«Эскапизм Сожжённой Судьбы | Твой Дождливый Мир»

Кажется, я потерял сознание. Возможно это длилось от 10 минут до трех часов, так как я не смотрел на часы и не знал, прошло ли малое количество времени или, быть может, я повредил голову настолько сильно, что не вырубался вовсе, а просто смотрел все это время в стену и не осознавал происходящего. Но если напрячь извилины внутри моего черепа, я, возможно, пойму где я. Как идиот я сижу в праздничном колпаке и выглаженном до ниточки костюме с выпускного, который запачкан моими слезами и в области рукавов небольшими рвотными выделениями. И только что мне сообщили, что умер мой друг. Мой единственный друг, который был со мной и с которым я вырос в человека, коим я сейчас являюсь. Проговаривая все это чуть ли не вслух, я в первую очередь хочу донести до своего сознания, что нужно встать, сделать что-то, но я не могу пошевелиться, а глаза жжет и режет от слез, которые попросту не могут выйти. Просидев так несколько минут, я все-таки как бы то ни было тяжело, решил отправиться в свою комнату. Идя по коридору, я очень часто спотыкался и даже чуть не упал на свою собаку, которая обеспокоено следовала за мной. Время близилось к вечеру и в коридоре было довольно темно, поэтому мне пришлось на ощупь найти дверную ручку. Наконец я в комнате, где с единственным желанием в сердце я хочу забыть все то, что сегодня произошло. Я хочу вычеркнуть как из календаря, так и из своей памяти этот день. Я ненавижу свой день рождения. Так и заканчиваются дешевые легкие романы с элементами драмы, но это же было реальностью, это ощутимо, это рядом. Слезы больше не хотели литься, как будто ничего и не произошло. Эта горечь стоит в груди, но не выбирается наружу. Оно пытается съесть меня до костей. Возможно мне просто нужно поспать, и я проснусь в другом месте, я проснусь в следующем дне и решу, что больше не буду праздновать дни рождения, буду чаще проводить время с моим другом и он перестанет разыгрывать меня таким жестоким образом. Клянусь, в голосе того мужчины был практически слышен Эйтан. Но если это все же реальность? Возможно тогда, я проснусь и решу, что обволакивающая меня правда была лишь сном, кошмаром в который я не хочу возвращаться. Тогда я обязательно проснусь и решу, что мне пора двигаться. Завтра станет легче. Послезавтра еще лучше. Надо бы позвонить тете Виоле чуть позже и спросить, можно ли будет прийти на похороны… Если она, конечно, не ненавидит меня. Хотя у нее нет на то особой причины, верно? Верно, я в этом болоте, как и она. Мы оба лишились близкого человека. Наши сердца отравлены тоской и сожалением упущенного времени, что должно было давать нам шанс хоть еще раз, но увидеть его улыбку и сияющие глаза, похожие на свежескошенную траву поздней весной. И когда я все-таки смогу пройти через это, я надеюсь, он будет покоиться в руинах моей памяти таким же отголоском счастья, каким я его пытаюсь запомнить. Я не смог выносить больше свои мысли, я не могу больше думать. Я чувствую, как мой мозг дрейфует в черепной коробке из стороны в сторону и с каждой минутой становится тяжелее. Как будто содержимое постепенно наполняют бетоном. Он медленно застывает, блокируя доступ к потоку мыслей и моих воспоминаний. Поэтому, плюхнувшись на кровать, так и не переодевшись, я погрузился в утешительную дрему, обнимая край одеяла, как родную частичку себя, отколовшуюся от чего-то столь ценного внутри меня. Дрема медленно перелилась в глубокий сон, края одеяла уже не хватало, чтобы согреться. Пиджак не спасал, ибо был сделан очень некачественно. В любом случае обычная ткань, присущая чему-то существенному больше не могла согреть во мне мое сердце. Мне этого было недостаточно. Когда сон поглотил меня в свои глубины, я очутился в знакомом месте. Меня обдувал легкий ветер, я лежал под совсем голым деревом. Я снова здесь. Серое небо, затянутое парообразными облаками, было как пелена перед глазами. Тишина вокруг была почти оглушающей, только редкие звуки природы нарушали её – шорох листьев под легким дуновением ветра и далёкое пение птиц, напоминающее о том, что жизнь продолжается. Взгляд остановился на корявых ветках дерева, которые, как руки старого человека, тянулись к небу, пытаясь ухватить облака, впрочем, они ничем не отличались от ржавых лестниц, стремящихся в никуда по направлению вверх. Мне напоминало это свои собственные руки. Всегда стремлюсь к неизведанно прекрасному свету, но