Плач сломанных снежинок

Ранним утром Скарамучча проснулся с ужасным желанием попить воды и выблевать свои внутренности. Пожалуй, вчера он сильно переоценил возможности своего организма. Что-то похожее с ним недавно случалось, но закончилось без особых жертв. Всего лишь разбилась одна бутылка и немного порезались пальцы. Тогда казалось, что худшего уже никогда не произойдёт. К сожалению, произошло. Кое-как продрав глаза, Скарамучча обнаружил себя на полу под мягким и тёплым одеялом. Он не знал, откуда оно взялось, но был неизмеримо благодарен его наличию. Ещё вечером во время игры его ноги успели отняться и закоченеть. Без одеяла он точно умер бы от переохлаждения. «Стоп. А почему я вообще спал на полу?» Логично, что в студенческой общаге не предусмотрены кровати для залётных гостей. Зная это, Скарамучча и не планировал оставаться здесь с ночёвкой. Однако так уж вышло, что остался. Видимо, от него настолько невыносимо воняло перегаром, что не нашёлся кто-то, кто бы не побрезговал разделить с ним один матрас. Подняв корпус, он сморщил нос от гулявшей по помещению прохлады. Нужда в детоксикации никуда не делась, поэтому Скарамучча пересилил себя и выполз из-под одеяла полностью, чтобы побыстрее добежать до ванной комнаты. К счастью, дверь, ведущая к ней, находилась всего в паре метров. По завершении омерзительного процесса опустошения желудка, он умылся и ненадолго замер, стоя у зеркала. В голове трещало, словно туда воткнули сотню спиц, а весь остальной организм ощущал себя так, будто каким-то чудом выжил после автомобильной аварии. Суставы ломило, отлёженные на полу конечности кололо, а противная тошнота не исчезла даже после пяти минут, проведённых перед унитазом. — Нахер это всё. Он ведь уже давал себе обещание навсегда завязать с выпивкой и всё равно наступил на знакомые грабли. Вздохнув, Скарамучча опустил взгляд на руки. Вчера он впервые снял бинты, чтобы вызывать меньше вопросов у постояльцев. Одного замотанного марлей калеки им бы хватило. Раны на ладонях уже практически зарубцевались, лишь слегка побаливали от касаний с нажимом. В любом случае, это не шло ни в какое сравнение со знойностью стыда, стянувшего все мышцы невидимыми жгутами. Скарамучча стиснул зубы. Он в мельчайших деталях запомнил весь тот идиотский спектакль и своё амплуа божества-искусителя. Лишь за ним в памяти появлялись пробелы. Он то ли вернулся в новый игровой раунд, то ли уснул, то ли болтал с Кадзухой о чём-то непонятном. Так или иначе, вряд ли тогда от него успели прозвучать извинения. Теперь к физической головной боли прибавилась метафорическая, а также новая цель на сегодня: попросить прощения у Кадзухи, пока тот не истолковал себе события как-нибудь превратно. Одна мысль о произошедшем заставляла тело потеть и обостряла желание куда-нибудь пропасть, да на подольше. Подавленное с вечера рвение выйти покурить внезапно вернулось. Прополоскав рот, Скарамучча вынырнул обратно в комнату. В ней также было довольно прохладно, тихо и темно. Уличная мрачнота вольно заползала в помещение сквозь незашторенные окна. В ней с трудом различались две фигуры, расположенные рядом на своих узеньких кроватях и туго завёрнутые в плотные покрывала, как рыбные роллы. Кавех закутался в своё с головой, а его интеллектуальный недруг лежал в позе мертвеца на похоронной процессии. Чуть всклокоченные пепельные пряди до сих пор прижимали к голове массивные наушники. «Он их вообще когда-нибудь снимает, интересно?» Скарамучча глянул на постель Кадзухи. На миг его тело замерло, не сумев сделать шага, но потом он всё-таки приблизился. И крепко сжал в пальцах ткань кофты от распирающего грудь паршивого чувства. Кадзуха лежал возле стены, свернувшись калачиком. На теле — вчерашняя