Плач сломанных снежинок

Внезапная груда снега, обрушившаяся на голову, изгнала из неё все неприятные воспоминания. Скарамучча застыл с тупым взглядом, всё ещё сидя на асфальте. — Ой! — Кадзуха ойкнул и отпрыгнул назад, тоже не ожидавший подобного развития событий. Обернувшись, практически погребённый под снежными хлопьями Скарамучча обнаружил перед собой группу детей дошкольного возраста, которые активно дурачились, поочерёдно дёргая ветки хвойного дерева. Теперь причина внезапной лавины сразу стала понятна. Он высунул язык, выплёвывая хлопья снега, случайно попавшие в рот, параллельно размышляя о возможном убийстве парочки малолеток. Встав на ноги, Скарамучча первым делом направился к резвившейся неподалёку компашке. — Слышь, мелюзга, ещё раз что-то подобное учудите, будете друг друга по кусочкам собирать! Самый активный мальчик, который больше всех носился, сначала вздрогнул от настигнувшего его грозного крика, но как только повернулся на голос, тут же свалился в сугроб, громко хохоча. Кадзуха тоже подошёл, взволнованно наблюдая за происходящим. Он дёрнул Скарамуччу за плечо. — Не горячись так, пойдём скорее. Похожий теперь на пасхальный кулич с большим количеством глазури, Скарамучча гневно отпихнул его и намеревался продолжить шумно возмущаться, как вдруг новая волна лавины грузно рухнула на голову, чуть не сбив с ног. Но на этот раз пострадали оба. Дети напоследок одарили их коллективной насмешкой и скрылись за стволами деревьев. — Отвратительно, — процедил Скарамучча, понимая, что его только что унизила толпа мелкоты. Потом он повернулся в направлении своего попутчика, который тоже стал жертвой завала, и не смог сдержать смех. Кадзуха неуклюже стоял, покрытый снегом с ног до головы. На бровях нависали крупные комки размером с монету, а волосы на макушке были присыпаны ещё более обильно и несуразно торчали во все стороны. Ярко-красные глаза округлились в недоумении после того, как Кадзуха услышал подле себя гомерический хохот, и с каждой секундой эта его эмоция лишь усиливалась. — А-ха-ха-ха-ха, прекрати так смотреть, это невозможно просто! Когда Скарамучча вдоволь нахохотался, он наконец заметил любопытствующий взгляд, внимательно изучавший его лицо, и, к своему удивлению, ощутил неловкость от его пронзительности. — Чего пялишься? Кадзуха спокойно и абсолютно искренне проговорил: — Просто подумал, что тебе идёт улыбка. Кажется, холодный ветер повторно опалил лицо, заставив щёки полыхать. Скарамучча отряхнулся, поднял с земли погребённый под снегом коричневый рюкзак, натянул на всё ещё мокрую голову капюшон и вернулся на дорожку. Кадзуха пошёл следом. К концу длинной тропы ряды из деревьев начали редеть, и вскоре из-за крон выглянуло солнце. Теперь, несмотря на всеобщую зябкость, тело немного ощущало тепло. Хотя, возможно, дело было не только в утренних лучах. Взгляд Скарамуччи снова остановился на румяном лице знакомого. Сейчас оно выглядело особенно мило, наполовину скрываясь под лохматой светлой чёлкой и украшенное длинными полосками ресниц, на которых всё ещё маленькими искорками сияли снежинки. Возникло спонтанное желание протянуть руку и аккуратно смахнуть их, но он с усилием сдержался, всё ещё храня уже изрядно замёрзшие ладони в карманах. А ведь они познакомились только месяц назад. Однако с момента последующих встреч в кофейне и в университете он каждый раз чувствовал, как его сердце предательски клокотало и выскакивало из груди от радости, когда рядом звучал этот ровный голос, несущий в себе добродушие и свет. Как назло, Скарамучча не мог сохранять ясность ума в такие моменты, и часто вёл себя необычайно глупо, что никогда раньше за собой не замечал. По правде говоря, это напоминало какую-то странную неизученную болезнь, но истинная причина была куда прозаичнее. «И как я на такого болвана залип?» Он действительно не понимал, как так получилось. Они всего лишь пару раз успели встретиться и поболтать о всякой ерунде. Всё! Ну и разок попили у него дома