Плач сломанных снежинок

Скарамучча мгновенно подорвался с места и подбежал к другу. — Что, мать твою, произошло?! Он всё ещё пребывал в шоке от того, что имел возможность лицезреть: скрюченный Кадзуха медленно шёл ему навстречу с обильно кровоточащим носом, еле дыша. Брови его свелись к переносице, а глаза зажмурились от напряжения. — Ничего особенного, просто... — Идиот! Только попробуй сказать, что у тебя давление подскочило! Кадзуха тут же закрыл рот. После этого Скарамучча взял его за плечи и внимательно осмотрел: алая струя текла лишь из левой ноздри, но перчатки измазались в крови полностью. На рукавах и щеках темнели небольшие пятна, напоминавшие брызги. Пойманный взгляд быстро становился неясным. Ситуация явно была намного серьёзнее, чем казалось ещё минуту назад. Скарамучча твёрдо озвучил своё решение: — Ладно, всё. Сейчас идём обратно ко мне, потом объяснишься, понял? Кадзуха неряшливо кивнул без попыток отнекиваться. Края его бежевого пальто тоже уже все пропитались багряной жидкостью. И несмотря на это, она даже и не думала перестать литься. Скарамучча спешным шагом повёл его в сторону своего дома. Это заняло не больше пяти минут. По возвращении в квартиру он помог Кадзухе стянуть с себя запачканную одежду, расположил его на кухне за обеденным столом и вручил полотенце, чтобы заткнуть нос. Сам же начал суетливо рыться в ящиках и шкафах в надежде найти аптечку. — Слева... в нижнем, — процедил Кадзуха, крепче прислонив к лицу махровую тряпку. Скарамучча застыл, обернулся и озадаченно посмотрел на него. Затем, следуя совету, открыл указанную дверцу и, к своему удивлению, действительно нашёл там небольшой контейнер с лекарствами. — Откуда ты... Но не успел он задать вопрос, как заметил, что кровь начала стекать с полотенца на скатерть, приземляясь на неё с вязким хлюпающим звуком. — Чёрт! — Скарамучча быстро вынул из шкафчика вторую похожую тряпку и вместе с лекарствами подбежал к Кадзухе. Забрав полотенце, пропитанное кровью, он вручил взамен чистое, предварительно смочив его в холодной воде, и начал копошиться в обилии картонных упаковок с таблетками, пытаясь обнаружить там хоть что-то, что могло бы пригодиться. Кадзуха всё это время застывшим взглядом пялился на него, словно заворожённый. Когда Скарамучча вновь поднял голову, он заметил, как жидкость уже расползлась красной кляксой на сером воротнике его свитера. — Блять, ну что с тобой такое?! Держи ровнее! — он сам прислонил мокрый ворс плотнее к чужому лицу. — Ой, извини. Кадзуха вскоре перехватил тряпку и отвёл взгляд. Казалось, будто боль отошла в его сознании на задний план, а сейчас мысли были заняты чем-то совершенно иным. — Я же говорил, не извиняйся, это раздражает, — Скарамучча отвернулся, погружаясь в свои мрачные догадки о произошедшем, но, не выдержав и полминуты подобных размышлений, всё-таки решил поинтересоваться. — Скажи лучше, что случилось. — Ну ты же меня знаешь, — попытка улыбнуться с прижатым к лицу кроваво-красным комком махровой ткани выглядела жалко, — я сама неуклюжесть. — И думаешь, я в это поверю? Он знал лучшего друга, как свои пять пальцев, поэтому распознать очевидную ложь для него не составило особых трудностей. — Ничего страшного. Видишь же, со мной всё хорошо, — Кадзуха легко махнул рукой. На это Скарамучча привстал со стула, двинулся ближе к его лицу и отвёл ладонь вместе с полотенцем в сторону. Кадзуха подчинился и замер, внимательно наблюдая. Через долю секунды пальцы Скарамуччи несильно сжали кончик его кровоточащего носа, на что тело пострадавшего откликнулось ожидаемой реакцией — тихим болезненным стоном. Вывод очевиден. — Ну что, продолжишь меня обманывать? Он вздохнул: — Лучше не думай об этом. Всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться, правда. На него было элементарно больно смотреть. Не настолько больно, наверное, как разбить собственный нос, но для души просто невыносимо. Скарамучча сел на место, скрестил руки на груди и уставился в пол. Задавать прямые вопросы бесполезно, но совсем без них ситуация понятнее не становилась. Он и забыл, когда в последний раз так сильно нервничал. Стоического молчания опять не хватило и на минуту. Скоро на смену вопросам о причинах травмы пришли вопросы о самочувствии. — Ты как сейчас? Голова кружится? — Да, но чуть-чуть совсем, — ответил Кадзуха и продолжил изучать взглядом столешницу со светлой