одежда, руки спрятаны под подушку. И никакого нормального источника тепла. «Ты...» Ещё больший стыд вперемешку с неловкостью и ворохом каких-то непонятных эмоций оцепили сознание, не позволив прорваться внутрь адекватным мыслям. Одного извинения теперь явно будет недостаточно. «Что же я натворил?» Скарамучча отвёл виноватый взгляд от Кадзухи, накрыл его одеялом, поднятым с пола, и двинулся к столу, из-под которого вскоре достал свой потрёпанный жизнью рюкзак. Внутри кучей смешался меж собой разношёрстный хлам: библиотечные книги, конспекты, погрызанные ручки, какие-то смятые бумажки и... от вида последнего предмета ему захотелось застрелиться. Приплюснутая квадратная коробочка в рваной голубоватой упаковке. — Чёрт! — вслух выругался Скарамучча и почти сразу испуганно огляделся. К счастью, он никого не разбудил. «Надо деть куда-то эту штуку, пока Кадзуха не проснулся». Закончились и силы, и желание запариваться над вариантами. Освободив подарок от ткани полностью, он кинул его в выдвижной ящик стола друга. В принципе, Кадзуха и сам мог бы его там оставить. Убрал, отвлёкся на экзамены, забыл. Хрупкую упаковку выбросил случайно и тоже забыл. Вполне правдоподобно. Главное, чтобы в будущем их размышления совпали. В душе заиграл небольшой стыдливый укор, но Скарамучча решительно стряхнул его с себя. Так. Карма, можно сказать, очищена, осталось исполнить то, зачем он полез изучать свои карманы. Достав из рюкзака пачку сигарет, Скарамучча накинул на плечи куртку и через коридор выбрался на общий балкон. Бетонированная клетка выглядывала прямо на двор, где, кроме кучи машин, пустых клумб и огромной свалки, не было ничего примечательного. Дул несильный ветер. Желтоватые металлические ограждения покрывал снег. Он простоял на прохладе несколько минут, задумчиво глядя в пыльную тьму, а после вернулся к привычному делу. Не сказать, что процесс выпускания горячего дыма из лёгких сильно его согрел, но нервы немного успокоились. Позднее позади раздался звук открытия двери. Последующие за ним тихие шаги не оставляли никаких сомнений в личности человека, потревожившего его. — Почему не спишь? — спросил Кадзуха, становясь рядом. Его плечи покрывало песочного цвета пальто, а шею защищал от холода серый клетчатый шарф. — А ты? — ответил вопросом на вопрос Скарамучча, борясь с неуютностью. — Захотелось воздухом подышать. — Мне тоже. Они простояли некоторое время молча. Облако светлого дыма, высвободившееся изо рта, слилось с дыханием Кадзухи. Скарамучча отрешённо следил за тем, как оно уносилось морозным ветром и растворялось в черноте. — Я... — Вчера было весело, — перебил Кадзуха. Вмиг захотелось уменьшиться до микроскопических размеров и камнем броситься с балкона. Скарамучча медленно поднял взгляд. На персиковом лице нежно розовел румянец и сияла широкая улыбка. Как всегда. «Это прикол такой?» — Думаешь? — не веря своим ушам, Скарамучча решил удостовериться. — Да. Мы давно уже так не развлекались вместе, особенно в компании. Это всё навевает ностальгию. Шутки, игры, разговоры ни о чём... «Ага, а ещё пьяные домогательства!» Повернувшись спиной к улице, он сделал последнюю тяжку и кинул сигарету через плечо прямо за ограждение. Кадзуха раньше всегда отчитывал его за такое, но в этот раз промолчал. Может, ему просто было стыдно признаться в том, что вчерашний инцидент его задел? Так или иначе, Скарамучча всё же выбрал извиниться: — Я хотел бы поговорить о том, как себя вёл вчера... — Тебе не нужно извиняться за это. Он был не в силах продолжать. Мысль о том, что Кадзуха моментально его понял, усиливала желание сгинуть где-нибудь внизу под зимней резиной незнакомого автомобиля. — Не беспокойся. Многие люди нехарактерно себя ведут, когда