн манил своей загадочностью, однако проседающие запасы моры вынуждали вновь бегать по поручениям, следя за тем, чтобы Паймон опять не спустила на еду с трудом накопленные сбережения.       Путешественник возвращается в чайник, оставив его в неприметной пещере возле одной из многочисленных сумерских рек. Розоватое закатное небо Инадзумы радует глаз. Итэр не уверен, почему его привлекают именно здешние пейзажи — отчего-то лишь пестрые сакуры даруют такой необходимый покой.       И если он до сих пор не может выкинуть из головы, как глаза Странника расширились при виде обители Адептов — что же, это абсолютно ничего не значит.       Путешественник подходит к дому, приветливо здороваясь с духом. Мысли о Скарамуше не дают ему покоя с самого утра. Тот, кажется, потерял все оставшееся рвение к жизни, целыми днями сидя в четырех стенах. Даже из комнаты выходить отказывался наотрез, как бы Итэр не старался того выманить. Лишь приглушённые крики, пробивающиеся по ночам через тонкие стены, выступают свидетельством того, что Странник все ещё жив, все ещё заперт в его чайнике, все ещё отказывается разговаривать с Путешественником… Но по крайней мере Итэр уверен в том, что это ему не причудилось. Сказитель жив и реален, и маленький трюк с Ирминсулем сработал отнюдь не так, как рассчитывал последний, чему Путешественник, к собственному удивлению, был очень благодарен.       Итэр толкает тяжёлую дверь, наконец оказываясь дома. И замирает, чувствуя, что что-то изменилось.       Из кухни доносится писклявый визг Паймон, и Путешественник бросается на звук не раздумывая, готовясь обнажить меч. И если рациональная часть мозга Итэра протестует, напоминая о том, что доступ к чайнику сейчас есть лишь у него самого, то эмоциональная заходится в волнении, рисуя нелицеприятные сценарии.       Каково же его удивление, когда вместо кровавой расправы он находит расправу ещё более жестокую: Скарамуш злобно косится на Паймон, защищая за спиной… Тарелки с едой?       Подождите.       — Успокойся наконец, ненасытное создание, я уже сказал, что тебе придется дождаться возвращения своего хозяина, — рявкает тот, скрещивая руки на груди, — или он так и не научил тебя команде «ждать»?       — Это кого ты сейчас назвал «созданием», коротышка? — Взвизгивает Паймон, готовясь к очередной атаке.       — Говорит кто-то, ростом с тануки, — парирует Скарамуш, устало закатывая глаза.       — Я вам не мешаю?       Очередное оскорбление Паймон так и не находит получателя: все мгновенно стихает, отчего Итэр чувствует себя до ужаса неловко. Он недоверчиво переводит взгляд с покрасневшей феи на очень реального Сказителя, напряжённо стоящего посреди его кухни. Картина настолько сюрреалистическая, что Путешественник невольно фыркает от смеха, безуспешно пытаясь скрыть это за кашлем.       — Ну конечно, мне действительно не стоило ожидать приличной реакции от кого-то, вроде тебя, — сквозь зубы процеживает Странник, намереваясь покинуть комнату.       Итэр застывает, не зная, что сказать. В последнюю секунду он импульсивно хватает Сказителя за руку, отчего тот дёргается, словно ошпаренный, отводя взгляд в пол. Путешественник поспешно убирает руку, бормоча извинения.       — Подожди, ты это приготовил? — Наконец выпаливает он, вглядываясь в прикрытые темными волосами глаза.       Странник корчит гримасу, предельно оскорбленный его вопросом.       — Не знал, что в твоей обители еда может волшебным образом появляться из воздуха. Или ты думал, что твой летающий питомец в состоянии сделать что-то подобное? — Усмехается тот, возвращаясь к своему привычному «я», словно ничего не случилось.       — Кого ты смеешь называть…       — Я просто удивлен, что ты умеешь готовить, — искренне и без насмешки говорит Итэр.       Странник лишь поднимает бровь.       — Почему я не должен? Если я не человек, это не означает, что я не могу…       — Дело не в этом, — поспешно перебивает того светловолосый, получая ещё один грозный взгляд. — Ты действительно приложил усилия, чтобы приготовить это. Так почему бы тебе не остаться и поесть с нами?       Странник замирает, и на долю секунды Итэру кажется, что тот согласится принять его нелепое предложение. Однако взгляд Скарамуша тут же темнеет, и он разворачивается, чтобы покинуть комнату.       — Если ты не забыл, мне не нужна еда. Наслаждайся моей добротой пока можешь, Путешественник, — бросает тот через плечо.       Сказитель останавливается у дверей, оборачиваясь.       — Не забудь вымыть посуду, — усмехается тот, слегка посмеиваясь, — не хотелось бы думать, что я делю дом с животными.       Наконец Странник уходит, хлопая раздвижной дверью. Итэр так и замирает, как вкопанный, пытаясь переварить произошедшее. В голове — блаженно пусто, а на лицо сам собой набегает непрошенный румянец.       Этому действительно нет объяснения, так ведь? И если Скарамуш не отравил еду, в надежде избавиться от назойливой сиделки — все становится ещё более странным.       — …утешественник! Эй, Итэр! Не игнорируй Паймон! — Писклявый голос феи слышен словно сквозь толстую пелену.       Парень вздрагивает, вырываясь из собственных мыслей.       — Хватит кричать, Паймон, я прекрасно тебя слышу, — вздыхает он, — не хочешь рассказать мне, что произошло?       Фея оживляется, подлетая на месте.       — Это все он виноват! Паймон сидела на кухне и спокойно доедала закатники, которые мы собрали в прошлый раз. Как вдруг она слышит грохот, и Странник заходит в комнату, будто он здесь хозяин! — Тут она запинается, пытаясь перевести дыхание, — Потом он спросил у Паймон, когда ты придешь домой. Паймон сказала, что ты скоро должен вернуться, потому что была до жути напугана! Но он просто начал готовить еду, будто это абсолютно нормально! — В конце ее голос срывается на едва слышный писк.       На лице Путешественника невольно расплывается улыбка: отчего-то представить Скарамуша, готовящего на его кухне, оказывается намного проще, чем предполагалось.       — Чего это ты улыбаешься, — возмущается фея, складывая на груди маленькие ручки, — он не давал Паймон попробовать и кусочка! — Жалуется та, смотря на Итэра своими лучшими голодными глазами, — если он сделал все это лишь для того, чтобы отравить нас, Паймон ничего не понимает.       Итэр переводит взгляд на тарелки с дымящимся рисом.       — Паймон, я не думаю, что он бы пошел на такие жертвы лишь для того, чтобы попытаться нас отравить. — Спокойно говорит он, подходя к столу, — это выглядит очень аппетитно, так почему бы нам не поесть, раз он так постарался?       Паймон переводит взгляд на еду. Ее выражение лица мгновенно смягчается.       — Ладно, так уж и быть, — нарочито важно заключает она, подлетая ближе, — но если еда отравлена — это только твоя вина!       Итэр улыбается, молчаливо соглашаясь.       И если эта еда оказывается лучшим из того, что он ел за последнее время… Что ж, Райден, один-ноль в пользу Странника.