скатертью. — Ясно, — Скарамучча встал, взял со стола телефон, — Так, я вызываю скорую, а твоя задача сейчас не затопить мне кровью кухню и не откинуться, усёк? — Не могу обещать, — с долей сарказма бросил Кадзуха и прижал к себе плотнее холодный компресс. Скарамучча в ответ недовольно фыркнул и переместился в коридор. Последнее время на его голову свалилось столько событий, что голова раскалывалась. Ну и как этот недотёпа умудрился так себе нос расквасить? Неужели снова в асфальт впечатался? «Очень сомневаюсь», — заключил он мысленно. Кадзуху нельзя было назвать настолько неуклюжим человеком, который после первого негативного опыта, продолжил бы вести себя неосторожно. Точнее, некоторая доля безрассудства в нём присутствовала, но она вполне укладывалась в общепринятую норму. Чаще он всё же старался быть аккуратным. Как некто подобный мог раскрошить себе лицо случайным образом, тем более настолько глупым? Очевидно, без чужого вмешательства тут не обошлось. Скарамучча остановился на предположении, что по пути Кадзуха с кем-то столкнулся, а затем произошло событие, приведшее к травме. Его очень пугал этот вывод, но других вероятных картин случившегося составить не удалось. «Кому же ты мог дорогу перейти?» Скарамучча некоторое время задумчиво крутил телефон в руках, пока не вспомнил, зачем вообще вышел, и не позвонил на короткий номер. Спустя минут двадцать к дому подъехала машина скорой помощи. Из неё вышло два бригадира в синей форме; один из них держал в руках большой оранжевый чемодан. Совсем скоро Скарамучча встретил их уже у входной двери и любезно проводил к раненому. Кадзуха всё также сидел на стуле, уперевшись в гладкую поверхность стола. Махровое полотенце уже кардинально сменило свой цвет, превратившись в подобие красной тряпки из рук матадора. Сравнение хоть и забавное, но вполне уместное, ведь Скарамучча чувствовал себя практически разъярённым быком, готовым переломать все кости тому, кто причинил боль его близкому человеку. Вдобавок он заключил, что все использованные полотенца вечером пойдут в утиль, но сейчас это уже не казалось чем-то существенным. Пока врач осматривал Кадзуху и задавал всякие вопросы, собирая анамнез, Скарамучча стоял поодаль и не сводил с них глаз. Мысли всё ещё переплетались в хаосе и мешали голове нормально функционировать. Ответов не было, а вопросы лишь прибавлялись. «Ну и почему ты не хочешь мне ничего говорить?» В какой-то момент Скарамучча даже почти поверил в собственную паранойю, наблюдая за непринуждённым общением друга с фельдшером, но терзавшее нутро чувство отличалось... Оно было точно таким же, как сегодня утром. Кадзуха снова что-то намеренно от него утаивал. Но зачем ему это? Закончив щупать повреждённый нос, медик привстал и выдвинул вердикт: — Спинка и крылья носа неподвижны, ассиметрия присутствует, но небольшая. У вас, очевидно, закрытый перелом без смещения. Если бы вы ударились о лёд чуть сильнее, пришлось бы оперировать. Ну а так вам очень повезло, сможете спокойно переболеть дома. Обязательно ещё поговорите с вашим терапевтом, чтобы он дал вам подробные рекомендации по лечению. — А что мне делать сейчас? — Кровотечение уже не такое активное. В подобных случаях рекомендуется прикладывать холодные компрессы к повреждённому участку и сильно не активничать. Занятия спортом желательно полностью исключить. — Хорошо, я понял, — Кадзуха послушно внимал всем полученным указаниям. — Также первое время вам лучше спать в полусидячем положении. Тут он слегка замешкался, но возникать не стал, хоть и было видно, что это наставление пришлось ему не по душе. Скарамучча захотел немного взбодрить его шуткой: — Не волнуйся, я тебя к батарее привяжу, чтоб не падал. Или к спинке кровати — как больше нравится. Всё равно сегодня ты от меня уже не уйдёшь. Все присутствующие направили на него смятенные взгляды. Даже второй медработник, строчивший отчёт по другую сторону стола, положил ручку и поднял голову. — Спасибо за предложение, но я откажусь, — Кадзуха ответил с иронией, стараясь не акцентировать внимание на деталях. — Многое теряешь, — но ответ был сродни выстрелу в ногу. Скарамучча, деликатно опиравшийся спиной на холодильник, напоследок усмехнулся, отлип от дверцы и невозмутимо покинул кухню. Своим высказыванием он забил последний гвоздь в крышку гроба спокойствия своего друга, потопив беднягу в смущении с головой.