пьянеют, в этом нет ничего стыдного. Тем более, мы ведь друзья. Успокаивающие речи парадоксально лишь ухудшали самочувствие. Скарамучча тяжело выдохнул. «Верно, мы друзья...» — Да... Ещё немного постояв, Кадзуха очистил снег с бортиков и опёрся на них локтями, задумчиво глядя вперёд. — Я не очень хорош в играх на угадывание, на самом деле, — начал он с чего-то и достал из широкого кармана худи смятый листочек. На развёрнутой бумажке показались два слова: «День рождения». Только почему-то они были неаккуратно зачёркнуты. — Это же то событие, которое тебе загадали, — обратил внимание Скарамучча. — Да, — Кадзуха вздохнул, — я так и не смог узнать его до конца игры. Сейчас даже радуюсь этому. Скарамучча повернулся в его сторону. Ему показалось, или в алых глазах промелькнула нотка чего-то печального? — Почему? — Я вроде бы уже говорил, что не очень люблю праздники, — до ушей донёсся ещё один натужный вздох, а затем возникла краткая пауза. — ...Этот праздник мне особенно не нравится отмечать. По личным причинам. Даже от одного названия становится не по себе. Если задуматься, Кадзуха вправду всегда избегал разного рода торжества и дни рождения, в том числе собственное. По этой причине в первый год их знакомства Скарамучча пропустил его юбилей. Когда спустя долгое время информация всплыла, он был возмущён и подавлен. Так ведь не делается. Как можно проигнорировать своё двадцатилетие и продолжать вести себя как обычно на глазах лучшего друга? Скарамучча не смог оставить всё как есть и захотел самостоятельно вычислить точную дату. Для этого пришлось подключить капельку дедукции и одну заносчивую любительницу гороскопов. Она предложила Кадзухе погадать на картах, заболтала с ним о знаках, созвездиях и ещё какой-то эзотерической фигне, тем самым по итогу выведав верное число — двадцать девятое октября. Затем, в нужный день, Скарамучча молча впихнул ему в руки какую-то штуковину для смешивания напитков и удалился на пары. Кадзуха выглядел ошарашенным, но «спасибо» сказал, хотя ситуацию это не исправило, ведь подарок развалился на следующий день после первого использования. Пышные вечеринки и обилие гостей ему тоже никогда не нравились, но важность определённых дней Скарамучча не отменял. Пускай в одиночку, пускай без подарков, но он ежегодно отмечал все знакомые с детства праздники. Это разительно отличало его от Кадзухи. Мир будто перевернулся кверху дном. Скарамучча ощутил, как у него неприятно сдавило внутренности. Всегда он видел перед собой только милого парня, который любил учиться и общаться со сверстниками. Умеющего околдовывать своим нежным голосом, распускать в животе душистые цветы и беспрерывно создавать там стаю порхающих бабочек. Это чувство по приторности можно было сравнить лишь с тирамису, до верха утопленном в сахарной пудре. Оно раздражало, тревожило, иногда согревало. А сейчас впервые показалось горьким. Тошнотворно горьким. Скарамучча на самом деле никогда по-настоящему не знал Кадзуху. Вдвоём они гуляли, пили кофе, обсуждали учёбу и хобби друг друга. Спорили о том, можно ли кормить котов овощами, а уток хлебными крошками. Однажды Скарамучча даже самостоятельно пытался разобраться в инадзумской поэзии. Их сближало многое, но этого многого всё равно оказалось недостаточно. Он жаждал узнать Кадзуху лучше, как человека. Расспросить о тех потаённых переживаниях, что скрыты от глаз и ушей большинства. Помочь, подсказать, поддержать, но имел ли он право? Они ведь просто друзья... — Понятно. Сам Кадзуха в это время, наверное, тоже о чём-то размышлял, стряхивая снег. Его нос и щёки ещё сильнее заалели из-за обжигающего зимнего ветерка, как и кончики пальцев, непосредственно убирающие снежные пылинки. Скарамучча хотел предложить