Принц и нищий

Возможно, в каком-то другом мире это могло бы так и произойти: они бы познакомились с Эрвином, как обычные люди, называя свои имена и пожимая друг другу руки. Может, они бы встретились где-нибудь в кафе среди общих друзей — случайное знакомство. Сложно представить, что Леви не прятал бы в кармане нож, а Эрвин не смотрел бы на него, как на шелудивого пса. Хотя в последнем Леви не был уверен. Даже если бы они встретились при совершенно иных условиях, Леви все равно чувствовал бы себя, как оборванец перед статуей какого-то божества. От этой мысли ему становится дурно. Эрвин — просто мальчик с поверхности, откуда у Леви в голове возникают такие пафосные сравнения? Леви на дух не выносит таких, как он, — высокомерных, упрямых и самоуверенных. Неужели на него так влияет внешность Эрвина? Этого достаточно, чтобы игнорировать его отвратительный характер? Леви бросает взгляд из-под челки на хмурое лицо Эрвина. Он повернул голову к Мари — она показывает Ирме товары и подробно рассказывает про каждую вещь. Свет лампы сзади очерчивает его безупречный профиль: нос с горбинкой, широкий лоб, пухлые губы, сжатые в упрямую линию. Леви бы не удивился, если бы увидел этот профиль на монетах: гладкие волосы увенчаны короной, на плечи накинут пышный меховой плащ. Наверное, Леви крал бы эти монеты не только для того, чтобы на них что-то купить. Ему становится стыдно. Надо убраться отсюда скорее, пока его больная фантазия не напридумывала еще что-нибудь похлеще. Эрвин замечает его пристальный взгляд и смотрит в ответ, плотно сдвигая брови. Леви отворачивается, переключая внимание на девочек. Сейчас Ирма договорит с Мари, возьмет себе что-нибудь, и они уйдут отсюда восвояси. Надо немного потерпеть — потом он загрузит себя работой так, что у него и секунды не останется, чтобы подумать об Эрвине. — …Не знаю, насколько это вам может здесь пригодиться, — Мари растерянно вертит в руках сверток с сушеными травами. — Но моя мама говорит, что это помогает ей расслабиться после работы. Она добавляет травы в чай и после этого почти сразу засыпает. Ирма задумчиво поглаживает подбородок. — Я знаю, кому это может помочь, — она посмеивается и бросает красноречивый взгляд на Леви. Тот делает вид, что не понял ее намек. — Вы плохо засыпаете? — Мари с любопытством изучает лицо Леви. Он чуть не ахает от удивления. Эта девочка обращается к нему на «вы»? Она точно видит, кто перед ней стоит? Но в ее темных глазах Леви не видит и тени насмешки, только заинтересованность. Леви откашливается, подавляя желание осыпать Ирму горой проклятий — какого черта она указывает другим людям на его личные проблемы? Мари продолжает рассматривать его с интересом, и все презрительные ответы рассыпаются в пыль — как он может сказать что-то грубое, когда на него так смотрят? — Есть такое, — сухо отвечает он. — И не обращайся ко мне на «вы». В глазах Мари появляется сочувствие. — Тогда возьмите… возьми с собой, — она протягивает ему сверток. — Может, тебе полегчает. Ну и как теперь отказаться, уверяя ее, что эта херня ему навряд ли пригодится? Леви перебирает в голове слова, боясь сказать что-нибудь слишком резкое. — Спасибо, — бормочет он. — Я попробую. Эрвин все это время не произносит ни слова. Леви не хочет на него смотреть — он уверен, что мальчик сейчас наслаждается его послушным поведением. Если бы Эрвин сейчас посмеялся над ним, то это дало бы Леви шанс вступить в драку, но Эрвин этого, к сожалению, не делает. Леви продолжает разглядывать Мари. Подруга? Одноклассница? Девушка Эрвина? Может, все сразу? И почему она появилась здесь только сейчас? Возможно, после произошедшего в борделе она о чем-то догадалась по поведению Эрвина и решила сюда спуститься, потому что приревновала? Навряд ли она будет в чем-то подозревать Леви: во-первых, он мальчик, а во-вторых — кто с поверхности вообще может подумать, что с ним захочется что-нибудь сделать? Леви сжимает сверток с травами в ладони. Какого хрена он строит такие нелепые догадки? Он что, девчонка, которой нечем заняться? Мари наклоняется над столом, смахивает кудрявые пряди с лица. Она красивая, спору нет. Медовые волосы, по щекам рассыпаны веснушки — намного больше и заметнее, чем у него. Чем-то девочка напоминает ему маму до того, как та заболела. — Эрвин, ты тоже занимайся посетителями, — недовольно говорит Мари. — Я… — начинает Эрвин, но его прерывают: — Покажи Леви розочку, может, он ее оценит, в отличие от тебя, — ворчит Мари, суя Эрвину ту странную поделку, которая выпала из его руки, когда Леви зашел сюда с Ирмой. Видно, что Эрвин не рад ее предложению. Игрушка снова падает на стол и откатывается к самому краю. Эрвин подходит туда и сердито глядит на Леви — мол, «подойди сюда». Леви кажется, что он намеренно выронил эту штуку, чтобы отойти от девочек, но вслух ничего не говорит и молча подходит к Эрвину. Мальчик начинает расставлять книги в ровные стопки, опустив голову. Леви складывает перед собой руки — куда их деть, он не знает. Эрвин брезгливо берет в руку упавшую игрушку, открывает рот и снова его закрывает. — Оно выглядит, как хуй. Можешь не пытаться мне объяснить, — Леви нарушает молчание. Он ждет, что Эрвин возмущенно посмотрит на него и отбросит фигурку в сторону, но тот только приподнимает брови и усмехается. — Не думаю, что ты держал что-то подобное в руках. Понимаю, если смущаешься, — Леви не успевает остановить поток слов, они вылетают из его рта по привычке. В этом весь он — надо обязательно съязвить, не подумав. Навряд ли Эрвин захочет продолжать разговор, особенно после того, как он гневно говорил о том, что Леви только и может, что издеваться над ним. Но Эрвин не смотрит на него злобным взглядом, не кладет игрушку на стол. Он задумчиво смотрит на нее, вертит между пальцами и снова улыбается. Это приводит Леви в недоумение. — Мы давно с тобой не виделись, Леви. Все могло поменяться, — спокойно отвечает Эрвин. Леви склоняет голову на бок. Интересная реакция, такого он совсем не ожидал. Откуда у него взялась эта уверенность в себе? Он пытается не обращать внимание на то, как сильно забилось его сердце, когда Эрвин произнес его имя. — Для тебя неделя — это долго? Соскучился? — насмешливо говорит Леви. Наглая улыбка исчезает с лица Эрвина. Брови смыкаются в одну волосатую гусеницу, уголки губ опускаются вниз. Леви это радует. Таким видеть Эрвина гораздо более привычно. — Кто из нас соскучился, так это ты. Пришел сюда в надежде меня увидеть, не так ли? Приятно, когда твои мечты сбываются? Леви чуть не открывает рот от возмущения. Но так делать нельзя — он же не хочет