Green tea latte

Классика сферы обслуживания в том, что она чертовски неблагодарная. И, конечно, Тигнари знал об этом. Но как и у любого стандартного студента без моры за душой, выбора у него не было. Единственное, что успокаивало — сам процесс. Будучи студентом даршана Амурта, Тигнари ни разу бы не подумал, что будет ловить ощутимый кайф от приготовления кофе шейков. Стук льда о стеклянный стакан, стук льда о пластиковый стакан, шуршание капхолдера на стаканчике, мелодия текущего молока и кипящего кофе, льющегося до самых краев. Нет сомнений, что подработка стала для Тигнари специфичным видом досуга и релакса. У работы бариста в кофейне за углом Академии есть несколько минусов — она за углом Академии. Один из минусов, теряет статус активности по выходным. Второй минус зачем-то весьма пристально наблюдает за тем, как Тигнари обрабатывает сок красноплодника. Этот перец с пепельными волосами уже недели две (с момента устройства на подработку) влияет Тигнари на нервы, при всем своем (не)уважении к окружающим, он сам не в состоянии понять, в чем причина. Лишь в том, что этот незнакомец с рубиновыми глазами следил за его работой. Много, кто наблюдает за этим процессом. Но раздражает именно этот челкастый. Возможно, раздражает тем, что он смертельно симпатичный. И еще тем, что Тигнари не слышал его иной интонации в голосе и, пожалуй, слов, которые не состоят из «грин тиа латтэ», «сок» или самое бесячее «вот это» с указательным пальцем на английском названии напитка на прайс листе. Это граничит в понятии Тигнари между «раздражает» и «мило». Но больше — бесит. И ухо подрагивает от нервов, а хвост пассивно-агрессивно мотается из стороны в сторону. Спасибо, что его не видно за стойкой. Раздражает и то, что стоит Тигнари поднять взгляд от стаканов к чужим глазам, скрывающимся под светлой челкой, те сразу виляют в сторону. Ни резко, ни плавно — будто и не думал смотреть, будто и не попался с поличным. Тигнари не знает, как повлиять на свое почесывание в глотке, поэтому просто остужает его холодным чаем с мятой. И старается перевести думы к промежуточному экзамену через неделю, к которому он, конечно же, совершенно не готов. — Тигна-ари-и. Ухо слегка ведет в сторону, из-под ресниц взгляд натыкается на вишневые пряди. — Ого, чего так рано? — Тигнари смотрит на круглые настенные часы с кошачьими ушами — 11:26, — Обычно в это время ты всецело отдаешь себя искусству философии. — О нет, замолчи, твой сарказм давит мне на мозг — Хейдзо сводит брови домиком и подпирает щеку ладонью, устроившись на барном стуле и склонившись над столешницей. Хейдзо не особо хорош в учебе и особенно не хорош в науке. Посещаемость им лекций и практики можно было бы приравнять к круглому нулю, если бы не его сногсшибательное обаяние и вертлявый хвост, которому позавидует даже Тигнари. Будь у Хейдзо девиз, он бы безапелляционно звучал как «рожденный бегать ***** не получит». — Я весь день скисал над рефератом однокурсника. Он такой тупой. Не реферат, — Хейдзо расслабляет лицо, кладет его на сложенные предплечья и обводит взглядом край столешницы, будто по ней ползет скарабей. Тигнари стоит к нему спиной и вливает в стаканы со льдом выжатые миксером соки, легко кивает, — Я понимаю всякие пунктуационные ошибки, но, типа, сделать несколько ошибок в слове «Ирминсуль»? Окей бы один Ирминсуль, Архонт с ним, но как можно было ошибиться в «Хараватате»? Это его даршан, понимаешь? Он специализируется на языках! — с каждым новым предложением лицо юноши словно зреет и приобретает яркое недоумение и полную озадаченность, — У него нет Акаши, чтобы проверить написание? Идиотина. — Не будь жесток к людям, у которых айкью ниже твоего где-то на ноль процентов. Если так хорош в филологии, зачем поступал на Вахумана? — Тигнари важно приподнимает нос и смотрит на Хейдзо одним полуприкрытым глазом. Тот издает злое «тчщ». Время отдать заказ. Тигнари накрывает стаканчики пластиковыми прозрачными крышками, звучит характерный «щелк». Уши слегка поджимаются, когда он ставит напитки на раздачу и произносит