ему свои перчатки, но остановился, когда одна деталь зацепила его внимание. — А это... — он указал взглядом на торчащий из-под задравшегося рукава пальто красный ремешок. Кадзуха сначала замялся, но всё же показал своё запястье. Скарамучча застыл в недоумении. На нём висел девайс аналогичный тому, что он видел недавно в подарочной коробке. — Это... это просто браслет, — почему-то в ответе чувствовалась нотка неискренности. — Он измеряет пульс. Скарамучча насторожился. «Я точно не видел на нём никаких цифр. Может, не нашёл?» — Выглядит любопытно. Покажешь, как работает? Кадзуха опустил взгляд и застыл. Скарамучча был готов усомниться в его словах, но потом браслет неожиданно включился. На экране загорелась знакомая горизонтальная линия. Зажав двумя пальцами невидимую кнопку сбоку и сенсор на экране, Кадзуха заставил её сперва завернуться в кружок, а после обрести форму неанатомического сердца. С большим рвением оно стало симулировать пульс, каждую секунду увеличивая скорость ударов. Цифровых значений всё также не появлялось. «Странная штука». Скоро Кадзуха вновь зажал боковую кнопку, и сердце перестало биться, а экран потух. Рукав пальто скользнул обратно, прикрыв покрасневшую от холода руку. — Думал спортом заняться, но пока никак не могу себя заставить, — он неловко рассмеялся, а Скарамучча ударился в сомнения. Что-то в его голове не складывалось. «Разве для спорта не проще взять нормальные смарт-часы с цифрами? Кому такой подарок вообще может быть полезен? Глупость какая-то». — Понятно, — но в действительности понимание к нему так и не пришло. Ещё немного подышав холодным воздухом, оба вернулись в комнату. — Ты какой-то чересчур бледный. Всё в порядке? — вдруг спросил Кадзуха, пока Скарамучча перекидывал на флешку сделанную вчера научную работу. — Вообще прекрас... Чёрт! В горле очень не к месту загорчила противная тошнота. Не успев договорить, он зажал рот и со всех ног рванул в ванную.

✦ ● ✦

Кадзуха устало прикрыл глаза. Немного погодя его потревожил беспокойно жужжащий телефон, который впервые за кучу месяцев был переведён в беззвучный режим. Взяв трубку со стола, он ответил. Из динамика прозвучал нежный мамин голос. Она, как обычно, начала издалека. Спросила как у него дела, похвалила за хорошо сданные экзамены, поделилась, что скучает. Кадзуха не перебивал и еле слышно отвечал короткими «Всё хорошо», «Спасибо» и «Я тоже». Потом она заговорила о папе, его работе, о громких собаках и соседях. О соседских детях, делающих смешных снеговиков на их подъездной дорожке, о том, как дедушка, несмотря на здоровье, бегал и играл вместе с ними в снежки. Ох... Теперь ясно, зачем она его набрала. Оказалось, дедушка снова нарушил предписания врачей и слёг с больными суставами. Мама попросила Кадзуху приехать и последить за ним, пока они с папой будут в отъезде. Всего пару дней. Обычная просьба, которую раньше он с готовностью выполнял без малейших возражений. В это время за дверью ванной комнаты раздавались нездоровые звуки борьбы человеческого организма с алкогольной интоксикацией. Трудно сознаться, но ему впервые не хотелось никуда уезжать. — Похмелье — штука суровая и беспощадная. Пообещав перезвонить, Кадзуха попрощался с мамой и развернулся. За его спиной потягивался Кавех, который непонятно когда успел встать. Его появление на мгновение выкинуло мысли из головы. — Да... Тон шутливый, поза расслабленная, но взгляд серьёзный. Интересно, захочет ли он вернуться к вчерашнему разговору? Кавех будто бы видел то, что бродило в голове. Он подошёл вплотную к месту, где Кадзуха остался стоять. — Ты ему рассказал? — прозвучало шёпотом. Кадзуха мотнул головой. — Нет. В ответ Кавех свёл брови и дёрнул уголками губ. Очевидно, он