выглядеть, как этот смущающийся недотепа. — Меня сюда притащили силком, — он кивает на Ирму, увлеченную разговором с Мари. — Иначе бы ноги моей здесь не было. Эрвин понимающе кивает. — Придумывай оправдания, сколько хочешь. Ты ждал встречи со мной, чтобы извиниться? Давай, я с удовольствием послушаю. Пальцы Леви впиваются в гладкую ткань рубашки. Как Эрвин смеет так с ним разговаривать? — Ты ничего не путаешь? Извиняться должен ты, — его голос звучит, как надо, — грозно и жестко. Но внутри Леви чувствует, что он зря произносит эти слова. — И за что мне извиняться? За то, что я тебя толкнул? Мне казалось, с тобой делали вещи и похуже, — произносит Эрвин холодным голосом. В груди Леви разрастается злость. — Делали, да. И я с ними делал то же самое. А тебе я даю возможность извиниться, поэтому пользуйся ей. Эрвин опять усмехается. — Может, еще на колени перед тобой встать? Перед глазами Леви возникает эта картинка — не в первый раз. Да, конечно, он этого бы хотел, но есть одна деталь, которая не давала покоя. Ему бы хотелось, чтобы Эрвин сделал это сам, без принуждения. А такую ситуацию Леви не мог себе представить. — Давай не здесь, — уклончиво говорит Леви. — Девочки могут что-нибудь не то подумать. — Вот как, — Эрвин приподнимает одну бровь. — Я думал, тебе наплевать на то, что думают другие. Он оглядывает Леви с головы до ног и добавляет: — Даже приоделся для такого случая. У кого ты это украл, рассказывай. Не в первый раз за время разговора Леви хочется пустить в ход нож, но рамки приличия удерживают его от этого. Мари добросердечно дала ему эту бесполезную херню, и в ее присутствии он не хочет размахивать оружием. — Я могу получать хорошие вещи не только с помощью краж, представь себе, — Леви не особо хочет продолжать эту тему: насмешки Эрвина над его внешним видом могут вывести его из себя. — Так какого хрена ты сюда явился? Ты же обещал, что не вернешься в наш грязный мирок. На лице Эрвина появляется раздражение, он искоса смотрит в сторону Мари. — К сожалению, я обещал Мари, что свожу ее на ярмарку. И это обещание я сделал раньше, поэтому оно было в приоритете. Они разговаривают достаточно тихо, но Мари сразу же поворачивает в их сторону голову. — Что ты там про меня говоришь? Гадости какие-то рассказываешь, небось? Леви внутренне с ней соглашается: Эрвин действительно говорит гадости, но только не про Мари. — Конечно — стоит мне отвернуться, как я сразу же начинаю тебя поносить. Мне больше заняться нечем, — возмущенно отвечает Эрвин. — Подожди, я договорю с Ирмой и расскажу про тебя тоже пару вещей, пусть Леви не обманывается твоей внешностью ангела, — угрожающе говорит Мари. Леви не удерживается и хохочет. Мари заговорщицки улыбается ему и продолжает разговор с Ирмой. Эрвин странно на него смотрит. — Принц, ангел. Как тебя еще называют? — спрашивает Леви, все еще посмеиваясь. Эрвин задумывается. — Кенни, Сероглазый король, Леви… Мне кажется, у тебя больше имен, чем у меня. Леви перестает улыбаться. — Принц, ангел… Эрвин. Столько же, сколько у тебя, — тихо отвечает он. — Непривычно слышать свое имя из твоих уст. Леви заминается. — Я думаю, это чувство взаимно. — Хотя бы какие-то чувства у нас взаимные, — неуклюже выдает Эрвин. Повисает молчание. До них доносятся восторженные возгласы Мари и смущенные ответы Ирмы. Эрвин продолжает вертеть в руках нелепую фигурку, ощупывая ее головку. Это должно рассмешить Леви, но он не может отделаться от ощущения, что они только что оба высказали что-то важное, и если кто-то из них произнесет еще что-нибудь под влиянием момента, то… это может все плохо кончиться. Настолько плохо, что Леви действительно будет приходить сюда каждые выходные в ожидании Эрвина. — Так, я вижу, что Эрвин не особо хорошо тебя развлекает, — Мари нарушает царящее между ними молчание. — Я не нанимался работать клоуном, — огрызается Эрвин. — А я помню, как в детстве ты устраивал представления, рассказывая свои шутки. Мой папа смеялся только из вежливости, признаюсь, они были ужасными. Эрвин на глазах краснеет. — Я тебя ненавижу. Зачем я вообще тебя сюда привел? — Ой, не надо. Я знаю, что ты меня любишь. Ты столько меня подкалываешь, потому что я тебе небезразлична. Иначе бы ты со мной не общался. Глаза Эрвина расширяются от ужаса. Он смотрит на Леви, пытаясь одним взглядом его в чем-то переубедить. — Кого-то мне это напоминает, — Ирма добавляет масла в огонь, разглядывая Леви озорными глазами. — Че ты на меня пялишься? Я всех подкалываю, и что, я по всем схожу с ума, по-твоему? — рявкает он. Ирму нисколько не смущает его тон. — О нет, Леви, ругаться и подкалывать — это разные вещи. Леви с Эрвином переглядываются. Надо как-то закрыть эту тему — эти их чувства тоже взаимны. — В общем, эти штуки сделали дети в нашей школе, — Эрвин поднимает «член» вверх. — Если вам нравится, эээ, берите. Леви даже хочется из жалости взять у Эрвину эту несчастную фигурку, но Ирма его опережает. — Нашим детям понравится, — с благодарностью говорит она и берет со стола еще пару игрушек. Эрвин и Мари недоумевающе смотрят на них. — Леви, можно сказать, организовал свой детский сад, — поясняет Ирма. — Что ты несешь?! — возмущается Леви. Теперь наступает черед Эрвина смеяться. — Да он же сам выглядит, как ребенок, — глумится Эрвин. Леви не успевает ничего сказать или сделать — Мари дает Эрвину подзатыльник. Эта девочка начинает ему нравиться. — Соблюдай приличия. Ты выглядишь взрослым, но, я вижу, мозг у тебя все еще младенческий. Эрвин зыркает на нее исподлобья и что-то бормочет себе под нос, за что получает еще один подзатыльник. — Ты помогаешь маленьким детям? Это очень круто! — Мари переключает внимание на Леви. Он не знает, куда смотреть и что отвечать. Ему хочется вывести Ирму из комнаты и объяснить ей, что можно про него рассказывать, а что — нельзя. До этого вечера Леви казалось, что она прекрасно знает, где лежат его границы. Он в отчаянии смотрит на Эрвина, встречаясь с таким же взглядом, полным безнадежности. Какого хрена эти девочки разглашают то, что является личным? — Я… не хочу, чтобы они жили на улице, — выдавливает Леви. Мари восторженно смотрит на него. — И ты сам организовал им… приют? Желание сбежать становится сильнее — лишь бы не продолжать этот разговор. Тут никак не отшутишься и не съязвишь. — Эээ, мне помогали другие люди. Но идея была моя, — Леви ждет, что Ирма тоже начнет что-то говорить, но она просто смотрит на него взглядом, полным восхищения. Может, тоже дать ей подзатыльник? — Ладно, хватит смущать Леви. Вы тоже занимаетесь хорошим делом. Расскажите, как тут