вслух номер. Голос максимально механический, никаких признаков волнения, раздражения, заинтересованности, любопытства — ни одной эмоции не должно прозвучать в его интонации. Парень, в черном худи с длинными ушами на капюшоне (еще одна раздражающая вещь, которая привлекает внимание с самого начала), переводит взгляд с окна на стойку. Тигнари спокоен и непреклонен, внутри же — шерстяной клубок из тревожности и взвинченности, готовый свернуть все внутренности. Бесшумная поступь завораживает и притягивает, отведешь взгляд и потеряешь его из виду. Пряди свежего снега, о котором здесь знают лишь по рассказам, тонкими нитями свисают над светлыми ресницами, зрачки, устремленные Тигнари по пояс, окутаны спящим пламенем. Блеклые губы в расслабленном тоне словно шепчут, обращая взор на свои трещины и сухость. Так и просят, чтобы по ним прошлись влажным языком и утолили пустынную жажду. Человек забирает стакан, на его место монетами рассыпается мора, оставленная изящными тонкими пальцами, взывающими к нежному прикосновению. Тигнари моргает. Перед ним уже никого нет, до уха доносится звон лиственного колокольчика, мелодия ветра. В голове шуршаще летит перекати-поле. Вспышка, и хвост активно машет в стороны, будь рабочее пространство чуть меньше — снес бы все к чертям и колотился о плотные стенки деревянных тумб. Одно ухо нервно дергается подобно дергающемуся веку при сдвиге кукухи. Хейдзо, наблюдающий за этим, тихо присвистывает и хищно ухмыляется. — Mon chaton, а чего это происходит? У вас с тем парнем рамсы какие-то? Бывший? Тигнари резко и злостно впивается в Хейдзо взглядом, ментально приказывая заткнуться. — Я не знаю, кто это, — отвечает свирепо и дергано, то же самое прослеживается и в его движениях, когда на стикере от руки появляется новый заказ, и хвост начинает метаться в зоне холодильников. В кофейне тихим фоном играет приглушенный джаз, к которому звуки жужжания холодильника и стук стеклянных стаканов лишь дополняют спокойный вайб в рабочей-расслабленной атмосфере своей динамикой и хаотичным ритмом. — Да? А я-то думал, — Хейдзо тянет слоги кисло-сладко, так, как Тигнари ненавидит, — Он ведь тоже с Вахумана, — как и я, на специалитете юриспруденции. — Теперь ясно, почему он меня бесит. Все юристы — язва в моей жизни, — плюется ядом, слава Архонтам, в напитки не попадают брызги, иначе выпивший их — покойник. Хейдзо миловидно прикрывает рот запястьем и издает смешок. Тигнари испытывает непреодолимое желание запихнуть ему в рот стакан 280 миллилитров по самые гланды. — Скройся с музыкой ветра, не мозоль мне глаза, — рассыпает кубики льда мимо миксера, его уши поджимаются от бессилия повлиять на взбухшие эмоции. Яркие и противные, самое отвратительное — причина их проявления — безразличный объект крайнего любопытства. Тигнари не из тех, кто идет первым налаживать связи, не из тех, кто будет нарываться на общение лишь от скуки и экстравертности. Все существа вокруг — паразиты, высасывающие энергию. Хейдзо — самый ощутимый энергетический вампир, но, к счастью или сожалению, Хейдзо еще и стимулятор этой энергии. Встреча с такими людьми — событие редкости пяти звезд. Заинтересовать Тигнари может лишь две вещи — негласное поощрение на промежуточных и золотишко в кармане. На первом курсе это были еще и некоторые весьма захватывающие дисциплины, но уже ко второму он понял — нет ничего лучше обглаженной постели и вкусной еды, чего Академия лекциями с утра до вечера лишала до основания. Строить отношения с существами сложно. Не будь Хейдзо его соседом по комнате, видит Властительница Куссанали, ни при каких катаклизмах в этой жизни их судьбы с Тигнари бы не переплелись. Хейдзо не вызывал ни интереса, ни доверия. Как впрочем и все юристы, но Тигнари убеждает свой мозг, что не опирается на стереотипы. Так оно и есть. Тигнари придерживался бы тактики «молча зайди, молча выйди, займи душ за час, распредели полки в холодильнике», но Хейдзо не дал его тактике даже намека на начало осуществления. Потому что его рот ничем не заткнуть, кроме подушки, которой