✦ ● ✦

Кадзуха остался наедине с двумя мужчинами, мокрой кровавой тряпкой и желанием деться куда-нибудь подальше от неоднозначных взглядов. Более смущающую ситуацию сложно себе вообразить. Главный фельдшер выдал ещё несколько разъяснений, которые были восприняты на пятую долю, и поднял с пола чемодан, а его коллега сложил туда все бумажки и протянул Кадзухе листочек с названиями необходимых препаратов. — Ну, на этом пока всё, есть ещё какие-нибудь вопросы? — Нет, спасибо. — Хорошо, в таком случае скорейшего вам выздоровления, — мужчина мельком окинул взглядом кухонную дверь, ведущую в коридор. — Можете попросить вашего... Это короткое замешательство в его речи чуть не столкнуло разум Кадзухи в котловину. — ...Друга. — Кхм, да. Можете попросить его сходить в аптеку за всем необходимым. Вам лучше на улицу сейчас не выходить. — Хорошо. Когда медперсонал наконец уехал, его счастью не было предела. Вышло даже прийти в норму. Пускай и на весьма короткий период. Скоро со стороны одной из дальних комнат послышался громкий удар и треск, будто разбилось что-то хрупкое. У Кадзухи непроизвольно возникло чувство дежавю. Он аккуратно поднялся с места, всё ещё плотно удерживая полотенце близ своего лица. После того, как ему вправили носовой хрящ, боль и кровотечение ослабли, но шанс ненароком заляпать чужую кухню кровавыми выделениями присутствовал до сих пор, поэтому он предпочёл не рисковать. Почти бесшумно Кадзуха прошёл вдоль коридора и остановился, когда услышал из-за приоткрытой двери гостиной сдавленные ругательства.

✦ ● ✦

— Бесит, чёрт возьми! — Скарамучча не глядя схватил первую попавшуюся вещь и кинул её в стену. Ей оказалась старая керамическая кружка, из которой он любил периодически попить крепкие и не очень напитки. Собственное бессилие вызывало в нём истинный гнев, который требовалось на чём-то выместить. — Ничтожество! Он непрестанно корил себя за то, что не смог оказаться рядом в нужный момент. Он ведь хорошо знал каково это — получать по голове от высокомерных ублюдков, легко избегающих наказания. Старые шрамы даже спустя столько лет болели, как в первый день, и это было ужасно. Оставалось только надеяться, что на поломанном носе травмы Кадзухи заканчивались. Он с силой сжал кулаки, уже не обращая внимания на состояние своих ладоней. Боль присутствовала, но она настолько глубоко тонула в порыве злобы, что ощущались лишь отголоски. Резко распахнув дверь, Скарамучча изумился, заметив перед собой растерянного друга. Судьба уберегла его нос от того, чтобы быть поломанным повторно, поскольку Кадзуха успел рефлекторно отпрыгнуть и не стать жертвой эмоциональных действий. Вот уж дела. Пришлось изо всех сил изображать непричастность. — Они уже ушли? — Да, несколько минут назад, — сказал Кадзуха в своей привычной сдержанной манере с ноткой обеспокоенности в голосе. — Ты в порядке? Я слышал, как что-то разбилось. Ответ успокоил. Видимо, его ругань всё же не покинула пределы спальни. — Ага, просто Сволочь кружку с тумбы скинул, ничего такого, — обвиняемый скрученным лежал в кресле и кропотливо вылизывал себя под хвостом. Идеальная подставная фигура. — Понятно. Кадзуха развернулся, чтобы пойти обратно на кухню, но был остановлен встречным вопросом: — Что врач сказал? — Если вынести за скобки, что он воспринял твою шутку всерьёз, — Скарамучча издал самодовольный смешок, тешась происходящим. Да, он мог случайно подставить сам себя, но перспектива смутить эту ходячую невозмутимость оказалась чересчур соблазнительной. Кадзуха прервал его, кашлянув в кулак, — кхм-кхм, он ещё посоветовал купить обезболивающие и бинты для перевязок. — Ну, бинты есть в аптечке, а за таблетками я сгоняю. Говори, что надо. Хорошо, что аптек в их районе пруд пруди, и все они в пешей доступности. Если