кофе. Но не могло же это стать источником неожиданно возникших чувств? Неужели, чтобы украсть его сердце, достаточно лишь одного крепкого эспрессо и вырезанной из бумаги снежинки? Скарамучча погружался во всё более бессвязные мысли, непрерывно буравя глазами объект своей симпатии. Его разум разрывался от количества неутешительных для его эго выводов, растаптывающих в нём последнее здравое зерно. И продолжалось это, пока Кадзуха неожиданно не остановил шаг. Скарамучча мысленно перекрестился в момент, когда в паре сантиметров от его носа застыл ствол очередной сосны. — Ты чего так резко затормозил? Впереди же дорога ещё, — он пытался не подать виду, что эта внезапная остановка застраховала его лицо от становления кровавой кашей. Кадзуха посмотрел на него и махнул рукой в сторону какого-то продуктового, расположенного у края дороги. Около выхода из парка. — Слушай, мне тут надо в магазин быстро забежать, — он слегка замялся, — как ты на это смотришь? — Да вообще плевать, забегай куда хочешь, — Скарамучча ответил расслабленно, — вот только я с тобой не пойду. — А? Почему? Ты не замёрзнешь? «Почему тебя это вообще волнует?» Скарамучча скрестил руки на груди, спрятав ладони в подмышках. — Не люблю кучу народа, особенно в душных помещениях. А холод переживу как-нибудь, — насчёт последнего он не был так уверен, но считал это всё равно лучшим из возможных вариантов. — Может, хоть внутрь зайдёшь и в уголке постоишь? «Ага, чтобы совсем сгореть нахуй от нахождения рядом с тобой! На улице я хоть свалить легко могу». — Нет. Да и вообще, тебе стоит меньше беспокоиться о посторонних людях. Кадзуха мгновенно притих и оставил уговоры. — Ладно, — ответ прозвучал как-то безрадостно, — тогда, надеюсь, что тебе не придётся долго ждать. Он слегка потоптался на месте, а потом развернулся и пошёл к магазину. «Да и с чего ты взял, что я настолько хилый, что и пары минут на улице не простою?!» Оставшись один, Скарамучча после непродолжительных мысленных ворчаний решил встать у ограждения крохотного мостика, который был продолжением аллейной дороги. Облокотившись на металлическую трубу сомнительной прочности, он глянул вперёд. Внизу под мостом пролегала маленькая речка, выведенная искусственно. Сейчас она представляла собой лишь неглубокий замёрзший овраг. Хоть Скарамучча и не любил часто покидать дом, он подумал, что хорошим решением будет прийти сюда весной. Природа точно преобразится ближе к апрелю-маю и станет выглядеть приятнее, когда солнце растопит бесцветное покрывало, накрывшее землю. Ещё по-особенному завораживал вид хвойного леса, простирающегося вдаль от пешей тропы. Подняв голову, можно было увидеть густую полосу из колючих деревьев, постепенно становившуюся всё гуще с каждым метром. Скрюченные ветки выглядели зловеще, напоминая искорёженные костлявые лапы неизвестных зверей, а сама чаща вдалеке высилась мрачной и загадочной. Интересно, если там заблудиться, получится найти выход самостоятельно? Вдруг картинка в голове резко переменилась. Заснеженные крючковатые палки, спрятанные под белой простынёй, превратились в вяло свисающие веники с пучками разноцветных листьев. Импровизированные тропки с глубокими следами от сапог обрели вид грязных дорожек с яркими контрастными пятнами из остатков недавнего листопада, а также множеством неглубоких луж. Дождь лишь начинал постепенно накрапывать, оставляя на асфальте характерные расползающиеся круги. Запахло сыростью. Но возник и ещё один запах, едва уловимый. Он смешался с рыхлой землёй, застыл ненадолго в воздухе, а потом тут же был смыт новым потоком падающих капель. Яркий с металлическим привкусом. Скарамучча нервно сглотнул подступившую к горлу тошноту. Через пару секунд за спиной послышался негромкий хруст снега и доброжелательный голос: — Ой, кажется, у тебя снег на затылке остался. Не двигайся, я сейчас стряхну. Ладонь едва прикоснулась к его взъерошенной голове, как Скарамучча рефлекторно дёрнулся, грубо оттолкнул её от себя и заслонил