рассчитывал на другое. — Ты же понимаешь, что твоё бездействие ничего не решит? — Не знаю, — честно сказал Кадзуха, не сумев полностью скрыть свою печаль, — Мне просто кажется, что сейчас мои действия сделают только хуже. — Ладно, поступай как хочешь. Я всё равно считаю, что ты неправ. Атмосфера на время стала напряжённой. Благо, совсем скоро всеобщее внимание приковало к себе бренное тело, вывалившееся из ванной. Не теряя времени, оно проковыляло к ним и село на первое найденное свободное место. — Вот интересно мне, зачем столько пить, если не умеешь? — Кавех начал отчитывать уже его. — Дурак потому что. Раньше со мной такой хуйни не было, Кадзуха подтвердит. Почему-то ответить словами оказалось сложно. С небольшой задержкой Кадзуха кивнул. Прямо под осуждающим взглядом Кавеха он без единого слова наблюдал, как взъерошенный Скарамучча лёг на его постель и, хмурясь, пытался растереть до дыр болящие виски. Обычно, когда в дело вступал алкоголь, они находились врозь. Это условие должно было воспрепятствовать потенциальным проблемам в их, на тот момент, ещё зыбких отношениях. Шло время, и Кадзуха осмелел. Он начал звонить по телефону, а позже встречаться вживую со Скарамуччей после поздних попоек. Тогда практически ничего не выдавало в нём пьяного. Они могли подолгу болтать о насущном, а утром каждый без труда возвращался к обсуждению затронутых вечером тем. Теперь спиртное научилось преодолевать физический барьер и побеждать некогда непробиваемого Скарамуччу. Хоть пока Кадзуха и не мог вмешаться, он уже с прискорбием догадывался, что к этому привело.

✦ ● ✦

— Вы закончили, получается? — Нет, работы много ещё, но Скар сказал, что допишет сам. — Допишу или забью. Как получится. Скарамучча неподвижно лежал на животе, примеряя на себя шкуру нежити. Ему было важно немного выровнять течение жидкостей в своём организме. Горло до сих пор немного саднило. — Ну удачи тогда. Ни пуха, ни пера и всё такое, — формально пожелав удачи, Кавех следующий удалился в ванную, чтобы почистить зубы. В комнате остались трое: один человек, стоявший на ногах, и два лежачих тела — спящее и полумёртвое. — Какие планы на день? — Ебланить в ожидании защиты. Думал ещё за справкой в больницу сбегать, чтобы оправдание о прогулах было. — Ого, за похмелье сейчас можно получать справки? Кадзуха неприкрыто иронизировал. Как у него вообще совести хватало так нагло ухмыляться, пока его лучший друг в любую минуту мог запросто окочуриться? — Если убедительно болтать, то и за похмелье дадут. Последний раз Скарамучча проходил больничный осмотр перед поступлением в университет. Процедура не особо приятная, мягко выражаясь. Тем не менее его нынешнего дара красноречия должно хватить, чтобы избежать лишних формальностей. Пару страдальческих вздохов, и врач, не притрагиваясь, напишет на листочке нужное заключение. А с по-настоящему отвратным самочувствием сделать это будет легче лёгкого. Стоило попробовать. — Я тогда за компанию схожу, если ты не против, — Кадзуха поднялся со стула и начал собирать сумку. — Перелом будет заживать ещё пару недель, но я уже сейчас чувствую себя неплохо. Хочу спросить, как скоро смогу вернуться к учёбе. — Посидел бы ещё тут, что тебе в универе делать? — Не хочется уже сидеть. Стоило признать, что не все люди способны долго находиться наедине с собой. Скарамучча понимающе кивнул. Оба пришли к общему решению отправиться в больницу вдвоём. При выходе из комнаты Скарамучча напоследок кинул беглый взгляд на пол, неподалёку от места, где сегодня спал. На нём лежали овальные металлические крышечки, сложенные в виде небольшого сердца. Пропустив через себя ещё один поток жуткого стыда, он незаметно сметнул их ногой под плед и подтолкнул Кадзуху к двери.