Тигнари отчаянно пытается придушить недо-юриста ночами во время несусветного бреда о теориях насчет телепатической связи между камнями. Помимо Хейдзо социальный круг дополняет девушка с его даршана — Коллеи, милая и ненавязчивая миледи. Добрая и отзывчивая, а еще — прекрасный партнер для подготовки к промежуточным и поиску ответов на тестирования. Короче говоря, интерес к людям Тигнари не питает совершенно, исключения — взаимовыгода. Исключение из исключений — Хейдзо. Проработав все свои мысли, эмоции, чувства и ощущения, Тигнари со злостью и безнадежностью для себя обозначил — да, этот незнакомец интересен. Назвать «это» интересом звучит инородно, Тигнари определяет «это» как любопытство, как что-то неизведанное и требующее углубления в источники. Как в случае с изучением грибов, нападающих на людей. Информация по программе — поверхностная, с кучей пробелов. Но для удовлетворения интереса существует библиотека, однако, для изучения человека, имени которого он даже не знает, существуют трудности. Из информации о ноунейме (которую Тигнари предпочел бы не запоминать, но все решили за него) он запомнил, что тот в основном берет одиночное айс-американо и вливает его в себя по полчаса, втупляя в окно. По скромным наблюдениям Тигнари, втупляет тот в него ненавязчиво быстро отворачивая голову, стоит Тигнари развернуться к холлу лицом. Иногда ему кажется, что у него галлюцинации от недосыпа, поэтому он не уверен на все сто из десяти. Тигнари не хочет морить свою голову бессмысленными размышлениями и переизбытком раздражения. От незнания об объекте любопытства сразу всей биографии от родового древа до возможного будущего и обстоятельств предположительной смерти — мозг в шаге от самоуничтожения. — Тигнари, Тигнари, неужели он как-то тебе насолил? — Хейдзо продолжает искусно играть на нервах сущего комка из нервов, словно на фортепиано. Бариста вздыхает, его хвост устало замирает, а руки слегка опускаются от отчаяния. — Никак. Говорю же — не знаю, кто это. — А я знаю. Рассказать? Мгновенно уши против воли хозяина выпрямляются. Заметив это, Хейдзо издает новый смешок, а Тигнари хочет упасть на столешницу прямо в объятия гильотины. Его брови складываются у переносицы, а глаза закатываются. Закатывается и Хейдзо. — Можешь просто молчать, я и так вижу, — мятные глаза игриво сверкают, щеки подпираются двумя ладонями, — Он с моего потока, Сайно, нелюдимый чел. Часто в устоявшейся компании с первого курса. Не замечал, чтобы он с кем-то, кроме своих, разговаривал, но я и не следил. А раз такое дело подвернулось, мои детективные навыки наконец нашли повод для реализации, — последнее предложение снова тянется знакомыми нотами, шагающими по самообладанию Тигнари как по лезвию, — Его круг — Аль-Хайтам и Кавех. Довольно интересное дуо, и весьма специфичное трио. Вся их тусовка напоминает сходку двух темных лошадок и единорога, — Хейдзо испускает смешок, — каждый, кстати, от разного даршана. Они мало с кем коннектят, кроме как между собой. Да к ним никто и не лезет. Тигнари, вопреки своей тронутой гордости, впитывает легко сказанное как губка, но делает вид, что ему искренне параллельно, и все, что его занимает в данный момент — натирание стаканов и миксеров до скрипа. Однако даже тут его ждет кромешный провал — навостренные уши и подрагивающий хвост. Хейдзо решает проигнорировать неконтролируемые части тела друга, хоть и умиляется с отчаянных попыток игры в хладнокровие. — Больше ничего не знаю. Дай мне буквально день, я разложу тебе всю его родословную, — подбородок укладывается на сложенные руки снова, излюбленное положение на столе — полу лежа. — Я тебя не просил даже о том, что ты сказал сейчас, — театр одного актера. — Ты же знаешь, что можешь просто поговорить со мной об этом, м? Могу рассказать о твоем будущем с этим парнем на раскладке призыва семерых, хочешь? Тигнари смотрит на него недоуменно. Переход от едкого сарказма и ядовитого подначивания с пустого места к серьезным глазам без толики шутки вызывает растерянность. — У тебя смена, кстати, закончилась.

