As a lily among thorns

      — Чайльд! Ты дома? Чайльд!       Уже несколько минут Люмин и Паймон стояли у порога квартиры предвестника. Продолжительный стук, кажется, не повлёк никакой реакции по ту сторону двери.       Изначально путешественница и её компаньон договорились сходить днём в банк к Чайльду, чтобы извиниться и поговорить по поводу случившегося вчера во время их встречи. Люмин осознавала, что, возможно ей не стоило так давить на предвестника, учитывая щепетильность вопроса. Но она не намерена была сдаваться, она планировала попробовать другой подход, и для этого ей нужно было, чтобы Тарталья немного смягчился и открылся.       Так она планировала до их визита в банк Северного Королевства, где Екатерина поделилась новостями о том, что Тарталья уже пару дней там не появлялся, присылая курьером-рекрутом записки о том, что не сможет быть в офисе… Так, секунду. Она возмущённо развернула клочок бумаги, "вчера, сегодня, возможно, ещё завтра".       — Слушайте, вы не отнесёте ему эти письма домой? — Екатерина достала из ящика рабочей стойки пачку свежих писем и положила ей перед путешественницей, — Здесь пара срочных, я сама собиралась отнести, но сегодня слишком много работы, и я не очень хочу заниматься этим после смены.       Люмин согласилась, и Екатерина облегчённо выдохнула. Паймон взяла пачку с письмами и начала их рассматривать, пока секретарь объясняла путешественнице, где Чайльд живёт и как туда быстрее добраться.       — Если не хотите заниматься этим бесплатно, скажите, мол, я обещала вам, что он заплатит за услугу, не думаю, что он будет против.       И вот, Люмин и Паймон стояли перед квартирой предвестника, пытаясь понять, дома ли он, или им придётся разыскивать его по всей гавани.       — Я точно слышу, что кто-то есть дома, хм... — Паймон прижалась ухом к двери, стараясь уловить малейшее движение. В конце концов, Люмин тоже услышала шаги, скрежет замков. Дверь открылась.       — А, это вы, доброе утро, — Чайльд поприветствовал их зевком и вялым взмахом руки.       — Какое утро, пугало, уже солнце скоро зайдёт!! — сердито вскрикнула Паймон, и Чайльд поморщился от её громкого голоса.       — Да? Чёрт возьми, ну, — он нервно засмеялся, пытаясь сгладить впечатление, — у меня произошёл форс-мажор...       — Ты — это форс-мажор, да что вообще… — Паймон вдруг замерла и сощурила глаза, — Я что, чую алкоголь?!       — Люмин, угомони её!       — Паймон, успокойся, — Люмин аккуратно попыталась отодвинуть Паймон от предвестника, которого её спутница уже начала агрессивно атаковать несчастной пачкой писем. — Письма!!       Та испуганно воскликнула и взглянула на почту в своих руках, которая  явно потрепалась от такого жестокого обращения. Она виноватым жестом отдала письма Люмин, продолжая всё же бросать на предвестника злобные взгляды.       — Екатерина просила передать их тебе, — путешественница протянула пачку Тарталье. Он нахмурился. — Знаешь, мы хотели извиниться и– — Подожди секунду, — Чайльд резко прервал её, не отрывая взгляд от писем, — я просмотрю их быстренько, чтобы там не было ничего критично важного.       Его внимание привлекло одно письмо, на котором не было ни марок, ни подписей, ни адресатов, оно было скреплено царской печатью, а это означало только одно.       Люмин и Паймон, кажется, заметили его замешательство и молча ждали, пока Тарталья развернул письмо и пробежался по нему глазами. Вмиг они остановились и стали будто стеклянными. Предвестник смотрел сквозь бумагу, пытаясь осознать прочитанное.       — Чайльд? — осторожно спросила путешественница, возвращая к ним его внимание.       — Всё кончено, Люмин, — он всё также смотрел на письмо, его взгляд скользил туда и обратно по одной строке.       — Что ты имеешь в виду? — но подсознательно она сразу поняла, что он имеет в виду.       — Послезавтра я возвращаюсь в Снежную.       Повисло молчание. Все звуки слились в сплошной белый шум. Даже забавно, насколько не вовремя пришло это письмо. Люмин смотрела на Чайльда, не зная, что сказать в такой момент, тот убрал письмо обратно в конверт, на выдохе выпрямился и с какой-то особенной решительностью сказал:       — Надеюсь, когда-нибудь наши пути снова пересекутся, но, боюсь, что перед отъездом мне нужно уладить кое-какие дела, — Чайльд отступил назад, чтобы закрыть дверь, но Люмин инстинктивно остановила её рукой.       — Нам нужно поговорить!       — Да! Мы хотели попросить прощения! — вмешалась Паймон, выглядывая из-за плеча путешественницы. Люмин знала, что им нужна была какая-то более серьёзная причина, чтобы задержать его, но, к сожалению, у них её не было.       — Всё в порядке, вы же беспокоились обо мне, как настоящие друзья.       — Мы всё ещё беспокоимся! Ты–       — Это пройдёт, Люмин, — Чайльд улыбнулся искренне, но нестерпимо печально. Люмин опустила руку, которой держала дверь открытой, и та, наконец, захлопнулось с унылым скрипучим стоном.