✦ ● ✦

Атмосфера поликлиники отдавала чем-то депрессивным. Трудно сказать, на это влияла длинная очередь из пенсионеров или тусклое освещение старых лампочек. Может, даже причина была в специфическом запахе антисептиков, который с раннего детства Скарамучча привык ассоциировать с трагедией или чем-то тревожным. Они с Кадзухой взяли в регистратуре по талончику и сели в коридоре ждать своей очереди. По соседству с ними рос жухлый фикус, и, судя по облезлым сухим стеблям, он нуждался в медицинской помощи не меньше пациентов. Прошло несколько минут. Полнейшая тишина иногда прерывалась голосами стариков, обсуждающих свои болячки. Неизвестно почему оба молчали, но смущения это не вызывало. Только небольшое волнение скреблось где-то в глубине тела. Скарамучча привык оказываться в этом состоянии даже при отсутствии причин, но сейчас причина у него была, причём весомая. Позже он попробовал её развеять. — Может, хоть теперь расскажешь, что произошло? Кадзуха быстро обернулся. Пожелтевший синяк на его носу выглядел немного пугающе, но сильно лучше, чем в самом начале. — Я не думаю, что это стоит твоего внимания. Просто подрался с одним парнем. Скарамучча постарался быть сдержанным, но внутри у него всё кипело. — Ещё как стоит! Он нос тебе сломал! — возмутился он и добавил. — Ты знаешь его? Кадзуха помотал головой. — Вот ублюдок! — прошипел Скарамучча, стиснув зубы. — На меня никто не нападал, если ты об этом. Я сам влез в драку, — слова произносились с видимым трудом. — Просто не думай об этом, хорошо? — Ты больной?! Как я могу об этом не думать?! И как я вообще могу поверить в то, что ты сам решил с кем-то подраться? Ты на муравья-то на дороге вряд ли наступишь. Он был шокирован. Всё это время у Скарамуччи в сознании рисовалась картинка жестокого избиения, а теперь Кадзуха плёл ему, что сам начал заварушку, да ещё и с тем, кого знать не знал. Это безумие абсолютно не укладывалось в голове. — Успокойся. Я ни на кого не злюсь и не хочу, чтобы ты тоже злился и искал его, чтобы ударить. Это в прошлом. Сейчас всё уже хорошо, — Кадзуха улыбнулся в подтверждение своих слов, но его улыбка в этот раз сквозила какой-то фальшью. Скарамучча нахмурился, но не ответил. Наверное, у него всё-таки не было морального права разнюхивать чужие личные дела. Он — просто друг, который может максимум дать совет, а не партнёр, что будет стоять горой за свою любовь и мстить за неё злостным обидчикам. Белая дверь кабинета травматолога скрипнула, и Кадзуху вызвали на приём. Скарамучча остался сидеть один. Окружающая его депрессия быстро усугубилась и напомнила ему о том, что вспоминать совсем не хотелось. Перед глазами стоял образ обгорелых руин. Там такой же вытертый линолеум, блеклые стены... Густое эхо от шагов кучи людей в шуршащих бахилах. Невыводимый запах смерти и красных гвоздик. Неделями они пышно цвели в керамической вазе, пока окончательно не иссохлись от тоски и горя. Наверное, ему тогда всё же стоило подкопить денег и взять другие цветы. Хризантемы, например. Спустя ещё немного времени его самого пригласили в соседний кабинет. Скарамучча медленно зашёл и закрыл за собой дверь. Врачом оказался молодой с виду мужчина, коренастый, со строгим взглядом и угловатыми чертами лица. После формального приветствия, он взял в руки протянутую медкарту и открыл её для дальнейших рукописных пометок. — Что вас беспокоит? — Голова ужасно болит, хочу взять справку для университета о болезни. Это даже не было ложью, ведь ядерная боеголовка в виде комбинации пива и энергетиков расквасила ему мозг так, что сейчас оставалось только молиться, что боль к вечеру поутихнет. — Пьёте? — Редко, в последнее время нет. Терапевт, не поднимая глаз, что-то писал на листочке. — Ещё есть какие-нибудь жалобы? — Нет. — Хорошо. Садитесь на этот стул, нужно будет измерить давление. Сердце упало в пятки. Скарамучча машинально потёр руки, лоб