\\\\

Прохладная комната встречает запахами свежих цветов, звучащих прямо из кухни. — Ты снова не закрыл окно, — констатирует Тигнари, снимая кроссовки. — Было жарко, — отмахивается, быстрым шагом направляясь к ноутбуку, и, схватив технику, плюхается на кровать, поднимая крышку новенького игрового asus. — И снова нарвал сумерских роз? Нравится тебе прибавлять работы к уборке, — Тигнари достает бутылку воды из холодильника, говорит в пол голоса, но слышимость их квартиры не даст пропустить ушам ни единого шороха. — Все равно не ты их убираешь, так что не бубни, — Хейдзо подключает ноут к колонке по Акаше, помещение заполняет спокойный джаз из множества плейлистов аккаунта на видео платформе Тейвата. Тигнари ведет кончиками ушей — реакция на полюбившийся сладкий жанр, подобный чаю с падисарой. Музыка не возвращает к рабочей атмосфере, наоборот, дает расслабиться и спокойно опустить пушистые ресницы. С уголка покрасневших губ течет капля холодной воды, Тигнари громко выдыхает, выпив пол бутылки без паузы. Хейдзо активно щелкает беспроводной мышью, резво скользившей по деревянной планшетке, глаза цвета утренней росы отражают голубые блики монитора и бегают по окнам и вкладкам. Легкий ветер волнует прозрачные белые шторы, к босым ногам тянется склизкий холод, обнимающий ступни. Тигнари закрывает окно. — Нашел, — хлопок ни разу не вспотевших ладошек и пассивно самодовольные взгляд и улыбка притягивают внимание чужих глаз и ушей к развернувшемуся в их сторону ноутбуку. На экране, — как и ожидалось от человека, не выпускавшего детективные романы из рук с двенадцати лет, оскверняя чуть ли не каждый своим излюбленным комментарием «скука смертная», — аккаунт некоего Cyno с безумно оригинальным никнеймом — ma_hahaha_matra. Брови Тигнари изламываются, а поджатые губы приглушают вырвавшийся смешок. — Чего? — Ты ник его видел? Уголки губ Хейдзо опускаются, но приподнимается бровь. От разворота ноутбука на ресницы опускаются вишневые прядки. Лицо на долю секунды кажется озадаченным, но, совмещая в себе остроту взгляда и элегантность в изгибе рта, становится снисходильным. И смеется так, мол, неплохая попытка. — С юмором все в порядке. — Не думаю. — Лучше, чем твой бессмертный стеб. — Ты не отличился. В зрительном контакте недо-юриста и недо-ботаника искрится электрический ток, пока Тигнари не решает прикрыть веки и, сделав одолжение, смиренно плюхается на кровать рядом с чужим телом. Мятные и нефритовые пары бусинок бегают по аккаунту, сканируя био и твиты потенциальной жертвы исследования. Постов не так много, всего лишь семь, четыре из которых коротко и ясно излагали простую мысль — морально и физически истощен, если литературным языком. Остальные три твита — ретвит с аккаунта Кавеха, в котором тот научным стилем текста восхваляет профессора по дисциплине общих положений деятельности в лесах Авидья, — явно, в корыстных целях. Второй — обрезанная фотография черно-фиолетовых ушей его вечного худи, с вколотой булавкой на одном и парой колец в каждом, в самом низу пикчи скромно выглядывает пепельная челка. Последний твит — вечерняя фотография трех рук, держащих напитки. Одна с перебинтованными пальцами — пошел по пути самурая и Дазая, — Аль-Хайтам, — вторая в митенке в черно-зеленую полоску — Кавех, и третья, голая и смуглая — Сайно. Тигнари чуть наклоняет монитор, чтобы не отсвечивало от лампы, и придвигается ближе, вглядываясь в последнее фото и заслоняя Хейдзо весь обзор своими вставшими ушами — юноша отчаянно мечется, чтобы те не попали ему в рот. — О, это из моей кофейни. Не помню, чтобы он брал сразу три напитка. — Логично предположить, что он посещал ее и до того, как ты устроился. А еще логичнее было бы предположить, что они заходили вместе. Тигнари вертит головой, ушами все же заезжая Хейдзо по лбу, — скорее, намеренно, чем случайно, — и пристально смотрит в глаза, осуждая за умничество. Вишневый с нанесенным уроном трет несуществующее увечье и дергает плечами, как бы говоря своми смеющимися родинками под веками «ничего не могу поделать со своей гениальностью». Тигнари фыркает, возвращает монитор в исходное положение и опускает голые ступни на холодный паркет, — выпрямляясь — жмурится от хруста в коленях. Хейдзо следит за ним боковым зрением, прыгая курсором по вкладкам. Зрачки гуляют по узорчатым линиям под ногами, мысли — от встрепенувшегося как пушистый воробьенок интереса до необходимости в срочном порядке подавить этот интерес. В основании гланд противно чешет — хочется узнать больше. Уши дергаются, когда со стороны слышен тихий смех. Хвост плывет волной по воздуху, корпус слегка разворачивается, глаза скользят по очертаниям чужих скул и подбородка, обрамленных светом иссиня-белого экрана. В ярких мятных радужках, устремленных в монитор, играют блики в форме сердечек. — Аль-Хайтам, оказывается, тоже ретвитнул этот твит с обожествлением профессора. Из них троих хоть один понимает природоведение?