оказались, — Ирма все же решает его спасти. Эрвин снова встречается взглядом с Леви. Кажется, что они оба вспоминают одно и то же: темноту здания правительства, промозглый запах, крики боли и нож, впивающийся в рубашку Эрвина. Стояли бы они сейчас друг перед другом, если бы Леви тогда не решился за ним последовать? Он внутренне усмехается: получается, это именно Леви надо благодарить за то, что в подземелье сейчас гораздо больше благотворительных товаров. — Эрвин сюда давно ходит, я здесь первый раз. Я… я вам очень сочувствую, — нерешительно говорит Мари. Леви чувствует, что какое-то зачатки уважения к этой девочке съеживаются, сменяясь злостью. Какое она имеет право испытывать к ним сочувствие? Это выглядит, как плевок в лицо, словно она бросает обглоданную кость побитой собаке. Чем она им поможет своим сраным сочувствием? Лучше уж вести себя, как Эрвин: не скрывать презрения и смотреть на них свысока, это выглядит намного честнее. Видимо, отторжение к ее словам отражается на лице Леви, потому что Мари немного краснеет. — Да, я понятия не имею, каково вам тут жить, и мне стыдно за то, что я не могу вам особо помочь. Я не выбирала рождаться в богатой семье, и я, к сожалению, еще маленькая, чтобы делать что-то полезное. Но я буду стараться, — в ее голосе слышится волнение. Леви немного смягчается, хоть ему и хочется, чтобы она заткнулась. Такие слова он слышать не привык, и не знает, как реагировать. — Не оправдывайся, — отвечает он. — И не вздумай сморозить что-то подобное перед каким-нибудь оборванцем, тебя обдерут, как липку, даже волосы тебе отрежут. Они у тебя выглядят… ценными, такие можно продать. Он слышит, как Ирма рядом протяжно вздыхает, Эрвин закрывает рукой лицо. Мари нервно посмеивается, машинально дергая кудрявую прядь. — Мне, конечно, говорили, что у меня красивые волосы, но в таком виде я слышу это впервые, — задумчиво произносит она. — Я сказал, что они выглядят ценными, а не красивыми, — поправляет ее Леви. Мари прищуривается. — И сколько ты за них дашь? Леви размышляет, оценивая длину волос. — Пятьсот. — Всего лишь? Я думала, они потянут минимум на семьсот, — фыркает Мари. — Ишь ты какая. Пятьсот пятьдесят — соглашайся, — ухмыляется Леви. Ирма и Эрвин ошарашенно смотрят на них. — Тогда плати шестьсот пятьдесят, если они такие ценные, — продолжает торговаться Мари. Ее карие глаза загораются азартом. — Леви, это благотворительная ярмарка… — начинает Ирма. — Шестьсот, больше не скину, — прерывает ее он. Мари стучит пальцем по подбородку, внимательно его разглядывая. Леви чувствует в груди какое-то непонятное чувство, похожее на воодушевление. Сейчас он чувствует себя в своей стихии, и видно, что Мари забавляет с ним торговаться. Может быть, он бы запал на нее, если бы ему вообще нравились девушки. — По рукам, — наконец-то отвечает Мари, протягивая ему ладошку. Леви делает то же самое, удовлетворенно улыбаясь: он сможет заломить двойную цену на ее волосы в каком-нибудь из публичных домов — из них сделают парик, рыжих там любят. — Стоп! — Леви слышит гневный возглас Эрвина. На запястье ложатся пальцы — такое знакомое прикосновение. Леви мгновенно переносится на неделю назад в бордель: он сидит верхом на Эрвине, тот держит его за руку, прижимая к себе. Он медленно поворачивает голову, смотря на Эрвина. Наверное, Леви сейчас выглядит, как Мари: она тоже таращится на мальчика — он и ее схватил за руку. — Никаких сделок в этом здании! Твой отец мне голову оторвет, если увидит тебя с обрезанными волосами, — рассерженно восклицает Эрвин. Это смотрится нелепо: Эрвин стоит между ними, связывая их троих, как звено цепи, но на деле пытаясь предотвратить их рукопожатие. Осталось только Ирме взять за руку Леви и Мари — тогда бы получился какой-то дурацкий хоровод. — Это мои волосы, и я буду делать с ними, что захочу! — протестует Мари, пытаясь вырвать руку. Леви понимает, что ему надо сделать то же самое — иначе это будет странно смотреться. Хватка вокруг запястья становится сильнее. — Прямо-таки никаких сделок? Я уверен, что слышал про это место обратное, — возражает Леви. Эрвин переводит на него взгляд, его губы дергаются. Он понимает намек Леви: их соглашение о том, что Эрвин принесет табак и алкоголь, а Леви ничего не расскажет про их потасовку с другом Эрвина. Его пальцы предупреждающе сжимаются на запястье Леви. Эрвин тоже не хочет, чтобы девочки знали про их знакомство друг с другом. Но Леви и так ничего не скажет, пусть это остается их тайной. — Не знаю, где ты набрался таких слухов. Но при мне такого не будет, — мрачно говорит Эрвин. — Леви, имей совесть, — соглашается с ним Ирма. — Ребята бесплатно отдают нам вещи, а ты еще пытаешься их обобрать. Хватит. Эрвин наконец-то отпускает их руки. Мари прижимает к груди ладонь, разминая запястье и обиженно поглядывая на Эрвина. Леви опускает руку и незаметно поглаживает кожу. Это было так похоже на то, как Эрвин схватил его в борделе, что все тело Леви покрылось приятными мурашками. Никакой тошноты — только безумное желание, чтобы девочки исчезли, оставив их наедине. За эту мысль ему хочется себе врезать. — Хорошо, мы можем с Леви выйти наружу и заключить сделку за пределами этого дома. Такое тебя устроит? — язвительно говорит Мари. — Зачем тебе продавать свои волосы?! — взвивается Эрвин. — Чтобы помочь Леви! — кричит она в ответ. — Не надо ему помогать, он и сам прекрасно справляется! — Откуда ты знаешь?! Ты видишь его в первый раз! Или ты думаешь, что ты обо всех все знаешь, умник хренов? Ирма опять вздыхает. Леви одобрительно смотрит на Мари — с каждым мгновением ему все больше начинает казаться, что они с ней на одной волне. — Ты видишь, как он одет? По-твоему, так одеваются бедняки? — не сдается Эрвин. «Черт, — думает Леви. — Пожалуйста, не надо говорить о моих шмотках». Но Мари уже начинает пристально его рассматривать, задерживая взгляд на вышивке манжет и воротника. — Хорошая работа, — с завистью говорит она. — Вообще-то я могу вышить для тебя что-то подобное. Рубашку, шарф, платок — что захочешь. Мда, эта Мари — настоящие качели из эмоций. То Леви хочет пожать ей руку, то обозвать как-нибудь, чтобы она замолчала. Он внезапно вспоминает платок с буквой «Л.» Значит, это ее работа… Ему становится неловко из-за того, что он с этим платком недавно сделал в Гнезде. Может, стоит ответить ей: «А, Эрвин передавал мне одно твое творение. Я вытер им кровь, а потом на него подрочил». Боже, иногда ему самому становится плохо от того, какие гадкие у него возникают мысли. — Твоих волос будет достаточно, — лаконично отвечает он. — Прекратите, пожалуйста, — Эрвин