похолодел. — А... это обязательно? — Для первичной диагностики это необходимо, иначе я не смогу вам помочь. Неохотно он всё же пересел на другой стул и положил правую руку на край стола. — Засучите рукав, пожалуйста, — терпеливо проговорил врач. Мысли из головы исчезли окончательно, сменившись животным страхом. Неконтролируемые чувства заставляли коленки еле заметно дрожать, а кожу покрываться мелкими бугорками. На последнем медосмотре Скарамучча сочинил для врачей сказку про травму, случайно полученную в детстве, и те спокойно приняли её. Но тогда он и выглядел совсем иначе: на его руки ещё можно было хоть как-то смотреть без отвращения и жалости. Эти два года он будто намеренно не замечал, как шрамов становилось всё больше, а их вид всё страшнее. Игнорировал сам факт их наличия, как мог, изредка вспоминая и сразу же заталкивая болезненный стыд куда подальше, чтобы не сражаться с ним. И вот, получается, настал день, когда им необходимо было сойтись в заведомо проигрышном бою. Через несколько секунд Скарамучча неспешно выполнил просьбу доктора, отведя глаза в сторону, словно пойманный на воровстве малолетка. Врач на миг остолбенел, но ничего не сказал. Переключившись на тонометр, он надел манжет на руку, которая ощущалась практически отмершей. Внутри мозга Скарамуччи извилины затягивались в морские узлы, доводя до состояния, близкого к обмороку. Когда процедура закончилась, аппарат ожидаемо отобразил сильно завышенные показатели. Тонометр очень мерзотно пищал, подыгрывая ритму частого пульса. — Подскажите, вам нужна помощь? — наконец поинтересовался врач. Скарамучча помотал головой, не в силах говорить. Просто кошмар. Это было куда хуже, чем быть отправленным посреди урока к школьному психологу из-за «плохого поведения». — Знаете, у нас в клинике есть хороший специалист — врач-психиатр. Если вы вдруг захотите с ним поговорить, я могу выписать вам направление. «Психиатр..? Даже не психолог?» Скарамуччу резко бросило в холод. — Нет, мне это не нужно. Он никогда не считал себя сумасшедшим. Да, у него имелись дурные привычки и нелицеприятные эпизоды в биографии, но у кого их нет? Разве этого достаточно, чтобы поставить на себе клеймо психа? Сама мысль об этом казалась оскорбительной. К счастью, терапевт не стал настаивать. Расписавшись на нужном листочке, он отпустил пациента из кабинета с долгожданной справкой и убитыми нервными клетками. На выходе Скарамучча чуть не врезался в ожидающего его Кадзуху. — Ну как? Всё нормально? — Да, пойдём отсюда, — прозвучало хмуро. Снежный ком из картинок и образов катился по сознанию, стремительно увеличиваясь в размерах. Переживания и сомнения бесконечно множились. Возникали вопросы: «Всё правда так плохо?», «Значит, я выгляжу, как больной на голову?», «Кадзуха тоже захочет сдать меня в дурку, если узнает правду?» Скарамучча молчал всю дорогу, обгоняя друга на несколько шагов. Ответы узнать хотелось, но смелости завести разговор никак не хватало. Только у дома он позволил себе спросить: — Скажи, по-твоему я похож на сумасшедшего? Кадзуха сначала замешкался, после чего сказал: — Нет, конечно. Почему ты так решил? Что-то случилось? — Ничего, забей. За недавнее время их общение сильно поменялось. Главное — Кадзуха стал слишком подозрительным: мало говорил, много ходил по пятам. К примеру, раньше он никогда не стремился стоять рядом, пока Скарамучча курил, а теперь чуть ли не специально его поджидал, чтобы составить компанию. И это при прежнем отсутствии у него тяги к никотину. Может, он слишком переживал из-за своего обидчика и таким странным образом искал защиты? Вдруг его до сих пор преследовали и заставляли молчать при помощи угроз? Скарамучча перебирал разные варианты, но везде видел нестыковки. Мешающее обстоятельство — Кадзуха также начал необычно часто лгать и уходить от разговоров. При этом ложь была произвольной, сложно было проследить