вспоминаю, что даже не знаю где я нахожусь и куда по итогу стремится мой взгляд, мои мечты и мысли, и мои бледные руки. Я вздохнул, и воздух был пропитан влажной свежестью. Это место всегда манило меня лишь своей неизменчивостью, будто возвращаешься домой где все по-старому, где на какое-то время ты забываешь о том, что есть мир вне этого, забываешь о проблемах и переживаниях, и просто существуешь в данном отрезке времени среди чего-то необъятного. Но это место, как присуще дому, отражает хозяина, поэтому в этот раз вдохнуть влагу в ветре и запах петрикора здесь сделалось особенно тяжелым занятием. Через какое-то время я встал и решил осмотреться. Место выглядело так же, как и в прошлый раз – заброшенные тропинки, обветшалые деревья и тот самый бесконечный водоем, который пел свою безмолвную песню. Шум воды контрастировал с шумом листьев и ветра. Мне всегда было интересно узнать, есть ли у этого водоема конец, но чем дольше я стоял на месте, тем гуще становился туман и совсем закрывал собой горизонт у воды. Но что-то не так и я чувствовал. Моя реальность откалывает значительные вещи в этом мире, делая его тяжелее для визуализации и восприятия. Мой мозг, испорченный болезнью, изо всех сил вспоминал каждую крупицу этого мира, которую он запомнил в наше первое знакомство с ним. Но делать это становилось тяжелее, и я чувствую, как мое тело, где-то там в материальном мире, сильно ворочается и пейзаж перед моими глазами начинает искажаться, как будто рисунок перед моими глазами начинают мять, как пустой лист бумаги, не значащий ничего важного. Я направился к ручью, некогда через него проходил мост, но мой мозг отказывается выстраивать его, так что мне пришлось пройти по нему, чтобы пересечь дорогу на другой берег. Прохладная вода проникала сквозь пальцы, пыльный песок иногда щекотал лодыжки. Вода неслась, не обращая внимания на мои тревоги. Глядя на отражение в его прозрачной глади, я увидел скорее тень себя, чем настоящего человека. Если когда-то я был полон надежд и мечт, теперь же смотрел в глаза своей разочарованности. "Что ты здесь ищешь?" — прошептал я, но ответом было лишь тихое журчание воды. Всплывающие ответы в моей голове побудили меня остаться у ручья ведь зачем я все-таки здесь нахожусь? Куда я пойду и что я хочу найти? Имеет ли смысл идти дальше вглубь леса, когда я просто хочу сбежать от реальности здесь в этом мгновении? Я присел на камень у берега, уставившись в бездонные глубины своих переживаний, и сердце невольно искрилось от тихого одиночества, которое окутывало меня и защищало от того, что приготовила мне моя реальность. Веки сами по себе прикрылись, но внезапное прикосновение, похожее на обволакивающий теплый пар, коснулся моих плеч. Это был тот образ, та женщина. И все же несмотря на ее ласковый жест я вздрогнул от испуга. Я открыл глаза и увидел её — фигуру, стоящую у воды, с волосами, развевающимися на ветру, словно легкие облака. Её лицо было размыто, как картинка, утратившая четкие линии, но в ней таилась знакомая теплота. — Почему ты здесь? — осведомился я, стараясь подавить дрожь в голосе. Ее взгляд смягчился, она шагнула ближе, её ноги едва касались воды. — Я всегда была рядом, ты просто не замечал — произнесла она нежно, словно слова сами по себе заковыляли к моему сознанию, принося с собой успокоение. Я ощутил, как тоска начинает отпускать меня, как облака, пропускающие сквозь себя солнечные лучи. Но по мере того как она приближалась, страх вновь стал поджимать меня. Почему я чувствую себя таким уязвимым? — Кто ты? — прошептал я, уже не надеясь на убедительный ответ. — Я — та часть тебя, забытая и оставленная в тени твоих страхов, — ответила она, и её слова оказались словно тихий акустический удар, заставивший меня вновь заглянуть в глубины своей души. Она обошла меня и села рядом. Ее тело было чем-то похожим на неосязаемого духа, но он видим. Вода размывала ее силуэт, оставляя лишь нечеткие полупрозрачные контуры, уходящие по течению. — А если говорить точнее, я что-то сокровенное внутри тебя, что вылилось в образ и символизирует твою надежду на что-то хорошее, в то время как жизнь не предоставила тебе ничего из этого. Я здесь, чтобы охранять твои грезы. — Как твое имя? — я невольно перебил ее, но мне правда хотелось знать. Ее огромные голубые глаза посмотрели на меня с неподдельным интересом и она вопросительно наклонила голову. — Хочешь знать мое имя? У меня его нет. Меня никак не