бережок

этот вопрос был лишним. его шутка. если бы мальчишка держал язык за зубами. узнал бы ли он о чужом недостатке так скоро? скорей всего. если уж не грустный, смущённый и расстроенный лик сам все за себя сказал, показал чужой испуг, то это бы сделала простая бумага с немного неразборчивым подчерком, где выведено чуждое имя. «Николай», самое что ни есть подходящее имя к этому светлому юношу. брюнет все еще придерживается этого мнения. имя ассоциируется лишь с яркими красками, не с чем более. с чем-то чистым, веселым, умиротворённым. хоть это и отчасти не соответствует к тихому пугливому ребёнку, но Федор стоял на своем, будто знал чуждые недры характера. «если бы тот был мелодией, то какой?» — совсем не новая мысль пронеслась в голове Фёдора, возвращая в пучину путаницы, что мучила того достаточно долго. а он веть по сей день не мог подобрать нужную композицию своему знакомому. о боже, определить в каком ритме жизни ты живёшь намного легче чем дать этому несносному нужную пьесу! он как. немое кино. иронично не правда ли? ничего не подходило ему, как и брюнету. он не то что не имел своего звучание. нет, оно было у этого мальца. только вот он уже давно затих. у него отняли эти индивидуальные ноты, что даны каждому с рождения. кажется, он мог выдать хоть что-то только рядом с блондином, как некую ностальгию по этому дару. какое-нибудь тихое трезвучие. тихое, но звучное, теплое, приятное на слух. а белокурый. может у него тоже так же отняли это звучание? имел ли он его? эта закономерность его лишь забавила, придавала шарма их общению. об этом, конечно, юноша еще не говорил Николаю, но вот зато другие рассуждения о музыке они однозначно затронули. не то что Федор профессиональный музыкант, но и явно человек не в стороне. он не горел желанием окунуться в это дело с головой, но и расставаться с думами об этом. мальчишка просто не мог, будто связанный с этим пожизненно. навряд ли белокурый иногда понимает его рассказы о всяких гаммах, жалобах о знаках при ключе, недовольство былыми уроками сольфеджио, но тот явно пытается подержать чужой говор внимательным вслушиванием, и немыми вопросами. за это брюнет тому благодарен. белосый был отличным слушателем, а Федор прекрасным рассказчиком. только с ним тот мог позволить излишнюю болтливость. как с самим собой. может он видел в Николае себя, раз уж так доверял тому.? наверно, такими темпами, вы думаете, что все их встречи Достоевский болтает без умолку? частично вы не правы. иногда мальчишки часами могли сидеть в тиши, наблюдая за неспешным течением реки, прижимаясь плечиками друг к другу. а их диалоги взглядами, каким-то не навящим движением. казалось бы, те понимают друг друга с полу слова, ну что за дуэт! хотя это лишь так казалось. не всегда брюнет знал, что от него хотят сейчас, от чего иногда усугублял ситуацию, говоря лишнее, не реагируя нужно. это был преимущественный недостаток чужого немого взаимодействия, что с каждым днем проведенным бок о бок попусту стирался. уж, что-что, а какие-то закономерности Федор находил в чужих разнообразных подачках. а там, дело за малым, лишь запомнить на что намекает стеснительный мальчишка, не то что боясь озвучит просьбу, не имея возможности. *** — вот как думаешь, в этой речке, кроме мальков, лягушки в свет выходят? — спросил неожиданно Фёдор, чем в какой раз порвал тонкую плёнку тишины, вставая с насиженного место, направляя к глади воды, уже скучая от бездействия на месте. — было дело, когда-то я их ловил. со своим знакомым. не другом. именно знакомым. он брал их и пытался раздавить, злостно стуча ногой сплющенному животному, уложив ее на бетонную плитку. а она убежала. дала деру. смогла представляешь? — процедил как то сочувственно парень, наконец снимаясь с себя обувь, входя в речные воды, вглядываясь в темные пучины, пытаясь разглядеть наличие нужной живности. задумчиво помалкивая какое-то время, сумрачно вспоминая прошлое, что явно не давала тому не какого удовольствия, кроме бессмысленного говора и откровенностей для своего друга. — вот как думаешь, какого ей было бороться за жизнь, против такого изверга? — мыслил в слух владельца аметистовых глаз, задавая скорее риторический вопрос, только оборачиваясь на чужую фигуру, что тоже следом поспешило за брюнетом, дабы не оставаться одному. он так боялся одиночества? а разве это не было его выбором? хотя. придерживаясь такого мнения, Фёдор будет глубоко ошибаться. он догадывается. но и аргументировать толком то, что белокурый вынужденно покинул социум. тот не мог. почему? да просто потому что смотрел на мальчика как на себя. не как на Николая. как на себя, что по собственной воле отрекся от своего отвращения, от людей. автоматически приписывая блондину такие черты, тот упускал многое. и пока тот не оступится в яму, что вырыта уже давно, и даже не им, он не поймет глубину чужой трагедии. близкое нахождения белосого почему то сейчас по особенному смущало. обычно белокурый всегда томно всматривался в своего собеседника, большими, округлыми, стекольными глазками — это раньше лишь настораживало — но сейчас то к этому парень привык. это сменилось чем-то другим, от чего юноша не понимая отрекался. когда губы горели в легком приятном тепле, руки покрывались холодным потом, а в окружении висла давящая тишина, что лишь растягивала время чужого зрительного контакта. это пугало брюнета. стоило осознать, что опять наступал таков момент, как тот предпочитал отводить взгляд, и не смотреть на белокурого, лишь бы не ловить себя на смешанных мыслях, и желаниях коснуться чужой девственности бледной кожи. это было по своему невозмутимо для Федора. странно. смешанно. страшно? неизвестность пугает любого, и Достоевский не может быть исключением. пока он человек. томный вздох, судорожная улыбка, несвязанная речь лишь бы порвать ненавистный момент возможно для обоих. и брюнет уже направляется к берегу, не смотря в чужую сторону продолжая нести бессвязную чушь. хороший вопрос, что ощущал в эти моменты блондин. какого ему было. а если он догадывался о чужих мыслях? читал их сквозь стекляшки аметистовых глаз? что если он все знал? а если знал. он не скажет. а спросить, себе могилу раскопать, разве не очевидно? вопрос по возможности лишь разрушит чужое непонимание. даст намек на думы о том, что скрывает брюнет. лучше уж надеяться на чужую глупость. надеяться на лучшее. но готовится к худшему. худшему? симпатией это теперь какая-то катастрофа? когда чужие мысли успели придти к этому заключению? она навредит белокурому? скорее навредит чужой репутации. а она в приоритете? может быть, бабушке и не все равно, но сокрыть подобное последнее дело. дурак бы справился. тогда в чем проблема? что служит этим ненавистным барьером из стыда и страха? что мешает им?.. ему. тоже хороший, но безответный вопрос.