зашнуровать ботинки в лифте, путь туда-обратно займёт не больше восьми минут. Бегом можно управиться за четыре. — Не стоит, я сам могу сходить. По одному только богу известной причине больной стал намеренно препятствовать своему выздоровлению. Поди, все мозги вместе с кровью через нос вытекли. — Ты себя видел? Сам он может! — Скарамучча язвительно выплюнул последнюю фразу и строго продолжил. — Пока ты выглядишь, как жертва неудачной пластической операции, готовая в любой момент откинуться от кровопотери, твоё мнение в расчёт не берётся. Но Кадзуха, судя по всему, совсем не был задет. Во взгляде его читалась тревожность за что-то, во что он пока не собирался никого посвящать. — Ладно, тогда идём вместе, — он развернулся и первый поспешил в коридор. — Стой, придурок! Куда собрался?! — Скарамучча успел его остановить на полпути, схватив за запястье. — Не забывай, что твоё пальто всё ещё окровавленное валяется в ванной. Да и я тебя в любом случае не отпущу, уже хватило приключений. — Но... — Даже слушать не буду! — речь была резко оборвана. Спустя пару секунд молчания он тихо добавил, — Я обещаю, что скоро приду. Если голова снова начнёт кружиться, звони. Кадзуха медленно отпустил его руку, и Скарамучча, не оборачиваясь, прошёл мимо него, чтобы взять свой истрёпанный пуховик. Препираний больше не звучало. Только необъяснимо тяжёлый взгляд давил на затылок, подталкивая быстрее перешагнуть дверной порог. Что Скарамучча и сделал.

✦ ● ✦

Обещание он сдержал и действительно вернулся быстро. Верхняя одежда кучкой полетела на пол. Забыв даже разуться, Скарамучча сразу пошёл на кухню. Помещение было наполнено дневным светом, который свободно пропускал через себя зеленоватый тюль. На рыжем диване сидел Кадзуха, оперевшись на спинку, с опущенной вниз головой. Полотенце было отложено далеко на стол. Казалось, он что-то задумчиво разглядывал у себя в руках, но как только дверь скрипнула, поспешил запихнуть вещицу в боковой карман джинсов. — Привет, — Кадзуха улыбнулся, но смотрелся всё ещё скверно. — Выглядишь помятым, — констатировал факт Скарамучча. — Конечно, у меня же нос сломан. — Хах, и правда, — лёгкий смешок помог немного разрядить обстановку. — Что ж, садись ровно, сейчас бинтоваться будем. Кадзуха слегка выгнул бровь, но всё равно послушно исполнил просьбу. Впервые за день Скарамучча ощутил некоторое спокойствие. Раз то жуткое кровотечение прошло само собой, значит, всё не настолько плохо. Он продолжал желать набить морду тем мразям, кто это учинил, но пока Кадзуха молчал, как партизан, это не представлялось для него возможным. Он взял аптечку со стола, вытащил оттуда моток белой сетчатой марли, придвинул одну из табуреток поближе к дивану и сел напротив. — Нормально всё? — Скарамучча заметил на лице Кадзухи странное выражение. — Да, — тихий ответ, сопровождаемый небольшим кивком. Отмотав небольшую часть бинта, он приблизился. Стараясь не встречаться взглядом с терракотовым блеском, Скарамучча аккуратным движением отодвинул в сторону мешавшие пряди светлых волос, на что получил необычную реакцию. Кончики ушей и щёки Кадзухи во мгновение побагровели, а вид сделался обескураженным. — Снова плохо стало? Тот только судорожно сглотнул и увёл взгляд в сторону. — Нет, — прозвучало вновь почти неслышно. Скарамучча хмыкнул и сосредоточился на перевязке. Осторожно прислонив полоску ткани к коже, он провёл её края за ушами и обернул вокруг головы. Чтобы дотянуться до затылка, ему пришлось ещё сильнее наклониться вперёд. Близ чужого лица отчётливо слышалось вдруг ставшее неровным дыхание, однако он был слишком сосредоточен на процессе, чтобы придавать этому особый смысл. На протяжении всего действия Кадзуха не издавал ни звука, словно боялся даже лишний раз вздохнуть. Скарамучча забеспокоился, что, трогая