затылок руками. На лице Кадзухи, которое обычно не выражало отрицательных эмоций, в этот раз отразилась смесь ужаса и недоумения. — Ты... Скар, что с тобой? Грудь резко вздымалась и опускалась, а частый пульс отдавал в висках. Скарамучча сглотнул нервный комок и повернулся к Кадзухе лицом. Страх моментально сменился яростью. — К чёрту тебя! Прекрати, блять, так делать! — голос звучал более низко, чем обычно. — Можно было окликнуть, если подошёл! — Так я ведь окликнул... Кадзуха казался до жути встревоженным и напуганным не меньше его самого. Увидев виноватые метания в коралловых глазах, Скарамучча немного пришёл в себя. Долгий выдох помог собраться и звучать сдержаннее: — ...Я погорячился. Забудь, что услышал. — Ты уверен, что ничего страшного не произошло? Если что-то не так, я могу помочь... Скарамуччу передёрнуло. К чему вся эта деланая забота? Кадзуха настолько бестолковый, что переживает о каждом встречном? Или лишь имитирует переживания? Ради чего? — Нормально всё, закрыли тему, — сквозь интонацию опять прорезалась злоба. — Твоё псевдо беспокойство меня раздражает. Кадзуха замолк и застыл на месте, затем постоял немного и тихо отступил в сторону на пару шагов. Возможно, Скарамучча сейчас сказанул лишнего, но у него по-любому больше не было слов для оправданий. — Давай, пошли уже, а то лекции свои пропустишь или чё там у тебя? — холодно добавил он и отошёл от ограждения с чётким намерением продолжить путь. Долго идти, к счастью, не пришлось — лицевой фасад университета встретил их сразу за парком. Проскочив первым за стеклянную дверь центрального входа, Скарамучча остановился на несколько секунд, потирая окоченевшие ладони. — Ух, как же достал холод. Наконец-то согреться можно, — обработав жалобу, Кадзуха начал снимать перчатки со своих рук, чтобы вернуть. — Не-не-не-не-не, их ты себе оставь, домой ещё возвращаться будешь. — Но ты ведь... — Завались. И не стой столбом, иди пока куртки в гардероб сдай. Скарамучча передал ему свой пуховик и отошёл в сторону, чтобы откопать в рюкзаке студенческий. Разобравшись с турникетом и одеждой, они оба зашагали к лестнице, сопровождаемые непонимающим взглядом гардеробщицы, которой внезапно передали две насквозь мокрые куртки. Двигаясь вверх по ступеням, Скарамучча заметил, что Кадзуха казался каким-то расстроенным и держался от него на умеренном расстоянии. Даже в глаза почти не смотрел. Чуть позже они разминулись: Кадзуха направился выше — к кабинету истории, а Скарамучча спустился вниз, чтобы самоотверженно прогулять физкультуру, сидя в библиотеке. После повторного попадания на первый этаж пессимистичные домыслы начали с новой силой терроризировать мозг. Они по факту были друг другу никем. Просто два студента, которые учились в одном университете и несколько раз встречались вне учёбы при случайных обстоятельствах. Скарамучча видел, что Кадзуха со всеми довольно приветлив и мил, поэтому считал его отношение просто проявлением банальной вежливости. ...Но, когда они зашли в здание, возникло чувство, словно Кадзуха чем-то огорчён или даже разочарован. Он так вломился в амбицию из-за его резкости? Или за это время успело случиться что-то ещё, что Скарамучча умудрился проморгать? «Видимо, я так и не научился общаться с людьми». Время идёт, а он исправно продолжает своим поведением отталкивать от себя окружающих. Добравшись до конца коридора, Скарамучча повернул в библиотеку. Сейчас там и так находилось много народу, поэтому его появление не привлекало к себе особого внимания. Он привык в ней отдыхать во время некоторых нудных пар, а ещё почти сразу же смог найти общий язык с работниками, когда однажды помог им с сортировкой книг, поэтому, можно сказать, он был здесь желанным гостем. Да и почитать брал довольно часто, несмотря на то, что поступил сюда всего полгода назад. Миновав густое столпотворение студентов, Скарамучча заныкался в самом дальнем углу, схватил с полки первую попавшуюся на глаза книжку и плюхнулся в мягкое