прячет лицо в ладонях. — Хватит изображать из себя старосту класса, — злобно шипит Мари, берет одну из книжек и слегка ударяет его по голове. Эрвин ахает и пытается выхватить книгу, но Мари впивается в нее руками и не отдает. Они начинают перетягивать ее из стороны в сторону, сверля друг друга испепеляющими взглядами. — О, я видела у нас в городе похожее здание, — Ирма указывает пальцем на обложку книги, не обращая внимание на их потасовку. — В Восточном районе есть заброшенная церковь. Мари замирает, смотря на Ирму, и Эрвин пользуется шансом, выдирая у девочки книгу и поворачивая ее к себе лицевой стороной. — Странно. Это книга о культе стен, — говорит он. — Вы, наверное, не слышали о ней: это не особо популярная организация на поверхности, она состоит в основном из безумных фанатиков. Я не думал, что у них хватило бы средств построить церковь под землей. Ирма кивает. — Я немного знаю о ней. Встречала здесь парочку людей с поверхности, которые что-то про это говорили. Эрвин хмурится. — Зачем отец решил положить ее в ящик? Вечно выбирает то, что людям не особо интересно, исходя из своих вкусов, — печально вздыхает он. — Вообще-то, церковь довольно красивая, даже с учетом того, что за ней никто не ухаживает. Она достаточно неплохо сохранилась: люди боятся к ней подходить, у этого здания какая-то… жуткая атмосфера. Их пугают тамошние фрески, — поясняет Ирма. Эрвин с удивлением смотрит на нее. Леви делает то же самое, но по другим причинам: он понятия не имеет, что означает последнее слово, произнесенное подругой. — Там сохранились фрески? Поразительно, — восхищается Эрвин. Леви хочет спросить, что это, но боится показаться идиотом. Зачем он читает столько книжек, если ему это совсем не помогает в таких ситуациях? — Церковь построили давно — наверное, когда начинали закладывать город. Говорят, что один из художников оставил какое-то скрытое послание во фресках, но мне кажется, что все это бред, — продолжает рассказывать Ирма. — Откуда ты это знаешь? — резко спрашивает Леви. Ирма колеблется, прежде чем ответить. — Я… когда-то ходила в школу, — смущенно признается она. Мари с Эрвином непонимающе смотрят на нее. Леви знает, почему они недоумевают: что Ирма сказала такого, чтобы стесняться? Но в Подземном городе дети редко ходят в школу: учебное заведение было одно на весь город с парочкой добровольцев-учителей, и детей там было очень мало — почти все в подземелье работали с малых лет, чтобы помочь заработать родителям на пропитание. Если ты ходил в школу, то это означало, что работал ты мало, а это считалось зазорным. Другие дети могли тебя избить, если узнавали об этом. Ты не должен был от них отличаться: надо было работать, как все, или воровать на улицах — другого пути нет. — Интересно, — задумывается Эрвин. — Восточный район… Значит, чтобы отсюда добраться, надо пройти почти через весь город. Рядом, если не ошибаюсь, находится рудник. Леви хмуро смотрит на Эрвина. Ирма знает историю Подземного города, Эрвин — его карту. Какого черта он окружен сплошными умниками? Мари встречается с ним взглядом, полным непонимания. Хотя бы он здесь не один такой. — Да, от рудника надо пройти немного на юг, и где-то в окрестностях Белого квартала находится церковь. Белым его называют из-за того, что… — С потолка на дома сыплется известняк, — заканчивает за нее фразу Эрвин. Ирма улыбается. Леви закатывает глаза. — Если хочешь, можем туда сходить, — предлагает Ирма. — Если, конечно, вам можно здесь гулять. Глаза Эрвина загораются. Он вопросительно смотрит на Мари, та только пожимает плечами. — Я только за. Вернусь домой попозже — тогда меня не будут пытать домашкой. — Ты с нами, Леви? — спрашивает его Ирма. Он опускает голову. Конечно, ему было бы проще отправиться домой и больше не подвергать себя развращающему влиянию Эрвина, но… Когда он в последний раз гулял по Подземному городу просто так? Не то чтобы это было особое приятное времяпрепровождение, но — и Леви отчаянно не хочет себе в этом признаваться — какая-то его часть любит это проклятое место. Ему нравится шум и гам разношерстных рынков, потаенные уголки улиц и тоннели под зданиями, которые он любил исследовать, когда был совсем маленьким; плоские крыши домов — по ним было так удобно бегать. Он любит вид, открывающийся с них: по улицам растекается жидким золотом свет фонарей, он освещает колонны, соединяющие потолок с землей и напоминающие толстые вены, а вдалеке виднеется ограждающая стена — Леви взбирался по ней на спор, но никак не мог добраться до самого потолка. Ему нравится Белый квартал, хоть он и редко там бывает: темные дома в нем будто покрыты снегом, который он видел только в книжках. До церкви он никогда не добирался: мама говорила, что там бродят злобные духи, и он не ходил туда, хоть и никогда ей не верил. Леви издает вздох. — Да, я с вами. Может, украду там эти ваши фрески и продам. Эрвин смотрит на него с сомнением. — Ты уверен, что знаешь, как они выглядят? Лицо Леви начинает гореть. — Конечно, знаю. Эрвин усмехается и лукаво смотрит на него — от него в груди Леви что-то сжимается. — По пути тебе расскажу, — улыбается он и начинает складывать со стола вещи в ящики.

***

Кончики пальцев покалывает от волнения, рубашка липнет к телу так, как будто на улице не октябрь, а середина лета — несмотря на то, что Эрвин находится в подземелье, где не так заметны следы осени. Он распахивает куртку, проводит по влажному лбу рукой, стараясь не смотреть на идущего рядом с ним Леви, но это удается ему с трудом, — с каждым таким шальным взглядом его пульс взлетает, а ноги начинают путаться. Идущие впереди девочки о чем-то непринужденно болтают, но между мальчиками стоит тишина — Эрвин даже не слышит стук каблуков Леви. Наверное, он привык ходить бесшумно, учитывая специфику его деятельности, но сейчас Эрвина это напрягает: если он не бросает на Леви взгляд тайком, то ему начинает казаться, что рядом с ним никого нет. Хотя он не удивится, если Леви куда-то внезапно исчезнет. Больше всего Эрвина злит своя собственная реакция на присутствие мальчика: Леви некрасиво с ним обошелся, почему Эрвин так обрадовался, когда тот согласился идти с ними к заброшенной церкви? Опыт с Ричардом услужливо подсказывает ему, отбрасывая оправдания и ненужные слова: Эрвин просто его хочет. Хватит пытаться это спрятать. Недавно он узнал о себе многие неприятные вещи, и пытаться убежать от таких очевидных выводов — глупо. Надо смириться со своими низменными желаниями. Леви вальяжно идет рядом, смотря в противоположную от Эрвина сторону: на короткие волосы