Песнь Кассильды

Камилла: Вы, господин, должны снять маску. Незнакомец: В самом деле? Кассильда: В самом деле, пришло время… «Король в Желтом». Акт 1, Сцена 2.

Дэниел ненастоящий. Люк выдумал его, естественно выдумал. По данным американских исследований, проведённых в 2004 году, порядка 65 % детей в возрасте от 2 до 7 лет имеют воображаемого друга. Они фантазируют, чтобы удовлетворить потребность в общении, обрести чувство безопасности и комфорта, когда их творческое мышление на пике, так что ничего удивительного, что Люк придумал Дэниела. Это абсолютно естественный процесс. Таблетки, подмешанные маме в еду не были виной Дэниела, о нет, это реакция на травму, его, Люка травму. Он был обижен на мать за развод и, запретив себе деструктивные мысли, назначил Дэниела для них вместилищем. Дэниел ненастоящий, поэтому Люк с легкостью запер его. И так же легко выпустил. Потому что Люк не может без Дэниела. Дэниел ненастоящий и это логично, Дэниел такой, каким Люку никогда не быть. Люк урод, Дэниел красив как кинозвезда. Люк жалок и слаб, Дэниел силен и уверен в себе, он всегда знает что делать и не падает в обморок от стресса, словно кисейная барышня. Люк не уверен, хочет ли он быть таким как Дэниел, или хочет самого Дэниела.

***

-Человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью, -шепчет Дэниел в ухо Люка. Прижимается грудью к его спине, высокий и гибкий, кладет руку на его живот и Люк дрожит. -В человеке можно любить только то, что он переход и гибель, - губы Дэниела касаются мочки уха, а рука лезет под майку и гладит бок. Дэниел ненастоящий, это всего лишь манифестация сексуальной фрустрации Люка, тела его сейчас касаются лишь его собственные руки. Эти длинные пальцы, эти обманчиво хрупкие запястья ненастоящие. Когда рука Дэниела скользит еще ниже, расстегивая джинсы, Люк закрывает глаза. - Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу.- рука Дэниела набирает темп, Люк стонет, откидывает голову и прижимает нос к щеке Дэниела. Он ненастоящий. Но он ощущается настояшим, его тело излучает тепло, грудь вздымается от ровного дыхания. Но пульс, есть ли у него пульс? Люк не знает, шум его собственной крови в ушах оглушает, он ничего не слышит, кроме ровного голоса Дэниела. -Я люблю того, кто любит свою добродетель: ибо добродетель есть воля к гибели и стрела тоски, - Дэниел целует его под ухом и Люк готов поклясться, что чувствует это, чувствует прикосновение мягких губ, влажный язык на своей шее, горячее дыхание. Но главное он чувствует жар внизу живота, там, где руки Дэниела сжимают и гладят его плоть. -Я люблю того, кто не бережет для себя ни капли духа, но хочет всецело быть духом своей добродетели: ибо так, подобно духу, проходит он по мосту. -шепчет Дэниел в губы Люка. Люк уже не понимает кто он такой, что реально, а что нет, где кончается он, где начинается Дэниел, есть ли между ними вообще разница. Он кончает, сдавленно всхлипывая в поцелуй. Теперь он может все: сдать зачет по логике, успокоить разбушевавшуюся мать, произвести впечатление на красотку на вечеринке (на вечеринке, подумать только), теперь Люк не боится. Он всесилен. Они всесильны. Все что он есть его желание. Его, Дэниела, их, бесконечное желание и страсть, и реальность блекнет перед этой страстью.

***

Дэниел ненастоящий. Это всего лишь личина, камуфляж, который он волен сбросить с себя словно лохмотья. Теперь Люк видит его истинный облик. За этим скульптурным телом и лицом манекенщика пряталось древнее темное ненасытное божество. И оно настоящее, о насколько оно реально. Его попытки сбежать, были тщетны с самого начала, его попытки сдержать были просто смехотворны, неужели Люк действительно рассчитывал, что его смерть остановит хищника, древнего как само время? Как же Люк был глуп. Он сожрал Люка без остатка, растворил в себе, заточил его душу, оставил слепо бродить среди стылых руин под черными звездами. Все что от него осталось, будет вечно скитаться здесь, где в озере тонут два солнца-два близнеца, погружая мир в сумерки. В этом странном месте, под странным небом, где ночью по небу скользят странные луны. Люку никогда не покинуть его. Здесь вой ветров сплетается в траурные песни, как будто Гиады плачут по Люку. Но здесь нет живых голосов, и нет слез, и некому его оплакать. В этом месте.