кресло-мешок. Книга оказалась учебником по социологии, его профильному предмету. Забавное совпадение. Он ещё с детства любил штрудировать различный нон-фикшн и так называемую «умную» литературу. И это даже была не попытка выпендриться и показать себя всезнайкой, просто у его тёти дома находились исключительно такие книги. Поэтому, когда ему удавалось вырваться из родительского дома в гости к ней, он мог отвлечься за чтением этой «нудятины», которая со временем стала казаться ему интересной. Пролистав пару страниц, Скарамучча понял, что ничего нового в этой книге для себя не найдёт, и скоро со скукой закрыл её. Да и не сказать, что социология ему сильно нравилась. Фактически, это направление было выбрано спонтанно и даже не им самим. Ему никогда не было важно поступление. Радовало скорее то, что он мог просто жить вдали от дома, не парясь о прошлом... хотя бы большую часть времени. Вскоре этот учебник заменил другой, с куда более привлекательным содержанием. Поразительно. Как в их корпус вообще попало пособие по криминалистике? Может, его оставил кто-то из студентов? В конце концов, Скарамучча увяз в процессе его изучения и не заметил, как провёл за чтением порядка полутора часов. Когда текст уже начал физически утомлять, он отложил книгу обратно на полку и собрался пойти домой, но по пути вдруг заметил за столом в читальном зале знакомый силуэт. Да, этот неряшливый хвост и красную прядку на чёлке он ни с кем не мог перепутать. Скарамучча подорвался, чтобы подойти и поздороваться, но, вспомнив повисшую между ними напряжённость, быстро передумал. Хотя размышлять об этом, стоя посреди зала, в котором все в основном сидели, тоже было не самым умным решением. Вместо тихого побега вышло так, что знакомый первый его поприветствовал: — Привет. Не думал, что ты тут тоже будешь. «Аналогично». Скарамучча почувствовал себя неуютно, но всё равно приблизился. — Хах и правда неожиданно, — из себя получилось выдавить только коротенький смешок. Сейчас Кадзуха смотрел на него, как обычно, по-доброму, с обворожительной улыбкой. Понемногу нервный комок начал заменяться спокойствием. — Любишь читать? — Да, немного, — Скарамучча кивнул. — А ты сейчас решил домашкой заняться? — Не совсем, — Кадзуха накрыл пурпурным рукавом кофты тетрадку, которая всё это время лежала перед ним на столе. Действие выглядело максимально подозрительно. — Что это? — Ничего интересного, просто заметки. — Ты что-то сочиняешь? Дай посмотреть. — А... ну... Кадзуха не успел опомниться, как тетрадка была тактично стащена у него из-под носа и начала с интересом пролистываться. — Стихи..? Удивительным открытием для Скарамуччи стало лицезрение не каких-то учебных записей, а полноценных трёхстиший, своим видом напоминавших инадзумский стиль хайку. — Да, — Кадзуха засмущался, — но там правда ничего интересного, глупости всякие. Наверняка он ожидал, что его увлечение бесстрастно втопчут в грязь вместе с самооценкой, однако перед Скарамуччей не стояло таких целей. Случилось противоположное. — Мне нравится. — А? — Прикольные стихи говорю. Можно было списать это на попытку понравиться, но лжи в его словах не было. Хоть он никогда не являлся спецом в области поэзии, но строчки этих небольших стишков правда показались ему чувственными. Творческая сторона Кадзухи только сильнее закрепляла в сердце его возвышенный образ. — Подруга моей матери в издательстве работает, — добавил Скарамучча и вернул тетрадку владельцу. — Если захочешь когда-нибудь свою писанину напечатать, я могу с этим помочь. Он бы и не подумал, что такие связи ему однажды пригодятся, но, видимо, этот момент настал. Кадзуха всё это время просто сидел и остолбенело пялился на него. — Я... Ну... мне как-то неловко. — Да ничего такого, просто помощь по знакомству. — А... ясно, — хоть и предложение было очевидно выигрышным, вид Кадзухи был скорее понурым. Неужели он всё-таки обижался? Скарамучча отодвинул соседний стул и присел рядом. Некоторое время он смерял удивлённого