сзади спадают смоляные пряди, тонкая шея розовеет из-под воротника, руки спрятаны в карманы. В этой новой одежде его вполне можно принять за гостя с поверхности. Ткань брюк плотно обтягивает худые ноги, рубашка подчеркивает стройную талию. «Хочешь посчитать, сколько у меня шрамов?». Эрвина передернуло от отвращения, когда Леви произнес эту фразу когда-то давно, но сейчас он бы многое отдал, чтобы снова услышать его слова и сказать «да». Наверное, ему бы хотелось, чтобы Леви немного вел себя, как Ричард. Эрвин никогда не решится сделать первый шаг. — Фреска — это стенная роспись, — Эрвин решает нарушить молчание. — Если ты захочешь ее украсть, то тебе придется забрать с собой всю стену. Леви не поворачивается к нему. Эрвин видит, что его шея становится еще более розовой. — Ты сомневаешься в моих навыках вора? — Нет. Просто оно того не стоит. Леви снова замолкает. — Может быть. Мне хватит волос твоей подружки, чтобы прожить пару недель. Эрвин рассерженно на него смотрит. — Давай ты не будешь обкрадывать моих друзей? — А кого тогда обкрадывать? Тебя? — Если мне есть, что тебе предложить, — тихо отвечает Эрвин. — Как ты быстро согласился. Еще пару недель назад ты бы начал яростно отнекиваться. — Может, у меня появилось то, что тебе может понравиться, — Эрвин сам не понимает, что говорит. Леви наконец-то кидает на него взгляд. На его щеках Эрвин замечает легкий румянец. — А ты знаешь, что мне нравится? — спрашивает Леви. Эрвин вспоминает ощущение позвонков под своими пальцами, неровное дыхание в сантиметре от лица. — Ты можешь мне рассказать. — Я не люблю тратить слова попусту на то, что можно продемонстрировать. Эрвин бросает взгляд на идущих впереди девочек. Они увлечены разговором и, кажется, не слышат беседу мальчиков. На лице Леви отражается борьба — похоже, последняя фраза вырвалась у него против воли. — Ты можешь… — начинает говорить Эрвин, но его прерывает незнакомый голос. — Ребята, купите своим девушкам сладости! — окликает их торговец, держащий в руках леденцы на палочке в форме шариков. Он оскаливается в улыбке: редкие темные зубы не особенно располагают к покупке сладостей. — Я не люблю леденцы, — отказывается Ирма. Мари оборачивается, явно чего-то ожидая Эрвина. Он ничего не предпринимает, и девочка рассерженно отвечает продавцу: — Я… худею, мне нельзя сладкое! Она хватает Ирму за руку и быстро идет по улице, оставляя мальчиков позади. Эрвин нерешительно рассматривает леденцы, щербатую улыбку продавца, переводит взгляд на Леви. — Может, ты хочешь? — предлагает ему Эрвин, сам того не ожидая. Леви смотрит на него, как на сумасшедшего. — Я не девушка. — Ну и что? Ты худеешь? — Что? Конечно, нет. — Любишь сладкое? Леви складывает перед собой руки. — Что за допрос? — Ты можешь просто ответить? Леви глядит на удаляющихся девочек и решает, что с Эрвином лучше не спорить. — Люблю, — отвечает он с досадой в голосе. — Отлично, — облегченно говорит Эрвин. — Можно мне один, пожалуйста, — он дает продавцу деньги и берет в руку леденец. Леви отшатывается назад. — Бери, — Эрвин протягивает ему леденец. Он сам не знает, почему он настоял на покупке — должно быть, этой мелочью пытается замолить все предыдущие грехи перед Леви. Или это такой стратегический ход: «я извиняюсь перед тобой и покупаю тебе сладость, и ты тоже извинишься передо мной». Но только какую сладость он хотел от Леви? Леденец дрожит в его пальцах — жалкий символ примирения. Леви наконец-то забирает подарок. — Ты сегодня какой-то странный, — только и говорит он. Эрвин и сам не может понять, что с ним происходит, знает только, что после того вечера с Ричардом в его поведении что-то кардинально поменялось. Ему и нравится, и пугает эта новоприобретенная уверенность, но Эрвин не имеет представления о том, как с ней обращаться. Может, он переступает какую-то черту? Может, он ведет себя неприлично? Эрвин не знает. — Я просто захотел тебе его купить, — бормочет он и идет вслед за девочками, уже отошедшими от них на другой конец улицы. Но в душе он понимает, что за этим действием кроется что-то совсем не такое невинное, как он хочет об этом думать. — Чувствуешь передо мной вину? — Леви, конечно, решает воспользоваться его минутной слабостью. Он разворачивает обертку и засовывает леденец в рот. — С чего бы это, — фыркает Эрвин. — Одним леденцом не отделаешься. Я довольно требовательный, — довольным голосом говорит Леви, облизывая округлую поверхность конфеты. Эрвин решает, что на Леви ему лучше не смотреть — в голову лезут всякие неподобающие мысли. Они почти догоняют девочек. — Для этого мне нужно знать, что тебе нравится. Ты так мне и не показал, — Эрвин понимает, что этими словами он признает свою вину. Ответа не следует. Эрвин не удерживается и все-таки кидает взгляд на Леви. Тот снова облизывает леденец — медленно и задумчиво. — Ты уверен? — шепчет Леви, проводя языком по шарику. Дышать становится сложно. От необходимости отвечать его избавляет Ирма: — Мальчики, скоро будем на месте! — кричит она им, игриво оглядывая Леви с леденцом. Эрвин понимает, что они рядом с церковью и без ее указаний: на земле вокруг домов начинают вырастать сталагмиты, на крышах появляется белый налет. Он вскидывает голову: на потолке виднеются скопления сталактитов, как груды огромных белесых стрел. Кажется, что он попадает в какой-то другой город — настолько местный пейзаж отличается от остальных районов. — Давайте заглянем в Свечную пещеру, — предлагает Ирма. — Если вы не против. Там… красиво. Свечная пещера? Эрвин не мог поверить тому, что слышит: пещеры в его понимании ассоциировались с приключенческими романами, действие которых происходит в самых дальних областях его родины. Он, конечно, знает об их наличии в Подземном городе из учебника истории, но одно дело — читать о таком в книге, а совсем другое — увидеть своими глазами. Ирма расценивает его задумчивость иным образом: — А, вы, наверное, там были на экскурсии. Я слышала, что ученикам с поверхности их тут проводят. — Нет, мы были только в центре. Ирма удивляется и переглядывается с Леви. — То есть, вы не были у Оранжевых камней? И на Темном озере? Но, наверное, к летучим мышам вы заглядывали? Эрвин отрицательно качает головой. — По сути, цель экскурсии была — показать, как вы здесь отвратительно живете, — мрачно говорит он. Он слышит, как Леви цокает. Лицо Ирмы искривляется печальной улыбкой. — Здесь, действительно, не райское местечко, — грустно замечает она. — Но у него есть свои прелести. Они подходят к самой окраине домов: там за плотной стеной из сталагмитов виднеется тропа куда-то вверх. Ирма