***

      Люмин и Паймон брели по набережной. Солнце садилось, тени вытягивались, море успокаивалось, ветер смиренно стихал. Они присели на ступеньки, под большой красной аркой, разделяющей набережную и город.       — Это очень нехорошо… — пробормотала Паймон, опустив голову.       Люмин не ответила. Она молча наблюдала, как рыбаки на пристани собираются домой: сворачивают сети, складывают удочки. Солнце опустилось к полоске горизонта, аккуратно касаясь её, небо переливалось золотым и алым, и она подумала, что время продолжить её путешествие.       — Ты думаешь, он скажет господину Чжунли, что отправляется домой?       — Нет, Паймон, я так не думаю, — Люмин устало выдохнула.       — Мне кажется, мы должны… — произнесла Паймон, но не стала продолжать, сомневаясь, стоит ли вообще заканчивать это предложение.       — Не знаю, Паймон, мы и так достаточно навязывались, кажется, что это уже слишком.       Люмин явно не испытывала большого энтузиазма по поводу предложения её спутницы, но Паймон справедливо заметила, что она и не отказалась. Судя по её задумчивым глазам, путешественница сама пыталась размышлять над этой идеей.       — Мы и так постоянно решаем чужие проблемы, какая уже разница? Разом больше… Разом меньше…       Люмин смотрела на неё скептически, и этот взгляд прямо говорил: «Я знаю, что ты пытаешься сделать».       Но она не стала открыто возражать, а значит, шанс всё ещё оставался.       — К тому же, это никакой не секрет, и не что-то личное. Он всё равно об этом узнает, так лучше же, если от нас?       На лице Люмин всё также не было особого воодушевления, и Паймон решила прибегнуть к запрещённому приёму — давлению на жалость:       — Люми-и-ин, ну, ты видела его? — невообразимо печально протянула Паймон, — Вдруг он утопится по пути от разбитого сердца?       Чайльд точно не утопился бы от разбитого сердца, это и Люмин, и Паймон понимали прекрасно.       На самом деле, разбитое сердце и его последствия явно шли на пользу грозному имиджу 11-го предвестника, сеющего хаос и раздор везде, где он появится, поэтому у него вообще вряд ли бы возникли серьёзные проблемы на этот счёт. Но дело было даже не в самом Тарталье. Точнее, не только в нём.       — А господин Чжунли? — продолжила Паймон, глядя на путешественницу чрезвычайно жалостливыми глазами, — Ты представляешь, как он расстроится?       Люмин тяжело вздохнула.       Ей не в первый раз приходилось распутывать клубок из человеческих отношений. Но, честно говоря, путешественнице иногда казалось, что всё, чем она занимается в Тейвате, — это помогает распутывать чужие дела. Но конкретно в этот раз было особенно мучительно. И не только потому, что сейчас ей никто не собирается платить за потраченное время и усилия. Откровенно говоря, даже если бы за решение такого деликатного вопроса предназначалась награда, она не знала, что вообще можно было сделать, чтобы исправить ситуацию.

***

      Люмин и Паймон смогли поймать Чжунли прямо на выходе из бюро, они долго извинялись, пытаясь между словами перевести дыхание, ведь они бежали изо всех сил. Тот, конечно, был явно удивлён и обеспокоен срочностью, на которой настаивали путешественница и её компаньон, но, кажется, он уже понимал, по поводу кого они хотели поговорить.       — Чайльд возвращается в Снежную!       Чжунли округлил глаза, но на его лице не было удивления, только лёгкая тень обманутых ожиданий.       — Что?       Не было нужды переспрашивать, он прекрасно слышал, что сказала Люмин, но всё равно не смог сдержаться.       — Чайльд возвращается домой! Послезавтра! — повторила Паймон.       Вот как.       Когда люди получают неприятную внезапную новость, они часто используют выражения по типу «время остановилось», «мир разделился на «до» и «после»», «планета прекратила своё движение». Чжунли никогда не мог до конца понять, что это значит.       Как время может остановиться? Как мир может разделиться? Его время тянулось через сотни лет, оно переваливалось через годы, сквозь гряду календарных дней и месяцев, оно слилось в один огромный непрерывный поток событий и жизней. Нескончаемую череду судеб, трагедий, войн, легенд.       Но в тот момент, глядя в глаза путешественницы, он как будто бы действительно почувствовал, что время, если не остановилось, то существенно замедлилось. Как будто бы ему самому стало сложно сделать вдох, потому что рёбра не пускали воздух, а лёгкие тоже замерли, как будто бы все кости в теле действительно стали каменными, и он не мог пошевелиться. Чжунли знал, что это длилось всего полсекунды, но он чувствовал себя так, как будто бы не мог дышать целый час.       — Он попросил вас сказать мне? — наконец, произнёс Чжунли.       — Нет, мы… — Люмин стало очень неловко, но для стыда и прочих угрызений уже было поздно, — Господин Чжунли, мы только хотим помочь, и подумали, что вы должны знать.       Спокойное и строгое выражения лица бывшего архонта почти не изменилось. Только тихий опустошённый вздох мог выдать его разочарование.       — Я очень ценю ваше беспокойство, — он вежливо улыбнулся, но в этом выражении благодарности не было мягкости и теплоты, — если Чайльд считает, что я действительно должен знать, думаю, он сам мне скажет.       Чжунли кивнул головой, показывая, что разговор закончен:       — Спасибо, что сообщили.       Люмин и Паймон, смотрели, как он удаляется от бюро, переходит через маленький мостик и исчезает среди вечерних огней и пёстрой толпы на другой стороне.