студента оценивающим взглядом, а затем озвучил: — Выглядишь, как классический отличник из подростковой комедии. Ты случайно не староста? — Нет, но в будущем планирую им быть. Пока только помогаю младшекурсникам с конспектами иногда. — Понятно, — прозвучало задумчиво. — Именно по этой причине ты сегодня разговаривал с тем рыжеволосым клоуном? Скарамучча не хотел поднимать тему услышанного диалога, но не поинтересоваться их связью не мог. Богатенький утырок из его группы явно с корыстной целью к Кадзухе подмазывался. Если разговор не нёс выгоды, Чайльд не стал бы его заводить или принимать активное участие. По крайней мере, именно такое мнение у него сложилось за то недолгое время знакомства с ним. — С Аяксом? Да, ему нужны были материалы, чтобы подготовиться к пересдаче. «Вот как? Любопытно». — Это его настоящее имя, я угадал? За неуклюжим смешком Кадзуха постарался скрыть неловкость. — Ой, да. Походу, я проговорился, ха-ха. «Так и знал, что то, которое он использует — просто псевдоним. Звучит слишком уж неестественно. И безвкусно». — Как ты его узнал вообще? — Он изначально так представился, а потом сказал, что ошибся, потому что не привык к новому имени. Сказал ещё, что не хочет, чтобы другие называли его Аяксом. Хотя мне всё равно разрешил в виде исключения. Сразу после замены паспорта Скарамучча тоже пару раз ошибочно представлялся по-старому, но привык к изменениям уже через пару дней, задвинув своё прошлое этим ещё дальше в тёмный ящик. Однако с начала учёбы прошло целых пять месяцев. Неужто Чайльд и правда был настолько тупым недотёпой, что не смог за это время нормально адаптироваться? Скарамучча не сдержался и расхохотался в голос. — Ха-ха-ха, идиота кусок, как можно было так глупо облажаться? Кадзуха вопросительно склонил голову набок. — Ты так о нём говоришь... Вы разве не друзья? Это заставило рассмеяться ещё громче. — Пф, мне компания подобных олухов неинтересна. — А... чья компания тебе интересна? — с любопытством спросил Кадзуха. — Ничья. Мне и одному хорошо. Так они проговорили ещё пару минут. В диалоге то и время всплывала тема учёбы или, в случае Скарамуччи, бесячих одногруппников и преподавателей. Он откровенно и без стыда хвастался, что мог бы уже сто раз изучить всю программу самостоятельно, а скучные лекторы лишь усложняли ему эту задачу. Кадзуха слушал его внимательно, временами посмеивался, но всё равно возникало чувство, что ему некомфортно находиться рядом. Скарамучча старался гнать от себя эту мысль, но с каждой секундой лишь всё больше сомневался в себе. Ещё через несколько минут к ним подошла одна из работниц библиотеки и вежливо попросила Скарамуччу перетащить коробку с учебниками в соседний корпус. Он, как мужчина, конечно же, согласился, хоть и без особого энтузиазма. Кадзуха вызвался его сопровождать. Немного погодя студенты, первокурсник с коробкой и второкурсник с двумя рюкзаками, преодолели зал библиотеки и снова вернулись к ходьбе по лестницам. В этот раз ступеньки вели к коридору, который соединял разные корпуса. На середине пути нелицензированный грузчик стянул свою олимпийку и накинул на плечо, сам оставшись в кофте потоньше, чтобы проще было держать книги. Кадзуха попытался предложить помощь, но был вежливо послан куда подальше, потому что пункт «сваливать свою работу на других» сегодня в принципах Скарамуччи отсутствовал. Так они и начали спускаться по ступенькам. Идя в полутьме, Скарамучча отчётливо ощущал нарастающее внутри напряжение. Вроде светловолосый попутчик сам к нему присоединился, но мина его выглядела настолько кисло, что смотреть было невозможно без жалости. Намеренно избегаемые мозгом мысли начали снова наседать на разум, постепенно сводя с ума. Он сейчас здесь, один, рядом с объектом своей симпатии, но чувствует себя так, словно ведёт их обоих на каторгу. Невыносимо. Чуть позже лестница сменилась длинным витиеватым коридором, а потом снова возникла, но уже пошла наверх. Поднятие по ней даже налегке иногда вызывало