пролезает в широкую трещину между белыми конусами, за ней следом вскарабкивается Леви, вставая в проходе и ожидая, когда остальные заберутся. Мари приподнимает полы платья, делает шаг вперед и спотыкается — Леви еле успевает схватить ее за руку. Мари сконфуженно благодарит его. Ирма поднимается по тропе, останавливаясь на площадке перед темным отверстием в каменной стене. Эрвин может разглядеть только ее смутный силуэт: освещения здесь нет, а огни города остаются достаточно далеко. — Идите осторожно, — предупреждает она. — Поверхность здесь неровная. Эрвин видит, что она протягивает руку Мари. — Я буду твоим поводырем. Мари соглашается без раздумий, беря Ирму за руку, — Эрвин понимает, что она сильно боится. Он чуть не подпрыгивает на месте, когда холодная ладонь касается пальцев его правой руки. — Не хочу, чтобы ты на меня упал, — слышится недовольный голос из темноты. — Мальчик ты не маленький. Эрвину хочется возмутиться и сказать что-то вроде: «Да, я не маленький, и поэтому пойду сам». Но ощущение тонких пальцев в его ладони такое приятное, что слова замирают на языке. Они входят в черный проем, погружаясь в кромешную тьму. В пещере пахнет сыростью и плесенью, кажется, что влага оседает на щеках. По спине пробегают мурашки от холода. Возможно, Эрвин поторопился считать себя взрослым, потому что в душу закрадывается страх: он чувствует себя потерявшимся и беззащитным, лишенным контроля, — только ощущение руки Леви в своей немного помогает вернуться в реальность. Он слышит, что девочки уходят немного вперед: стук их каблуков раздается на некотором расстоянии от двух мальчиков. — Почему с тобой я постоянно попадаю в какие-то опасные ситуации, — шепчет Эрвин. Эхо здесь солидное, и он не хочет, чтобы эту фразу услышал кто-то, кроме Леви. Леви как-то странно вздыхает. — Слышал недавно что-то подобное от другого человека. Такая уж у меня природа, видимо, — слышит Эрвин его тихий ответ. — Я не удивлюсь, если ты станешь причиной моей погибели, — бормочет Эрвин, когда спотыкается о камень. Леви не успевает ответить: Ирма приказывает им остановиться и уходит куда-то вперед. — Что ты там ворчишь? — спрашивает Мари. — Кто там станет причиной твоей погибели? Такие слова употребляют только в книжках. — Заткнись, пожалуйста, или твоя погибель придет очень скоро. — Ты!.. — вскрикивает Мари. Пещера озаряется светом. Ирма стоит рядом с факелом, пряча в карман спички, направляется к еще одному на противоположной стене. Эрвин с Мари тут же забывают про ссору, поднимая головы вверх. С потолка пещеры белоснежной бахромой свисают сталактиты — тонкие, как ниточки. Пол пещеры усеян множеством наростов — причудливый лабиринт из зубцов и толстых белых игл. Он чем-то напоминает город из невероятно высоких зданий в миниатюре: Эрвин внезапно ощущает себя великаном, вторгшимся на чужую территорию. Титаном. Ему не нравится эта мысль. Он ступает осторожно, стараясь не задеть столбы у своих ног. Когда Ирма зажигает все факелы, Эрвин чувствует, как маленькая рука выскальзывает из его ладони. Он машинально сжимает пальцы в кулак, пытаясь задержать ощущение на своей коже. Некоторые каменные утолщения сливаются в один, образовывая сплошной столб между потолком из землей — как мостик между поверхностью и подземельем. Он кидает взгляд на Леви. Мальчик стоит, прислонившись к стене с безразличным выражением лица, но Эрвин замечает, что его серые глаза горят. Неужели он здесь тоже первый раз? — Я будто в сказке, — восторженно говорит Мари. — Таких пещер здесь много, — улыбается Ирма. — Но эта самая красивая. Эрвин снова задирает голову: струйки тянутся к нему, и ему кажется, что на потолке замерли тысячи свечей со стекающимся вниз воском. Он касается кончика одного из сталагмитов — он твердый на ощупь, но Эрвин чувствует, что хватит одного неосторожного движения, чтобы его сломать. Снова его взгляд обращается к Леви. Сложно было забыть его лицо, когда он сегодня увидел Эрвина. На нем читалось потрясение, ужас, но еще — и Эрвин никак не мог выкинуть это из головы — облегчение, как будто Леви понял, что он спасен. Может быть, Эрвин что-то себе придумывает. Может, он видит в Леви то, что хочет видеть. Мари подходит к Ирме и что-то шепчет ей на ухо. Ирма кивает и берет ее за руку. — Мальчики, мы отлучимся ненадолго. Не теряйте, — объявляет она и скрывается с Мари в одном из проходов куда-то вглубь пещерного массива. Эрвину хочется напроситься вместе с ними, но он понимает, что ему явно там не место. В пещере воцаряется тишина, нарушаемая только звуками капающей воды с кончиков каменных сосулек. — Я не вернулся бы сюда, если бы не она. — говорит Эрвин, больше не в силах выносить молчания. — И я сначала проклинал ее за это, но сейчас понимаю… что я рад. Леви хмыкает. — Ты же только что ныл, что сдохнешь из-за меня. Быстро у тебя меняется настроение. — Я не думал, что в подземелье скрывается такая красота, — признается Эрвин. — Ты про меня? Стоит мне надеть приличные шмотки, и меня сразу начинают воспринимать, как нормального человека? — издевательски говорит Леви. Эрвин устало вздыхает. — Я про пещеру, — поясняет он. Леви переминается с ноги на ногу. — Даже на свалке можно найти золотую монету, — бурчит мальчик. Эрвин делает шаг вперед, чуть не наступая в лужу. Леви вжимается в стену, но не делает попыток куда-то сбежать. — Не стоило мне тебя толкать в борделе. — он понижает голос, настолько, что Леви приходится чуть податься вперед, чтобы услышать его. — И говорить такие слова. Леви молчит. В лужу снова падает капля, ее звук отражается от стен. — И что бы ты хотел вместо этого сделать? — Леви наконец-то подает голос. Эрвин поднимает голову. Почти ничего не отражается на бесстрастном худом лице смотрящего на него мальчика. — Не знаю. Объясни мне, почему ты решил так со мной поступить… пожалуйста. Зачем нужны были все эти игры? — слова вырываются с трудом. Губы Леви вздрагивают. Он поворачивает голову в сторону, скрывая лицо за темными прядями. — Если ты заржешь или начнешь меня обсирать, то сдохнешь в этой пещере, понял? Как ты и предсказывал, — еле слышно шипит Леви. Эрвин недоуменно смотрит на него. — Обещаю, что не буду над тобой смеяться, — уверяет он. Леви делает глубокий вдох. Видно, что ему хочется куда-то улизнуть. — Я знаю, как ты меня воспринимаешь. Что я какой-то ущербный бандит, подонок, который только и может, что тебя грабить, — видно, что с каждым словом Леви жалеет, что он раскрыл рот. — Я, наверное, хотел тебе показать, что я могу быть разным, что я… Леви обрывает фразу. — Блядь, — злобно выругивается он. — Точно тебя