травмированное место, заставляет его лишний раз испытывать дискомфорт, поэтому завершил процесс побыстрее. — Больно? — мягко поинтересовался он, когда завязал последний узелок и приземлился обратно на деревянную табуретку. Как только Скарамучча отстранился, Кадзуха шумно сделал выдох. — Не очень, — всё ещё посматривая куда-то на окно, он медленно поднял правую руку и провёл по лицу, ощупывая результат. — Ха-ха, я правда не профи в перевязках. Нос дышит хоть? После краткого кивка Скарамучча успокоился, а больной вернул голову обратно. Его кремовые завитки неряшливо затопорщились, сильнее обнажая покрасневшую кожу щёк, которая сейчас наполовину скрывалась за плотным слоем марли. Сами сетчатые полоски хоть и были намотаны старательно, висели на коже предельно неаккуратно. Скарамучча всегда знал, что он плох в работе, требующей ловкость рук, и этот раз не стал исключением. Со стороны даже казалось, что бинт держался исключительно на какой-то неведомой божественной силе. Он ещё раз в мыслях оценил проделанную работу и, остановившись на отметке «полный пиздец», не сдержался и прыснул со смеху. — Очень плохо выглядит? — Ничего такого, просто ты стал похож птицу, которой на клюв натянули носок. — Ну спасибо, — Кадзуха изобразил обиженный тон, но Скарамучча знал, что он не обижался. Глаза, сияющие как драгоценные камни, с искренней теплотой смотрели на его издевательскую улыбку. Спокойствие в этот раз побороло тревогу. — А если серьёзно, то правда спасибо. Следом за тихими словами благодарности дыхание Скарамуччи перехватило, словно он получил лёгкий удар под дых. — Подумаешь, пустяки, — насилу отмахнулся он. — Ты со всеми такой заботливый? — неожиданный вопрос в лоб стал причиной ещё большего смятения. — Считай, что ты стал исключением, но лишь сегодня. — Мне это льстит, — Кадзуха улыбнулся. — Пф, помолчи лучше, а то опять кровоточить начнёшь. Немного погодя он поднялся с дивана и развернулся к двери. — Куда собрался? — Хочу тоже посмотреть на искусство, которое теперь красуется на моём лице. Знаешь... на всякий случай. Скарамучча усмехнулся. Временами ему очень нравилось в мелочах подкалывать Кадзуху: то он обнаруживал песчинку на его идеально уложенных волосах и делал вид, будто там огромный комок грязи, то указывал на несуществующий фантик, прилипший к ноге, или длинную нитку, торчащую из кардигана. А потом наблюдал за тем, как он нелепо кружился на месте, высматривая в себе изъяны, и в конце фальшиво дулся, осознавая, что был обманут. Кадзуха ещё не сделал и шага, как Скарамучча заметил нечто странное. «А? Ещё кровь?» Он внимательно пригляделся к плотной вязаной сетке серого свитера и через секунду опешил. Прямо на середине спины были видны тёмно-багровые пятна, въевшиеся в материал. Смазанные и едва заметные. Но откуда они могли взяться? Уж точно не из носа. Тут в голову Скарамуччи полезли нехорошие подозрения и он, не думая, подошёл сзади и резко задрал свитер, забыв предварительно об этом оповестить. — Эй, ты что делаешь? — Кадзуха, мягко говоря, растерялся. Он вздрогнул и весь покрылся гусиной кожей, едва ощутив на себе прикосновение холодных пальцев. К счастью, никаких новых повреждений найдено не было. — Фух, ничего, — прозвучал облегчённый выдох. — А что там должно быть? — Кадзуха старался максимально сохранять самообладание, но ему с трудом это удавалось. — Откуда у тебя следы крови на спине? — Скарамучча решил не церемониться и ответил вопросом на вопрос. — Крови..? — друг задумчиво почесал подбородок. — А... — видимо, понимание к нему пришло довольно быстро, но отвечать он почему-то не спешил. Повисла тягучая пауза. В конечном счёте Скарамучча раздражённо фыркнул, поняв, что в этот раз желаемые объяснения также не получит. Его стала конкретно напрягать эта