трудности, а с тяжёлой коробкой в руках задача рисовалась совсем невыполнимой. Но, увы, другого выбора не было. На пересечении первого пролёта Скарамучча понял, что олимпийка начала соскальзывать с его плеча, поэтому нехотя окликнул рядом идущего Кадзуху: — Эй, поправь мне кофту, а то сейчас на пол грохнется. Тот кивнул и потянулся рукой к его плечам, но в последний момент отдёрнул её и хмуро шагнул назад. Не успел Кадзуха выговорить и слова, как олимпийка окончательно сползла и упала на грязный бетонный пол. Оба парня тупо уставились на неё. Скарамучча сердито хмыкнул, поставил коробку на пол, а потом самостоятельно поднял вещь, после чего повесил её себе на руку. «Значит, вот в чём дело? Ты лишь притворялся, что тебе со мной интересно. А на деле просто скрывал отвращение». Кадзуха не обижался. Он просто был лицемером. Таким же, как и другие. — Я и не знал, что стал настолько тебе противен, что ты даже касаться меня стремаешься. Кадзуха хотел что-то ответить, но не успел, так как младший студент молча подхватил коробку, развернулся и ушёл дальше один, не оборачиваясь. Разобравшись с навязанной работой, Скарамучча сразу же направился домой. На душе было мерзко. Не только от того, что он вызвал неприязнь у ещё одного человека, но и потому, что этот человек стал дорог его сердцу. Открыв дверь, он, не думая, сбросил в угол куртку с обувью и побрёл на кухню. Там взял пачку сигарет с холодильника, вытащил одну и закурил сразу, прямо сидя за столом. Тошнотворный табачный привкус и горячий дым, выдыхаемый из глотки, казалось, не убавляли тревогу, а только усиливали её. — Пиздец. Я снова всё испортил! — Скарамучча стряхнул лишний пепел прямо на столешницу из-за нежелания доставать из ящика облезлое блюдце. Нормальную пепельницу он специально себе не покупал. Старая давным давно разбилась, а иметь новую для него теперь бессмысленно. Ведь его неодолимая тяга к курению была вызвана особыми причинами, непонятными большинству. Спустя время, затянувшись последний раз, он взял в зубы догорающую сигарету и засучил длинный рукав своей заношенной чёрной водолазки. Взгляду открылась крайне убогая картина: множество тёмных ожоговых рубцов, которые наслаивались друг на друга, заполняя собой всю поверхность предплечья. Они расползались по коже омерзительными пятнами, из коих некоторые были покрыты волдырями и ещё недавно кровоточили. Скарамучча раздражённо цокнул, выдохнул последний клуб дыма и резким движением потушил сигарету о свободный участок на руке. Несмотря на то, что чувствительность там была практически полностью утеряна, действие отозвалось резкой болью, что чуть не вынудила вскрикнуть. Крепко стиснув зубы, он отбросил окурок на пол, а затем просто застыл, гипнотизируя поражённое место, которое почти мгновенно стало ярко-красным. Ему оставалось только молиться, чтобы кожа опять не отслоилась. Неожиданно по щеке прокатилось нечто влажное. Поднеся ладонь к лицу, Скарамучча изумился. — Я уже и забыл каково это… Слёзы. Казалось, после ухода из дома он больше не был способен выдавить их из себя. И тот факт, что у него получилось это сделать именно сейчас, был по-абсурдному забавным и одновременно удручающим. В пустой квартире раздался приглушённый смех. Вскоре в дверь постучали. Скарамучча вернулся в реальность и, в спешке опустив пониже край рукава, вытер им лицо и направился к выходу. «Кто же это может быть?» Почему-то в голову опять лезло лицо лишь одного потенциального гостя. Ещё недавно эта мысль заставляла сердце волнительно трепетать, но сейчас оно болезненно сжималось. Пройдя в полной темноте вдоль по коридору, он добрался до двери и повернул замок. На пороге стояла пожилая женщина. В руках она держала большой пухлый пакет и приветливо улыбалась. — А… здравствуйте, — такого визита он сейчас не ожидал. — Здравствуй, здравствуй, — старушка радушно закивала и прошла в квартиру, — Я же предупреждала, что зайду сегодня счётчики проверить. Почему ты смотришь на меня так, словно я с