зовут, потому что я существую только в рамках твоих снов. В этом мире нет никого, кому пришлось бы хоть как-то меня «звать». Я существую, но я не материальный образ. Это все иллюзия, дорогой Мирейн. Ее бледная рука тянется к моему лицу. Она касается моей щеки и мягкий не интенсивный жар целует мою кожу. Но вдруг он рассеивается, я чувствую, как он проникает внутрь моего лица. Мозг начинает покалывать теплотой, по телу бегут мурашки и через мгновение ее рука материализуется из моего лица уже рядом с другой щекой. Ее рука только что буквально прошла сквозь меня. Я никогда не чувствовал чего-то подобного. Я чувствовал себя так, будто бы она знает все, о чем я думаю. Стало так страшно… так страшно от осознания, что есть кто-то, кто может видеть тебя полностью обнаженным, полностью раскрытым, как на столе у хирурга. Но в то же время это странно утешает… Ты не один и кто-то, даже если он в твоих снах, может понять тебя лучше, как никто другой в твоей жизни. Она знает, что я одинок, знает, что мне страшно, она это все знает. — Если тебе так угодно, ты можешь звать меня Создательницей. Именно я создала это пространство с помощью парочки искр в твоей милой голове, чтобы тебе было проще выносить все то, что ты проживаешь в реальности. — добавила она и ее взгляд немного потеплел. — Если ты правда живешь в моей голове, так скажи мне… убийца ли я? Была ли моя вина в том, что мой единственный лучший умер? Может мой изуродованный разум этого не помнит, но, если у меня есть эта возможность, пожалуйста, я хочу знать правду. — я тихо спросил, заранее зная, что скорее всего она единственная, кто сможет успокоить меня. Она снова наклонила голову набок, пытаясь прочесть меня. Было в ее взгляде что-то такое, что нельзя было описать однозначно: интерес? Любопытство? Обеспокоенность? А может все вместе? — Я не могу сказать тебе всей правды, Мирейн, но я знаю точно: твоя вина пожирает тебя изнутри, твоя реальность вторгается в единственное место твоего успокоения. Привычное бытие настигнет этот мир рано или поздно, а пока тебе нужно решить: хочешь ли ты сохранить этот мир или нет. Но… если тебя интересует мнение пустого образа в твоей голове, то я не считаю тебя убийцей. Или же, если будет корректнее выразится, то какая-то часть тебя не считает тебя убийцей. — Ты не пустой образ. Ты гораздо больше, чем это, даже если во мне говорит мой романтизированный склад ума. Я.. хочу видеть в тебе что-то большее. — я сказал тихо, осторожно, не зная до конца стоило ли мне это говорить ей. Я просто больше не могу. Я не могу выносить все то, что переполняет меня, я хочу оказаться в теплых руках, хочу забыться… Я хочу не существовать во времени и материальном пространстве. Здесь я хочу остаться, здесь я хочу быть слеп от реальности. Тоска по физическому контакту и ласке все-таки настигли меня. Я зарылся руками в свои кучерявые волосы и прошептал: — Обними меня, пожалуйста… Мои губы предательски задрожали. Я застрял в данной сансаре, я застрял в этом мире и не знаю, что меня ждет, когда я проснусь, однако я точно знаю, чего хочу сейчас: ее, ее объятий, ее присутствие. Я чувствую, как меня обволакивает теплый пар, слегка проникающий под кожу. Каким-то образом она изменила свое тело, сделав его более осязаемым. Я смог нежно обвить вокруг нее руки и прижаться лицом к ее фарфоровому плечу. Страх поломать этот драгоценный образ был настолько велик, что мои руки даже слегка дрожали, я не давал себе полностью расслабиться. Ее тонкие пальцы массировали мою голову и игрались с волосами. Это убаюкало меня как ребенка у матери на груди, словно я любим и ценим. Если бы это было бы возможно, то я бы сказал, что провалился в сон во сне. Она подарила мне долгожданный небольшой отдых, паузу среди шумного и суетливого мира. В этом чудесном пузыре, где отсутствует время, я утопаю в ее руках. Мое сердце колотиться рядом с ее телом, и я чувствую, как она медленно прижимает руку к грудной клетке. Легкие поглаживания и внезапное проникновение ее руки в мою грудь внезапно заставили меня прерывисто вздохнуть, глаза прослезились от небольшого дискомфорта. Мое сердце в ее ладони, она гладит его, сжимает и я не могу противиться этому. Мой ритм сердца кажется подстроился под ее желания и замедлился, благодаря этому я почувствовал небольшое облегчение. Закрыв глаза я прижался к ней и тихо спросил: — Как мне спасти этот мир? — я сделал небольшую паузу. — Как мне спасти тебя?