из ниоткуда взявшаяся скрытность. — Балда, тянет же тебя постоянно влипать в неприятности. Снимай давай, — он пихнул Кадзуху в плечо, выводя его из транса, но тот только обалдело пялился в ответ. — А? — Свитер свой давай сюда говорю, тоже в стирку брошу. Очухавшись, Кадзуха стянул с себя вещь, бережно свернул и отдал Скарамучче, который разом замер, даже не глядя на неё. Его глаза намертво приковал к себе внезапно открывшийся образ обнажённого тела. Персиковая кожа, покрытая мурашками из-за внезапного оголения, выглядела мягкой, а острые ключицы явно выделялись на фоне покатых плеч. Особого внимания заслуживали предплечья с ярко выраженными венами и мышцами. Плавные изгибы так и манили прикоснуться к себе. «Руки выглядят сильными...» Воображение стало произвольно рисовать неподобающую картинку с их участием, но Скарамучча уже скоро остановился, заметив, что на него всё это время тоже пристально смотрели. Как только их взгляды встретились, Кадзуха мило улыбнулся, а он возжелал провалиться под землю. Сжав посильнее чужую одежду в руках, Скарамучча удалился в ванную. «Лишь бы он ничего не понял». Его выворачивало от собственной несдержанности. Оставалось надеяться, что проницательность Кадзухи — это не реальная способность читать мысли. В противном случае придётся в спешке конструировать себе гроб из подручных средств и собирать деньги на похороны. Вскоре он уже шёл обратно, прихватив с собой одну из своих чистых футболок, которую давно не носил из-за её мерзотного жёлто-розового оттенка. Но, думается, Кадзухе она должна подойти. Нет, чувство стиля, конечно, у него присутствовало, но сильно отличалось: Кадзуха всегда отдавал предпочтение светлым вещам, чаще пастельных красок. Как бледные тени на снегу или бутоны свежих цветов. В этот раз Скарамучча застал друга на диване задумчиво рассматривающим своё лицо при помощи мутноватой фронтальной камеры телефона. Видимо, он уже отказался от мысли идти к зеркалу. — Что обдумываешь? — Пытаюсь представить, как отреагируют посетители кофейни, когда увидят бариста с носком на клюве. Точно. Кадзуха же ещё утром упоминал о своей вечерней смене. — Собираешься выходить сегодня на работу?! Совсем сбрендил?! — Ха-ха, я шучу, не волнуйся так. Я позвонил менеджеру и сказал, что возьму больничный. — Тц, шутник хренов! — проворчал Скарамучча и плюхнулся на другой край дивана, поближе к столу. Напоследок вспомнив, что оголённый торс друга по-прежнему представал перед ним во всей красе, он поторопился исправить это, запустив в него ранее взятой из сушилки футболкой. — На, оденься. Кадзуха с лёгкостью поймал её и аккуратно вывернул. Как только весь простор для больных фантазий Скарамуччи был скрыт с глаз, стало чуть спокойнее. Долгое время они просто молча сидели, думая о своём. Потом наскоро перекусили залежалыми котлетами из морозилки и продолжили сидеть. Ни у кого не осталось сил на новые разговоры или досуг. День оказался чересчур нервным для обоих. Ближе к вечеру Скарамучча достал из сумки свои старенькие проводные наушники и вновь уместился на краю дивана. Пришлось потратить какое-то время на то, чтобы их распутать, но результат того стоил. Ничего не расслабляет перегруженный мозг лучше, чем любимый плейлист. — Что слушаешь? — позже Кадзуха тихо подсел к нему. Наверное, ему тоже хотелось чем-то себя отвлечь. Вместо ответа Скарамучча молча передал ему один наушник. Там как раз играла песня, которую он часто включал во время долгих поездок в автобусе. Простая, ровная, ненавязчивая, а текст... Ну, можно сказать, чувства лирической героини он понимал более, чем хорошо. I think back to when (Я вспоминаю времена, когда) Life was good, I was content (Жизнь была хорошей, я была довольна) But it's been so many years (Но прошло так много лет) I can't remember