***

      Следуя за внешним миром, обитель чайника накрывает ночь. Итэр, уставший после долгого дня, выходит из душа, привычно обмотав бедра полотенцем. Теплая вода приятно согрела уставшие мышцы, оставив голову Путешественника блаженно пустой. И оттого внезапное столкновение со Странником, выходящим из своей комнаты, пугает его до чёртиков.       — Мне очень жаль, — выпаливает светловолосый, неловко пытаясь обойти застывшего на месте Скарамуша.       Тот продолжает стоять на месте, словно ничего не замечая. Его взгляд потерянно скользит по обнажённому телу перед ним, отчего Итэр немного дрожит, подавляя желание прикрыться. С каждой секундой их положение становится все более неловким, и по лицу Путешественника растекается розоватый румянец.       Странник резко вздрагивает, вновь шевелясь. Его глаза быстро скользят по лицу Итэра, но он тут же отводит взгляд, опуская голову. Путешественник может поклясться, что видит проблеск неуверенности в лиловых глазах, прежде чем Скарамуш разворачивается и чуть ли не бегом бросается в свою комнату.       — Хэй, подожди! — Восклицает Итэр, но оказывается слишком поздно: Странник захлопывает дверь прямо перед его носом, оставляя светловолосого неловко топтаться в коридоре.       Постояв перед дверью ещё пару минут, Путешественник вздыхает, разворачиваясь, чтобы уйти. В голове роится уйма вопросов, а перед глазами до сих пор стоит слегка испуганный взгляд Странника. Почему он вышел из комнаты только сегодня? Почему просто бродил по коридорам? И, серьезно, обед? Это действительно не вписывалось в общую картину.       Дальше все проходит словно в тумане. Итэр возвращается в комнату и переодевается в ночную одежду, садясь за стол, чтобы пересчитать заработанную за сегодня мору. Если они успеют добраться до окраины леса за два дня, то возвращение в порт-Ормос займет чуть меньше пяти дней. В таком случае они успеют сесть на ближайший корабль до Иназдумы и вернуться точно к фестивалю. Письмо от Итто до сих пор лежит на дне рюкзака, напоминая о том, что поговорить со Странником все же придется. Итэр не уверен, что Скарамуш согласится отправиться с ним в Инадзуму: тем не менее, его глупое сердце все ещё надеется на обратное.       Путешественник вздыхает, вытягивая руки, чтобы размять спину. Взгляд непроизвольно падает на висящие на стене часы. Стрелка близится к полуночи, что повергает Итэра в шок. Время за размышлениями летит незаметно, оставляя после себя лишь изматывающее чувство усталости.       Путешественник встаёт со стула, шаркая к кровати. Стоящая на стене лампа отбрасывает длинные тени, придающие комнате слегка жуткий вид. Мягкая постель проглатывает его мгновенно, заставляя осознать, насколько он устал.       Тем не менее, сон не идёт, заставляя неловко ворочаться в кровати. Именно тогда он слышит приглушённый крик, исходящий из соседней комнаты. Итэр вздрагивает, приподнимаясь на руки. Ночные кошмары Странника не были для него секретом: в конце концов это было неудивительно, учитывая все то, через что ему пришлось пройти. К собственному стыду, Итэр не мог заставить себя вмешаться — знал, что не оценит, знал, что выгонит и, возможно, уйдет насовсем, испуганный проявлением слабости.       Но почему-то именно сегодня ноги сами несут его в соседнюю комнату, а сердце бешено колотится в груди, заставляя дышать глубже в попытке успокоить зашедшийся пульс.       Рука неуверенно зависает над ручкой двери. На секунду в голову закрадывается предательское желание отступить: вернуться в комнату и зарыться под одеялом, вновь сделав вид, что все в порядке.       Очередной приглушённый всхлип добавляет Путешественнику решимости. Он как можно тише открывает дверь, да так и застывает на пороге, пораженный картиной, представшей перед ним.       Сказитель склонился перед зеркалом, освещенный лишь лунным светом, пробивающимся через открытое окно. Итэр не понимает, что происходит, пока не замечает слабый блеск метала в дрожащей руке. Путешественник передвигается медленно, словно боясь спугнуть дикое животное. Но Странник, кажется, и не замечает его: лезвие ножа вновь впивается в кожу шеи, вырывая изо рта Скарамуша очередной вскрик.       — Куникузуши… — Шепчет Итэр, наконец подбегая к сгорбленной фигуре.       Темноволосый резко оборачивается, вытягивая перед собой дрожащую руку с лезвием. Налитые кровью глаза впиваются в золотые, губы дрожат, кривясь в гримасе отвращения.       — Убирайся отсюда, — процеживает Странник осипшим от криков голосом. — Я не буду повторять дважды, — в конце голос предательски срывается, заставляя звучать особенно жалко.       Итэр лишь осторожно подходит ближе, протягивая руку к выставленному лезвию.       — Ты что, оглох? — На этот раз голос звучит увереннее, хотя ему не хватает и половины обычной резкости. — Не подходи ко мне.       Путешественник выдыхает, прежде чем броситься на Скарамуша, перехватывая руку с ножом. Тот пытается сопротивляться, но неизбежно оказывается прижат к груди Итэра. Руки оказываются вытянуты над головой, а нож выпадает из рук, с лязгом ударяясь о деревянный пол.       — Отпусти меня, отпусти! — Кричит тот, извиваясь в крепкой хватке. Слезы брызгают из глаз с новой силой, заставляя задыхаться от подступающих к горлу рыданий.       — Шшш, все в порядке, успокойся, все в по…       Слова замирают на языке Итэра, когда его взгляд останавливается на шее Странника. Он видит отсутствующий кусок кожи, словно бы содранный искусным мясником. К его удивлению, крови нет: лишь оголённый участок красной плоти, на удивление схожей с живой. Он застывает, пораженный жестокостью этого зрелища.       — Наслаждаешься видом? — Огрызается Странник, оседая в руках Итэра тряпичной куклой. Его голос звучит до дрожи в конечностях сломлено, заставляя глаза Путешественника покалывать непролитыми слезами.       — Зачем ты это делаешь… — шепчет светловолосый, ослабляя хватку на теле Странника.       Тот замирает, не предпринимая попыток отодвинуться. Тишину комнаты прорезает очередной сдавленный всхлип.       — Послушай, ты… — Итэр замирает, не зная, что сказать. Горло саднит, а глаза невольно возвращаются к куску оголенной плоти. — Пожалуйста, не нужно причинять себе боль.       Странник истерично смеётся, заставляя Путешественника плотнее прижать к себе хрупкую фигуру.       — Я не собираюсь ходить с ее клеймом словно какая-то сука, — Скарамуш задыхается, наконец ломаясь. Ослабшее тело напрягается, и парень пытается вырваться из крепкой хватки.       Итэр позволяет тому отползти на пару шагов, не ослабляя бдительности. Его взгляд скользит по отброшенному в сторону лезвию. Сказитель следит за его взглядом и разражается сиплым хохотом.       — Что, голубка, боишься меня? Не переживай, я ничего тебе не сделаю. — Безумно улыбается, будто рассказывая свою лучшую шутку.       — Я переживаю не за себя, — шепчет Путешественник, пытаясь поймать взгляд затуманенных слезами глаз.       Он бы соврал, если бы сказал, что это ничуть его не пугает. Странник напоминает загнанное к краю обрыва животное: и тут непонятно, бросится ли оно на тебя, стремясь разорвать глотку, или же сиганет со скалы, разбившись об острые камни.       Скарамуш отводит взгляд, безуспешно пытаясь нацепить маску безразличия.       — Сколько раз мне повторять? Я не человек, я ничего не чувствую! Мне все равно! Или ты настолько туп, что не можешь запомнить даже это? — Странник резко бьёт кулаком по деревянному полу, сгибаясь в очередном приступе — смеха или рыданий — непонятно.       Итэр, набравшись смелости, вновь бросается к тому, пытаясь предотвратить дальнейшие травмы. Теплые руки перехватывают холодные бледные ладони.       — Просто оставь меня в покое, — шепчет Сказитель побежденно. — Ты что, не понимаешь? Я не заслуживаю помощи… И никакого сочувствия, — последнее слово тот выплёвывает с отвращением, будто оно его обожгло. Наконец, фиалковые глаза встречаются с глазами Путешественника.       Итэр стойко выдерживает злобный взгляд, поглаживая хрупкие костяшки пальцев.       — Куникузуши, послушай меня, — шепчет он, кладя руку на мокрую щеку Скарамуша. Тот широко раскрывает глаза, замирая на месте. — Я знаю, что тебе тяжело. Я никогда не смогу понять того, через что тебе пришлось пройти… — Его голос предательски срывается на конце предложения, но он упрямо продолжает, — но ты должен позволить людям помочь тебе, ты должен позволить помочь мне… Ты должен простить себя, чтобы тебя смогли простить другие. Пожалуйста. Не отталкивай меня.       Странник задыхается, не в силах выдержать пристальный взгляд.       — Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь… — Шепчет Скарамуш, сокрушенно качая головой, — ты все время считаешь, что можно сделать вещи... Правильно, простить кого угодно. Но это не так, черт возьми! — Срывается он на крик.       — Сегодня я, наконец, понял это. Я не человек и никогда не смогу им быть. — Ледяная рука хватает Итэра за запястье, — но тебе не понять этого. Ты считаешь, что каждый заслуживает искупления… Принимаешь врага в своем доме просто так, не прося ничего взамен. Чего ты хочешь от меня?! Просто скажи и покончим с этим блядским фарсом. — Горько выплёвывает он. — Что это? Больше информации? Ещё один поход в Ирминсуль? Просто скажи, я все сделаю, — шепчет Скарамуш, окончательно побежденный.       Итэр смотрит на темную фигуру перед ним, а по коже невольно пробегает холодок.       — Ты не мой враг, Куникузуши, и мне ничего от тебя не нужно. Просто позволь мне помочь тебе… Тебе необязательно рождаться человеком, чтобы быть им. Ты тоже заслуживаешь счастья в своей жизни, — шепчет Итэр, борясь с собственными слезами. Вид Сказителя, прежде гордого и сильного, абсолютно сломленным ранит сильнее, чем все колкости, слетающие с его острого языка.       Скарамуш лишь смеётся, резко подрываясь с места на дрожащих ногах. Путешественник напряжённо наблюдает за его спутанными движениями. Его глаза расширяются, когда тот начинает сбрасывать предметы одежды один за другим. Дрожащие руки развязывают туго затянутый пояс, перчатки стягиваются с бледных рук, обнажая затянутые тонкой кожей шаровидные суставы. Странник остервенело стаскивает с себя обувь, продолжая задушенно посмеиваться. Темноватый цвет шарниров просвечивает через кожу, представляя собой довольно гротескное зрелище. Когда дрожащие руки сбрасывают тонкую ткань с плеч, Итэр подрывается с места, намереваясь остановить разбушевавшегося Сказителя. Тот лишь бросает на него злобный взгляд, протягивая пальцы к поясу шорт.       Путешественник замирает, когда Скарамуш оказывается полностью обнаженным и резко падает на пол.       Итэр чувствует, как холодные руки, которые он впервые видит без перчаток, хватают его и тянут вниз.       — Смотри на меня! Посмотри что я такое! — Странник всхлипывает, пытаясь смахнуть с щек мокрые дорожки.       Взгляд Путешественника против воли скользит по совершенному телу перед ним. Он должен быть лжецом, чтобы отрицать очевидную красоту Сказителя: его тело было совершенным, таким, какой и должна быть кукла. Он видит серые полосы, словно бы впаянные в тело. Итэр проклинает румянец, ползущий по его шее, когда любопытные глаза движутся ниже.       И замирает, возвращая взгляд на пустое лицо напротив.       — Ха, ну что? Я удовлетворил твое любопытство? — Выходит тихо, слишком осторожно. Скарамуш ругается, впиваясь ногтями в ладонь. — Я никогда не смогу быть… Человеком. Я никогда не смогу быть похожим на тебя. Так зачем кому-то держать рядом такую пустышку, как я? — Он, наконец, закрывает руками искаженное болью лицо.       Взгляд Итэра вновь скользит по обнажённому телу куклы — смелее, а затем он притягивает Сказителя к себе, заключая в мягкие объятия. Тот не вырывается, лишь устало всхлипывает, утыкаясь холодным носом в шею.       — Чш, ты можешь плакать, Куникузуши, это не слабость, — мягко выдыхает Итэр, поглаживая дрожащую спину, — твое тело — не то, что делает тебя человеком. Тебе и не нужно быть человеком, чтобы заслуживать любви. Для меня, например, это абсолютно неважно, — шепчет он, наконец позволяя пролиться тихим слезам.       Ненормально лёгкий вес тела в его руках заземляет, заставляет хотеть защитить от всего мира любой ценой, заставить заплатить тех, кто стал причиной его страданий. И даже если мир забыл о его поступках — Итэр помнит. Тем не менее, чувствуя холодные слезы, пропитывающие его одежду, он не может не сжать хватку крепче, утыкаясь в темные волосы. На секунду ему кажется, что они пахнут точь в точь как фиалковые дыни.       И если завтра Странник решит сделать вид, что этого не было — если завтра его вновь встретит холодный взгляд и колкие слова… Он позаботится о том, чтобы ничто не потревожило хрупкий сон куклы хотя бы сегодня ночью. Сегодня он будет здесь, ведь даже куклы заслуживают того, чтобы их любили.       И возможно однажды фиалковые глаза будут смотреть на него мягко — без ненужных стен и острых шипов. Итэр проведет по мягкой щеке и заверит того, что бояться нечего, что он любим, и может позволить себе открыться вновь.       Путешественник не уверен, что это случится. Но уверен в том, что обязательно попробует.