Su única e irrepetible

      Энид не целует Уэнсдей с утра, потому что она пьет слишком крепкий кофе, от которого ее тянет чихать. Она на это только щурится, глядя на ее метания, и пряча ухмылку за чашкой. Мол подойди если решишься. Они играют в эту странную игру каждое утро, пока не рождается Лиссандра. Девочка тоже чихает от запаха кофе, и Уэнсдей закономерно сдается. По крайней мере, пока дочери не исполняется пять. После этого они уже обе ждут пока Уэнсдей допьет кофе, оббивая порог кухни. Потому что, обычно, после этого их награждают поцелуем. Главное подальше убрать уже пустую кружку.       Энид всегда знает где Уэнсдей. Это происходит практически неосознанно, на уровне инстинкта, потому что как бы тихо, и незаметно не передвигалась Уэнсдей, ее всегда выдавал запах. Он всегда появлялся перед ней, врываясь в сознание приятным спокойствием, от того, что она где-то рядом. Запах мокрой земли, муската, крепкого кофе, и кажется крови, почему-то отдающей слабым вкусом цитруса. Холодная ладонь мягко касается плеча, самыми кончиками пальцев, которые Энид тут же не глядя, накрывает своей рукой, приветствуя Уэнсдей. И если рядом с ней был кто-то в этот момент, то Энид только улыбалась, улавливала довольное урчание жены, от производимого эффекта неожиданности.       Энид любит смотреть как одевается Уэнсдей. Это осталось еще со времен Невермора, когда Уэнсдей больше не скрывавшая большую части своей жизни, стала одеваться при ней. Это завораживало. Даже спустя года, Энид с таким же интересом следит за этим. Это похоже на ритуал, который они обе блюдут самым чательным порядком. Уэнсдей не возражает, Энид следит, роли просты и понятны, но каждый раз как новый. Вот неровный шрам на спине, тянущийся от плеча, до самых лопаток, их общий просчет. Старый химический ожог на бедре, небольшой, едва заметный, но Энид знает, что он там. Ее собственная метка, следы зубов на ключице. Уэнсдей едва хмурится, замечая складку на одежде. Выправляет волосы, из-под рубашки, аккуратно стараясь не запутать длинные локоны. И оставляет две верхние пуговицы расстегнутыми, так как нравится Энид. Затягивает прочный, широкий корсет, и пальцы неуловимо плетут сложный узор. Чтобы потом обжечь тонкой улыбкой, и хитрым взглядом, не даваясь в руки, сбежать пить утренний кофе.       Энид заплетает Уэнсдей каждый день. Зарывается пальцами в черные густые волосы, разделяя пряди, и искусно сплетая в разные косы, каждый раз экспериментируя с новыми способами. То белые ленты вплетет, на что Уэнсдей закономерно, фыркнет, едва ли реагируя, но потом Энид находит целую коллекцию лент в верхнем ящике комода. То вместо привычных кос, заплетет одну единственную, которую Лисса окрестит хвостом, и вовремя прогулки, незаметно для всех, навтыкает в него полевых цветов, которые конечно никто не выкинет. Лишь бережно спрячут в альбом к другим гербариям. А Энид однажды, вплетет в прическу присланные Мортишой розы, после чего Уэнсдей будет обрабатывать мелкие порезы на пальцах жены, пусть и с недовольным взглядом, но оставленным в волосах розами.       Энид порой готовит вместе с Уэнсдей. Хотя с ее стороны готовкой это назвать сложно. Потому что в идеально выверенных печеньках с шоколадной крошкой, в половине оказываются, чуть ли не все сушёные ягоды что она нашла в доме, а во второй половине, взрывная карамель, в равных пропорциях смешанная с соленой. Уэнсдей оказывается в муке, за что в отместку Энид оказывается в корице, неудачно попавшую под руку девушки. Энид недовольно морщится, отплевываясь и чихая, со всех своих волчьих сил. К тому моменту, как Энид наконец-то вдыхает воздух без привкусы проклятой корицы, на Уэнсдей уже не пылинки. Впрочем, потом и ей помогают привести себя в порядок, пока печенье запекается. И несмотря на все это оно по-прежнему безумно вкусное. Хотя может быть дело, в паре десятков извиняющихся поцелуев.       Энид любит танцевать с Уэнсдей. Особенно когда это очередной скучный вечер, в который они ставят пластинку с очень старой, но очень красивой мелодией, чтобы потом без особого такта, кружиться в гостиной. Уэнсдей прижимается лбом к ее плечу, и шепчет что-то на латыни. Тихо, едва слышно даже для волчьего слуха. Энид не понимает, но знает, что это про любовь. Потому что сердце жены слышно куда громче этого тихого шепота. Энид прижимается щекой к ее волосам, и сердце словно впервые трепещет от восторга, и любви. В эти вечера они целиком и полностью отдаются своей любви, погружаясь в нее с головой.       Энид обожает слушать Уэнсдей. Иногда они запираются в библиотеке, после особо сложных дней, и Уэнсдей рассказывает о чем угодно. Энид устраивается на чужих коленях, и слушает. Бывший для других холодным, отчуждённым, для нее этот голос подобен чему-то невероятному. Уэнсдей становится мягче, в голосе больше нет власти, там теперь только мягкость, и нежность. И это только для нее. Только ей. Она слушает о новых видениях, о прошедшем Самайне, о новых книгах, которые скоро придут, о новом сюжете ее собственных книг, новости от семьи, или сказки, которые Уэнсдей придумывает на ходу, и в которых кажется всегда, есть один глупый волк, и одна хитроумная ведьма. Впрочем, сюжет у таких сказок всегда счастливый, так что Энид только хихикает, над этими двумя, поражаясь таланту своей жены.       Энид любит Уэнсдей. И каждый день влюбляется в нее все больше, по целому ряду причин.