луны свалилась? — Я... просто забыл, — Скарамучча виновато потупился. Это была его арендодательница. Добрая женщина, которая согласилась сдавать ему квартиру за полцены. Причиной стал его внешний вид, что удивительно. Она говорила: «Ты, внучек, выглядишь, как сто лет голодавши. Не хочется тебя последних денег лишать. Не мучай себя и кушай хорошо». Ему было поначалу неудобно соглашаться, но денег на тот момент у него водилось крайне мало даже с учётом помощи тёти. Тем более, до университета отсюда рукой подать. Гордость можно и проглотить, если на кону стоит тёплое и комфортное жильё за нормальные деньги. Скарамучча впустил старушку в ванную, а сам быстро прошмыгнул на кухню и смахнул под стол улики, подтверждающие его членовредительство. Потом вернулся обратно и с интересом оглядел непрозрачный пакет. Старушка вскоре тоже подошла и обратила внимание на его любопытствующий взгляд. — А, это моей внученьки игрушка, — она достала из пакета огромного плюшевого медведя бежевого цвета и опечаленно вздохнула, — вот иду выкидывать. — А почему выкидывать? Скарамучча искренне не понимал. Вроде обычный медведь, не грязный даже. — Да это ей отец её купил на день рождения, а моя дочь очень принципиальная, выгнала прихвостня своего и запретила приближаться к ребёнку, подарки даже дарить. Эх, как же мне не хотелось у неё мишку забирать, она плакала так, но спорить с дочерью я не могу. — Понятно. Очень жаль, что так вышло, — с сочувствием сказал Скарамучча. — А у тебя, может, сестричка маленькая есть? А то совсем уж не хочется выбрасывать. От подобного вопроса он на мгновение выпал в осадок. Внутри словно что-то оборвалось. — …Нет, у меня нет сестры. Женщина выглядела крайне раздосадованной. Её стало по-человечески жалко, поэтому он решил соврать: — ...Но у моего знакомого есть дочка пяти лет. Думаю, ей бы очень понравился этот мишка, — он постарался по-искреннему улыбнуться. Женщина сразу же приободрилась. — Ох, радость-то какая! Теперь хотя бы другой ребенок счастлив будет. Спасибо тебе, дорогуша. Она ещё раз выразила благодарность и напомнила ему о том, что стоит плотно питаться, чтобы быть здоровым, после чего покинула квартиру, оставив у входа пакет с медведем. — И нахуя мне этот пылесборник? Скарамучча потёр переносицу, чувствуя огромный упадок сил. Взяв медведя за лапу, он поволок его в сторону своей спальни, чтобы на проходе не валялся. Завтра он обязательно придумает, куда его деть. На пороге комнаты его встретило маленькое чернильное пятнышко, которое выпучило свои янтарные глазёнки и вопросительно глядело на хозяина, зачем-то пришедшего сюда с громадной непонятной штукой. — Ох, блин, я опять забыл про тебя, — Скарамучча ударил лоб ладонью. — Непутёвый из меня хозяин. Котёнок, которому он так и не смог придумать имя, только издал звонкое мяуканье, больше похожее на писк, и спрятался за ножкой кровати, когда Скарамучча со вздохом протащил игрушку дальше. Сжалившись над выброшенным бедолагой, он посадил его в дальний угол спального места, чтобы тот перестал собирать грязь с пола, а сам, даже не переодеваясь, свалился на подушку. Все мысли слились в одну сплошную кашу, обволакивающую разум. Скарамучча прикрыл глаза и постарался заснуть. Далёкие, уже давно забытые ностальгические образы смешивались с туманом и неопределённостью, превращаясь в один беспорядочный клубок. В темноте возник холод, а за ним и жжение. Маленькое, острое, кусачее оно вцепилось в плоть и не желало отпускать. Одна небольшая крупинка по ощущениям была сравнима с температурой кратера действующего вулкана. В полудрёме он пытался нащупать опору, за которую можно было ухватиться. Которая смогла бы уберечь от этой боли, но не найдя, продолжил обеспокоенно вертеться на кровати. Вдруг его руки схватились за нечто мягкое и зацепились за него так крепко, как только могли. Тело согнулось в напряжении, но постепенно расслабилось, чувствуя, как медленно потухал бушующий огонь. Со временем его заменила лёгкая прохлада.