\\\\

Тигнари старается отвлечься. Искренне старается и прилагает все усилия, чтобы не прошерстить социальные сети этой странноватой троицы. Все усилия — это заточенные водой воля и упрямство с надеждой, что все-таки в голове прояснится, и мысли о студенте Вахумана его отпустят в далекие и красочные. Однако под коркой иноземным существом в виде оникабуто скрежет и чешет маленькой уверенностью в то, что Хейдзо принесет ему целую цифровую энциклопедию в папке на ноутбуке под именем «ma_hahaha_matra». Хейдзо занимается этим от балды, Тигнари делает вид, что ему, в прочем-то, на одного конкретного юриста тоже до балды. Но Сайно не появляется в кофейне третий день. А Хейдзо поклялся держать язык за зубами, пока Тигнари не переступит через себя и с чистосердечным признанием не попросит раскрыть все карты. Тигнари нервирует тот факт, что он считает дни. Сайно заходил каждый день, минимум — один раз, максимум — три. Исключением были лишь выходные. Возвращаясь к «старается отвлечься», да, Тигнари встречается с Коллеи, чтобы обсудить подготовку к промежуточному. Дожил до инициативы. Студенческая механика — список предполагаемых тем и заданий делят поровну, в облаке Акаши появляется документ с перечнем вопросов, каждый в статусе ожидания своей порции тезисов и плода углубленного изучения учебников. Программа Академии уникальный продукт времени, и все, что тебе нужно найти (знать), — хранится в библиотеке. Дальше и шире программы — закрытый архив, в который кроме профессоров и ученых никто не имеет доступа в виде серебристой пропускной карты с зеленоватыми узорами. Тигнари видел такую карту пару раз, то была случайность, — когда один профессор выложил на стол все свои вещи, чтобы найти футляр с очками — другой же профессор искал подходящую карту, чтобы открыть аудиторию. Создается впечатление, что эксклюзивными пропускными не особо часто пользуются, лежит в деловой сумке в наличии, ясно обозначив статус. К архивам и запретным фактам Сумеру студент Амурта не питает дикого интереса, он не ищет разгадок тайн вселенной, читать как «проблем на свой безупречной репутации хвост», — ему бы тихонечко и спокойно дожить до выпускной научной работы и уехать в леса Авидьи, в Гандхарву, собирать сушеные травы по склянкам и вести записи о грибах — неважно, съедобных или враждебно настроенных. Звучит как сказка — лес, плесенники, сочинения о плесенниках и никаких промежуточных, никаких людей. Никакого Сайно. Но этот самый Сайно застает врасплох и заставляет внутренности разжигаться подобно углям, а ладони нещадно потеть и пропитывать серую бумагу учебника. Сколько раз на своей памяти Тигнари просиживал в библиотеке за научной литературой, нося статус безымянного (для студентов, у профессоров его ушки уселись на хорошем счету), но весьма прилежного ученика на протяжении трех курсов — он не замечал среди белых стен и стекол выделяющуюся внешность дитя пустыни. Тигнари, под гнетом собственного упорства и гордости, сдается с весьма легкой и простой мыслью — нет ничего плохого в том, чтобы интересоваться кем-то, пока это не переходит личные границы. И порыв его сложного характера сам находит себе оправдание, убеждая совесть в искренне благих целях. Прицелом на шакальные уши и прямую спину. И вечером Хейдзо, укутанный в одеяло и лучами монитора у рабочего стола, слышит от Тигнари с порога комнаты короткое «выкладывай». Мятные глаза с азартным блеском загораются, а губы растягиваются, являя свету игривую клыкастую ухмылку. Интуиция и дедукция Хейдзо изумительны, специализировался бы Тигнари на выращивании мозгов — первым образцом исследований стал бы орган этого парня. — Сайно прост как щепка, — сказал сумасшедший юрист с потенциалом детектива. Впрочем, для Тигнари (и всего живого) слово «просто» от Хейдзо не означает ничего простого и понятного в подтексте. Сайно имеет репутацию мрачноватого студента, никак не проявляющего себя на практике в течение всего курса, однако его научные работы и статьи получают особое внимание профессоров Вахумана. И оно не положительное. Хейдзо, пройдя через огонь и воду вместе со стажером в библиотеке, вытряс-таки с него парочку (все) научек