how it feels (Я не могу вспомнить, каково это) Прослушав целый куплет, Кадзуха замер с приоткрытым ртом. Наверное, его удивило, что высокомерный аутсайдер не фанатеет по дерзкому металу или панк-року, как бывает обычно. — Не ожидал, что тебе нравятся... такие песни. Гипотеза подтвердилась. Скарамучча лишь усмехнулся. — Да, ты, видимо, ещё многое обо мне не знаешь. Музыка продолжила литься ленивым ручейком, отправляя мысли куда-то далеко-далеко. I reach for me, (Я пытаюсь достучаться до себя,) But I'm not there (Но меня там нет) It's so lonely, but who cares (Так одиноко, но кого это волнует?) It's fine, it's okay (Всё прекрасно, всё в порядке) I'll die anyway (Я всё равно умру) Кадзуха нахмурился и отдал наушник обратно. — Не понравилось? — Нет, просто... — он пустым взглядом уставился в противоположный угол кухни, — головная боль мешает. — Ясно. Скарамучча со вздохом отложил телефон с наушниками в сторону и зевнул от накатившей усталости. Один сегодняшний день вышел насыщеннее последних нескольких месяцев, и не сказать, что он был сильно этому рад. Вопрос поломанного носа Кадзухи всё ещё оставался открытым (в отличие от самого перелома), а пострадавший неизменно держал рот на замке, будто ему поручили хранить государственную тайну. Музыка, увы, не помогла полностью вытравить из головы рой давящих мыслей. В надежде абстрагироваться Скарамучча снова глянул на друга: тот сидел, опустив голову и уперевшись руками в бёдра, временами неуклюже покачиваясь на месте. Похоже, утомление побороло и его. Точнее, нет, не так. Кадзуху по виду намного сильнее клонило в сон — он еле держался. «Выглядишь так, словно вообще не спал вчера». Скарамучча пересел к нему ближе. — Устал? — Не важно. Вечером у себя отосплюсь. Они уже обсуждали планы на конец дня. Хоть Скарамучча и настаивал, что не отпустит его в общежитие в таком состоянии, Кадзуха вечно препирался. Да что с ним не так вообще? Как можно настолько наплевательски относиться к собственному здоровью? Вздохнув, Скарамучча слабенько постучал правой рукой по своему плечу. — Ложись. Вопросительный возглас пронёсся почти под ухом: — Что? — Смотреть на тебя невозможно, пока с такой убитой мордой сидишь. Если хочешь передохнуть, разрешаю на себя опереться. Тебе же нельзя лежать горизонтально, помнишь? Все диваны в его квартире низкие, подходящих по размеру и жёсткости подушек тут тоже нет. Не хочется, чтоб Кадзуха ещё и шею себе случайно свернул или кровью поперхнулся. Подобный выход из ситуации был первым, что посетил его разум. Плевать на странность или неловкость. Если это необходимо, чтобы больной восстановил свои силы, то остальное не имеет значения. Сначала Кадзуха заметно колебался. Скарамучча даже слегка пожалел о сказанном, но деваться ему по-любому было уже некуда. Скоро он с облегчением почувствовал, как на плечо осторожно опустилась тяжёлая голова. Затем тишину нарушила слабая просьба с неясным оттенком тревожности: — Можно попросить тебя кое о чём? Скарамучча утвердительно хмыкнул. — Пока я рядом, не делай ничего необдуманного, пожалуйста. — Что ты имеешь в виду? Не ты ли сегодня нос внезапно расшиб? — Просто пообещай. Он недоуменно уставился на Кадзуху, но выбрал дальше не развивать спор. — Ладно, обещаю. — Спасибо. Кажется, только после этих слов исходящая от него тревога ослабла. «Что же тебя так беспокоит?» Скарамучча надеялся, что когда-нибудь сможет получить ответы на все интересующие его вопросы. И, как только это произойдёт, он поможет Кадзухе по-настоящему — станет для него постоянной крепкой и надёжной опорой. А пока он просто даёт непонятные самому себе обещания и с замиранием сердца слушает, как прерывистое дыхание на его плече становится глубоким и плавным. Мгновение, ради которого не жалко ещё немного потерпеть.