Она его спасение

Утренний свет, обычно ласковый и золотистый, проникал в покои королевы, но сегодня он казался холодным и пронзительным. Ясемин, с тревогой в глазах, наблюдала за пятилетним мальчиком, маленьким принцем Балдуином. Его кожа, обычно ровная и нежная, приобрела странную бледность, а на крошечных пальчиках появились едва заметные, но тревожные пятна. Сердце королевы сжималось от предчувствия, которое она старалась отогнать, но оно становилось все сильнее. — Балдуин, милый, покажи мне ручки, — мягко попросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Мальчик, ни о чем не подозревая, протянул свои ладошки. Ясемин осторожно провела пальцами по его коже, ощущая легкое онемение в кончиках пальцев. Это было оно. То, чего она боялась больше всего. Пять лет. Пять лет, и уже первые признаки. С тяжелым сердцем Ясемин отправилась к своему отцу. Он был человеком суровым, но справедливым, и его мудрые советы всегда были для нее опорой. — Отец, — начала она, когда они остались наедине в его кабинете, — у меня есть ужасные новости. Тиберий поднял взгляд от карт, его лицо было сосредоточенным. — Что случилось, дочь моя? — Балдуин… наш маленький Балдуин, — голос Ясемин дрогнул. — Я думаю… я думаю, у него лепра. Тиберий замер. Его глаза, обычно полные решимости, наполнились болью. Он знал, что это значит. Он видел, как страдал король Балдуин IV. — Ты уверена, Ясемин? — спросил он тихо, его голос был хриплым. — Я… я видела признаки, отец. Те же, что были у Балдуина. Пятна на коже, легкое онемение… Это только начало, но я боюсь, что это оно. Тиберий тяжело вздохнул, его плечи опустились. — Это ужасная новость, дочь. Ужасная. Но мы должны быть сильными. Для него. После разговора с отцом, Ясемин почувствовала, что должна поговорить с королем. Балдуин IV был сильным правителем, но эта новость могла сломить его. Она нашла его в тронном зале, где он, но с гордо поднятой головой, обсуждал с советниками военные дела. Ясемин подождала, пока они закончат, и подошла к нему. — Ваше Величество, — сказала она, склонив голову. Балдуин IV повернулся к ней, его глаза были проницательными. — Ясемин. Что привело тебя сюда? — Мне нужно поговорить с вами наедине, муж мой. Балдуин IV кивнул, и они уединились в его покоях. Ясемин, собрав всю свою решимость, рассказала ему о своих подозрениях. — Балдуин… я думаю, что у маленького Балдуина, проявляются признаки лепры. Король замер, его лицо стало еще бледнее. Он знал, что это такое. Он жил с этим. — Ты уверена, Ясемин? — его голос был едва слышен. — Я видела пятна. Те же, что были у тебя. Это только начало, но я боюсь, что это оно. Балдуин IV закрыл глаза, его губы дрогнули. Он представил себе, как его племянник будет страдать так же, как он. — Боже мой, — прошептал он. — Боже мой. — Но есть надежда, — поспешила сказать Ясемин. — Пока это только начало. Возможно, мы сможем остановить это. Возможно, мы сможем его вылечить. Балдуин IV посмотрел на нее, в его глазах была смесь отчаяния и слабой надежды. — Ты думаешь, это возможно? — Я буду бороться за него. Я сделаю все, что в моих силах.

***

Последней, кому Ясемин сообщила эту ужасную новость, была принцесса, мать маленького Балдуина. Сибилла, всегда полная жизни и радости, была в своих покоях, играя с сыном. Увидев королеву, она улыбнулась, но улыбка быстро угасла, когда она заметила бледность и тревогу на лице невестки. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела призрака, — обеспокоенно спросила женщина, отпуская сына. Ясемин подошла к ней, ее руки дрожали. — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Сибилла встала, ее глаза расширились от предчувствия. — Говори, Ясемин. Что с Балдуином? — Я… я думаю, что у нашего маленького принца лепра, — прошептала Ясемин, и слезы навернулись на ее глаза. Принцесса застыла, ее лицо побледнело. Она посмотрела на Ясемин, затем на своего сына, который беззаботно играл с игрушкой, не подозревая о надвигающейся беде. — Нет… нет, это не может быть правдой, — прошептала Сибилла, ее голос дрожал. Она подошла к Ясемин, схватив ее за руки. — Умоляю тебя, скажи, что это не так! Скажи, что ты ошибаешься! Ты должна его вылечить! Ты должна! Иначе он будет мучаться так же, как и мой брат! Слезы хлынули из глаз, она рыдала, прижимая руки к груди. Женщина обняла ее, пытаясь успокоить, хотя сама была на грани отчаяния. — Сибилла, я понимаю твой страх. Я сама боюсь до глубины души, — сказала Ясемин, ее голос был полон боли. — Но пока… пока это только начало. Я видела первые признаки. И я верю, что пока болезнь только зарождается, ее можно остановить. Ее можно вылечить. Я буду бороться за нашего мальчика. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он не знал той боли, которую знал его дядя. Королева крепко обняла рыдающую принцессу, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на нее. Она знала, что впереди долгий и трудный путь, но ради племянника короля, ради будущего Иерусалима, она была готова пройти его. Надежда, хрупкая, как крылья бабочки, теплилась в ее сердце, и она цеплялась за нее изо всех сил.