студента. Проведя там вечер в компании песочных печенек и остывшего чая, выяснил, что Сайно писал работы не по теме своего даршана. И не по теме любого другого. Его специальность Вахумана содержит в программе основные положения прав человека и их защиты путем применения закона, информация подчерпнутая с поверхности кувшина двухэтажного здания. Защита прав человека с точки зрения Вахумана — это лишь вынесение приговора. Деталей расследования, задержания, проверки фактов на достоверность и возможности оправдать преступника попросту нет. Лишь приговор. Это все, что требуется от юристов — документ. Основа приговора — один из шести смертных грехов, которые каждый сумерец должен знать как молитву Архонту. Нарушение смертного греха на слуху у граждан ассоциируется лишь с двумя вещами — смерть и пожизненная ссылка в пустыню. Никто не задается вопросом, как ведется расследование, как доказывается виновность, как находят преступника, как определяют наказание. Потому что этим занимаются матры. Никто не лезет в детализацию их работы, никто не узнает больше положенного, никто не сует нос в документы, которые не были даны в руки. Деятельность матр по людским наблюдениям начинается с того, что они задерживают преступника, и заканчивается тем, что того приводят на суд. Белый лист с черной прямой из пункта А в пункт Б. А эту черную прямую проводит генерал махаматра. Но это — лишь догадки, призрачное представление действительности. — Человечишка Сайно интересный, пишет такие дерзкие работы и критикует пробелы закона, используя закон. Он мне нравится! — Хейдзо в восторге, Тигнари, мягко говоря, в абсолютном смятении. И в легком испуге. Тигнари не глуп, явно не глуп. Он знает законы, знает добродетели, и, конечно же, знает шесть смертных грехов. А еще он знает, как погодные условия влияют на плодоношение грибов, знает, под каким коэффициентом влажности интоксикация грибов более опасна в применении и под каким опасна в радиусе самого гриба без приема внутрь. Еще он с точностью в сто процентов уверен, что между камнями нет никакой телепатической связи. И в этой сфере Тигнари летает так же уверенно, как сумеречная птица по Гандхарве, но в области прав и законов он, скорее, как оникабуто в пустыне. Хейдзо рассказывал — они светлого фиолетового оттенка и с огромными рогами. Да, он бы не вписался в пейзаж золотистой песчаной бури. Разве что, в мираж. — Так по итогу. Его работы и статьи в основном на тему процесса отлавливания преступников, так? — у Тигнари опущены уши, намек на морщину посреди гладкого и сияющего озадаченностью лба, нахмуренные брови и искусанная губа. Эта тема не дается ему таким легким полетом мыслей как Хейдзо, но у него все же получается. С натяжкой. — И доказывания виновности или не, — Хейдзо важно прикрывает один глаз и поднимает указательный палец в воздух, дополняя. Родинки под веками будто поддакивают, подстать своему хозяину, — Он делает упор на то, что у предполагаемых преступников есть шанс оправдаться за счет разных вещей в качестве доказательств невиновности. Свидетели, подписи, учетные книги, — все, что могло бы доказать непричастность лица к совершению преступления. Такие инструменты и помогают найти настоящего нарушителя, за подставу или ложность сведений предателю тире обманщику просто бы вменяли более строгое наказание. Но в Сумеру нет понятий смягчающих или отягчающих обстоятельств наказание. На эту тему у твоего пепельного мальчишки тоже есть статья. Хейдзо весело подмигивает и посылает воздушный поцелуй, скрываясь в кухне с обещанием заварить еще чая с падисарой. У Тигнари пухнет голова от сложных конструкций предложений с терминами, которые он слышит от силы третий раз в жизни, а то и вовсе впервые. Хвост загнанно мечется по прилично смятой простыне, в контраст обмякшим ушам, которые отказались принимать участие в лекции. — Моя интуиция подсказывает мне, что этот чертенок метится на должность генерала махаматра. И уши Тигнари резво выпрямляются, а глаза, весь вечер сопровождаемые вопросительным знаком вдоль зрачков, устремляются в игривые огоньки под вишневыми прядями. Интуиция Хейдзо, на самом деле, никогда его не подводила.