убью, чтобы никто никогда не узнал, что я могу говорить такие слова. Зачем я так выпендриваюсь ради тебя? Не могу понять. Эрвин не знает, что сказать, слишком много всего происходит в его голове. — Так ты… не хотел надо мной поиздеваться? Леви поворачивает к нему голову. Его лицо выглядит беззащитным — словно он наконец-то хочет показать Эрвину, что он может быть и таким. — Признаюсь, немного хотел, — его губы искривляются в улыбке. — Но это не было главной причиной. Капля падает на щеку Леви, и он вздрагивает. — Я… — судорожно начинает он и обрывает самого себя. Эрвин поднимает руку, касаясь его щеки и стирая каплю. Он не убирает пальцы, слегка проводя ими по коже. Леви застывает. — Я тоже должен кое в чем признаться. — голос звучит уверенно, и Эрвина это удивляет, — Когда мы только встретились, я думал о тебе, как об обычном воришке, преступнике, который нашел себе хорошую жертву. Пальцы касаются веснушек на коже Леви — как же давно Эрвин хотел это сделать. — Но я понял, что это лишь один из твоих обликов. Что ты прячешься за ним, потому что другие показывать опасно. И я… — Эрвин замолкает, пытаясь собраться с мыслями. — Тогда я не понял, что именно это ты мне и пытаешься показать. Что ты можешь быть разным. Он опускается на землю, сгибая колено, — сам не понимает, что делать, просто подчиняется импульсивному порыву. Глаза Леви расширяются. — Прости меня, — глухо говорит Эрвин. — Что ты творишь? — яростно шепчет Леви, опускаясь на землю рядом с ним. — Вставай быстро! Я, что, какой-то король, по-твоему, чтобы передо мной преклонять… — он обрывает себя. Эрвин посмеивается. — Попался, — улыбается он. Из прохода, куда ушли девочки, начинают раздаваться звуки разговоров. Леви берет Эрвина за плечи и пытается поднять — у него, разумеется, не получается. — Все, хватит, я тебя прощаю, — отчаянно шепчет он. — Встань, я не хочу, чтобы они задавали нам вопросы. Эрвин поднимается, отряхивая колени и ухмыляясь. Леви выглядит раздраженным, но что-то подсказывает Эрвину, что это — очередная его актерская игра. Девочки входят в пещеру. — Все в порядке? — спрашивает Ирма. Эрвин и Леви усиленно кивают. Они проводят в пещере еще какое-то время, рассматривая камни и переговариваясь о всяких мелочах, затем Ирма гасит факелы и ведет их к выходу. Эрвин совсем забывает, что изначально они направлялись к церкви. Снова Леви берет его за руку и в этот раз держит гораздо крепче. Эрвин сжимает его пальцы, и Леви отвечает ему тем же — они продолжают так делать до самого выхода, словно переговариваясь на каком-то своем языке. Возвращаться в город странно: есть ощущение, что они снова попали в настоящее из прошлого — пещера выглядела древней и совсем не ассоциировалась с Подземным городом. Они проходят мимо угрюмых шахтеров, возвращающихся с рудника: мужчины оглядывают их неодобрительными взглядами — особенно Мари с Эрвином. — Сюда часто ссылают на принудительные работы людей с поверхности, — шепчет ему на ухо Ирма. Эрвин кивает. — Знаю. Думал, что меня тоже сюда сошлют, — признается он. Брови Ирмы взмывают вверх. — Я однажды серьезно провинился, — торопливо объясняет Эрвин, надеясь, что девочка не будет задавать лишних вопросов. Рассказывать о том, что причина его провинности идет с ним рука об руку, Эрвин совсем не желает. — По тебе не скажешь, что ты можешь в чем-то провиниться, — с любопытством говорит Ирма, но больше его на эту тему не расспрашивает. Он замечает церковь еще издали — огромный купол возвышается над всеми зданиями в округе. Ее размер намного превышает размер той, которую Эрвин видел в Митре. Люди провожают их удивленными взглядами, когда видят, что их группа направляется к церкви. Видимо, здесь много кто верит в подозрительные слухи о ней. Церковь огорожена массивной стеной, кругом опоясывающей пространство вокруг здания. Кирпичи выглядят целыми, только там и сям виднеются похабные надписи: наверное, подростки не так боятся дурной славы этого дома. Второй этаж тоже огорожен сплошной круглой стеной размером поменьше, чем первая, — своеобразный балкон, с которого, как предполагалось, должен был вещать проповедник. Вокруг купола — еще одна стена, самая маленькая. Скорее всего, туда посетители не допускались. Во дворе — никого нет, не валяется никакого мусора, двери и окна в церкви целые. Охраны нет, как и посетителей, однако Эрвина никак не покидает чувство, что они вторгаются на какую-то запретную территорию. — Чистильщики здесь не шастают? Слышал, что когда-то здесь была их база, — слышит он голос Леви. Он явно обращается к Ирме. — Нет. Их главарь слишком суеверный, он боится призраков, — отвечает она. — Чистильщики — главная банда в этом районе. Нанимаются работниками, чтобы помогать с очисткой домов и обкрадывают хозяев. Достаточно безобидные, в уличные драки не лезут, — поясняет она Мари и Эрвину. Мари поеживается. — А какая банда у вас считается самой опасной? — спрашивает она. Ирма мрачнеет. — Людоеды. — Ирма замолкает. — Я думаю, не нужно объяснять, чем они занимаются. Это у них такое развлечение после удачной вылазки. Лицо Мари искажается ужасом, она озирается по сторонам, ожидая, по-видимому, что из подворотни к ним выбежит какой-нибудь преступник. Эрвина пробирает дрожь — какие еще страшные факты он не знает об этом месте? — Здесь никакие титаны не нужны для того, чтобы жрать людей, — с кривой улыбкой добавляет Леви. — Эти ублюдки неплохо с этим справляются. — В последнее время полиция их неплохо истребляет, — резко говорит Ирма. — Может, скоро от них ничего не останется. Леви покашливает, на его лице появляется виноватое выражение. — Пойдемте внутрь смотреть на ваши картинки или что вы там хотели, — сухо произносит он. Леви открывает тяжелые двери и пропускает всех внутрь. Они оказываются в просторном помещении с несколькими рядами скамеек, в дальнем конце располагается амвон, а за ним на стене — потускневшая фреска. Эрвин подходит ближе — его шаги отдаются гулким эхом от стен церкви. Он видит на изображении три круга, в каждом из них — маленькие фигурки людей: охотников, пахарей, торговцев, воинов. В самом центральном нарисовано лицо мужчины с длинной бородой и пустыми белыми глазами, его окружают священники с поднятыми вверх руками. «Значит, так они видят бога», — думает Эрвин. Вокруг первой стены он замечает огромные фигуры титанов. Их глаза горят красным огнем, с гигантских зубов стекает слюна. На этом рисунке они совсем не похожи на людей. Может быть, их специально нарисовали такими — чудовищами, которые не имеют ничего общего с людьми. На других стенах изображены сцены битвы с титанами: много крови, много оторванных конечностей и мертвых людей — на такое он насмотрелся в учебниках. Но в одном углу он замечает маленькую фигурку человека, роющего под стеной, — необычная деталь, учитывая то, что стены в понимании этой религии считались неприкосновенными. — Не понимаю, зачем нужен был Культ стен в подземелье, — Мари оказывается рядом с ним, — Люди здесь могут никогда и не увидеть этих стен. — Чтобы поддерживать веру, если бы всем с поверхности пришлось скрыться здесь, думаю, — рассуждает Эрвин. — Они сейчас пытаются восстановить свое влияние здесь, — говорит Ирма. — Видно, что вашим властям не нравятся бунтарские настроения, которые назревают в подземелье, поэтому они пытаются нас усмирить окольными путями. Леви недоверчиво смотрит на подругу. — Это в школе ты выучила такие умные слова? Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты с поверхности. Ирма опускает глаза, делает неловкое движение — она хочет накинуть на голову капюшон, но останавливает себя, притворяясь, что поправляет складки у воротника. — Давайте пойдем на второй этаж, — предлагает она. Они поднимаются по крутой лестнице, оказываясь на балконе. Ирма подходит к краю, облокачивается на ограждение, Эрвин следует за ней. Мари с Леви остаются у двери. — Люблю вид отсюда, — говорит Ирма, устремив взгляд вдаль. — Всегда чувствую себя какой-то другой, когда стою здесь. Эрвин опирается на каменную стену, глядит туда же, куда смотрит девочка. Белый квартал простирается перед ними как на ладони — второй этаж здесь достаточно высокий, почти на уровне крыш домов. — Ты… родилась здесь? В этом квартале, я имею в виду, — спрашивает Эрвин. — Да. Самые лучшие воспоминания детства связаны с ним, — улыбается Ирма. Они молчат несколько минут, затем Ирма поворачивается назад: — Пойдем к куполу? Мари застенчиво смотрит на Ирму. — Я боюсь высоты. Сходите без меня. Ирма подходит к ней, берет ее за руку. — Мы можем спуститься вниз, а мальчики пусть идут, если хотят, — подбадривает она Мари. Эрвин кидает взгляд на Леви. Захочет ли он остаться наедине с ним после того, что произошло в пещере? Может, он боится, что Эрвин опять выкинет что-то неподобающее? — Ладно, — протягивает Леви и исчезает за дверью. Он не ждет Эрвина, когда тот покидает балкон вслед за Ирмой и Мари, — скрывается где-то наверху. Девочки уходят вниз, Эрвин остается на лестничной площадке, разглядывая ступеньки, ведущие вверх. Ему становится жарко, руки дрожат — но новоприобретенная уверенность помогает ему сделать шаг, и вскоре Эрвин оказывается у маленькой дверцы, ведущей наружу. Балкон наверху совсем узкий: Эрвин еле помещается между стеной церкви и ограждением, осторожно протискиваясь на другую сторону купола. Отсюда дома выглядят крохотными, и Эрвин второй раз за день чувствует себя так, как, наверное, чувствуют себя титаны. Леви стоит к нему спиной — его маленькое тело с легкостью помещается между стенами. — То, что пишут в ваших книгах, — правда? — внезапно спрашивает он. Эрвина застают врасплох его слова. — Что именно? — осторожно говорит Эрвин. — Что те, кто хотят жить за стенами, — еретики. Эрвин судорожно вдыхает. Совсем не об этом он хотел поговорить с Леви. — Многие считают, что такие люди идут против воли бога, который наказал нам жить в этих стенах. — Что есть бог? — серьезно спрашивает Леви. Его голос звучит бесстрастно, на лице не отражается никаких эмоций. Эрвин решает ответить честно — как думает сам, а не как пишут в учебниках. — У всех о нем разные понятия. Для кого-то это стены, для кого-то — король. Леви хмурится — ответ его не удовлетворяет. — Может ли бог быть просто человеком? Эрвин удивленно смотрит на него. — Король — человек, — неуверенно отвечает он. — Иногда я в этом сомневаюсь, — возражает Леви. — Не показывает своего лица на публике, прячется в замке. Можно ли самому выбрать себе бога? Эрвин чувствует себя потрясенным. Выбрать? Он всегда считал, что с верой рождаются, что это что-то неизменное и постоянное, — хоть и сам никогда не чувствовал в себя что-то похожее на нее. — Мы свободные люди. Можем выбирать, кого хотим, — отвечает Эрвин, не подумав. — Свободные люди, — жестоко усмехается Леви. — У меня над головой земля, а ты живешь в окружении стен. Такая себе свобода. Эрвин не знает, что ему сказать, боится, что следующей фразой еще больше его разозлит. — Ты можешь выбрать — спускаться сюда или нет. У меня такой возможности нет, — Леви выплевывает эту фразу, и его лицо меняется — будто он сразу же хочет взять свои слова обратно. Он поворачивается спиной к ограждению и наклоняется спиной за балкон, опираясь на локти: шея напрягается, волосы свисают вниз, изумрудная рубашка натягивается на груди. Эрвин не выдерживает — подходит ближе и смыкает пальцы на его рубашке, притягивая к себе. Сколько раз Леви так делал с ним — хватал его за воротник, угрожая чем-нибудь. Теперь настал черед Эрвина — только угрожать он не будет. — Это опасно, — выдыхает Эрвин. — Сам говорил, что постоянно оказываешься со мной в опасных ситуациях. Или ты про что-то другое? Леви не пытается вырваться, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от лица Эрвина. Все события последних недель пробегают у него перед глазами: день рождения, погоня с ищейками, «спектакль» в борделе. Поцелуй с Мари, поцелуй с Ричардом, его первый раз… Он просто идет на поводу у своих гадких желаний, зачем в это втягивать Леви? Это неправильно и некрасиво — пользоваться им, когда Эрвином руководит одно — жажда плоти. Эрвин выдыхает и складывает голову ему на плечо — сам этого не ожидая. Мышцы Леви сразу же напрягаются, изо рта вырывается слабый возглас удивления. — Я не могу придумать причину, чтобы снова вернуться сюда, — шепчет Эрвин ему в шею. — Но я хочу это делать. Быть здесь и… видеться с тобой. Кажется, что Леви окаменел, — настолько напряжено его тело. Эрвин почти вздрагивает, когда чувствует, как на его руку, все еще сомкнутую на рубашке, ложится ладонь. — Значит, я тоже буду таскаться на твою ярмарку, хоть и не знаю, что мне там делать. Люди с поверхности могут оказаться полезными, — голос Леви звучит уверенно, но Эрвин слышит в нем легкую дрожь. — Договорились, — улыбается Эрвин, все еще не отрывая голову от плеча. Ему пришлось прилично искривиться из-за разницы в росте — шея уже начинает побаливать. — Если сдохнешь из-за меня — не жалуйся, — насмешливо произносит Леви и замолкает. Эрвин не знает, сколько они так стоят, знает только, что в какой-то момент на его голову опускается приятная тяжесть, и темные волосы щекочут лицо — от них пахнет мылом и травами.