связь между ней. Существование возлюбленной, которой предназначался тот бесполезный браслет, причина избиения, истинные мысли по поводу вчерашнего. Враньё ради вранья. Будто просто попытка отдалиться. Кадзуха вполне мог и сейчас соврать Скарамучче. Вдруг он уже давно мечтал избавиться от ненужной обузы, мешающей ему строить отношения с кем-то другим? А вечные преследования — это поиск подходящего момента, чтобы сообщить об этом. — Скар, я хотел тебе сказать... — Скарамучча почти запутался в собственных ногах. Кадзуха стоял рядом и напряжённо пялился в землю. — Мне нужно уехать. «А?» Дурные мысли обрели способность моментально сбываться? Что происходит? — В плане? Куда? — Домой на пару дней, — от пояснения полегчало, но незначительно. В целом, самочувствие по-прежнему оставалось хреновым. — У дедушки опять плохо со здоровьем, мама попросила посидеть с ним. — Понял. В середине декабря Кадзуха уже отлучался на неделю, чтобы помочь родителям с уходом за дедом. Это не было чем-то новым. Скарамучча знал, что ехать туда часа два, электричка ходит пять раз в день, ночью случаются перебои с расписанием. Привычное дело. Непонятно лишь, почему Кадзуха выглядел таким обеспокоенным. — А когда именно тебе нужно уехать? — Сегодня вечером. В пятницу уже вернусь. «Ох... Значит, сегодня?» К столь стремительному развитию событий Скарамучча оказался не готов. Он мог бы помочь Кадзухе со сборами и сопроводить до перрона, но учебные «хвосты» слишком надоедливо путались в ногах. Через час ему предстоит разговор с куратором и планирование встречи с научным руководителем, чтобы доделать работу и согласовать правки. Учитывая его грехи и качество курсовой, это точно займёт немало времени. Получается, прощаться нужно было уже сейчас. Проглотив тревогу, Скарамучча медленно подошёл к Кадзухе, приобнял его и похлопал по спине. Он очень редко так делал, чтобы лишний раз не дразнить пульс, но сегодня посчитал подобное уместным. В разлуке даже вздорные несколько дней ощущаются до ужаса долгими. Поэтому надо сделать прощальный миг особенным и отложить в памяти до её окончания. — Хорошо, тогда свидимся. — До встречи, — слегка улыбнулся Кадзуха. — Если что-то случится — звони, я постараюсь быть на связи. Скарамучча хмыкнул и молча кивнул. «Я буду скучать».

✦ ● ✦

Дома скверные мысли вновь ворвались в голову, как стая бешеных собак. Они громко лаяли и разбегались по мозгу, врезаясь в стенки и снося всё, что встречалось им на пути. Контролировать это было нереально. Вообще, почему именно психиатр? Он ведь вёл себя нормально: не бился башкой о стены, не бегал по кабинету, размахивая руками, и всё равно после одного осмотра получил унизительный совет выписать самому себе путёвку в дурдом. Так просто не должно было быть! Когда кулак ударил по столу, кот на диване недовольно махнул хвостом. Следом из глубокого омута выплыли на поверхность мучительные воспоминания. Противные, скользкие, покрытые тиной. Он давно хотел о них забыть, но не получалось. Вместо того, чтобы однажды потеряться в иле, они засели на дне и являли себя в самые неподходящие моменты. В реальности, как бы Скарамучча не отрицал, его взгляд сам регулярно обращался в прошлое. Он уже пять лет стоял на месте и вечно оглядывался, больше не делая никаких продвижений вперёд. И всё потому, что после той ссоры он навсегда утратил возможность ходить. Беспомощность, одиночество, обида — смешанный набор чувств, которые уродуют и уничтожают тело, когда взрослое сознание не по своей воле возвращается в детство. Скарамучча встал из-за стола и ушёл в коридор. Там стояло высокое ростовое зеркало. Забытое и заброшенное, оно редко ловило в себе отражение пасмурного силуэта. Одно время даже было желание его снять, но до действий не дошло. Теперь Скарамучча напряжённо замер напротив. Сглотнув, он принялся стягивать с себя привычную кофту с длинными рукавами, которая за эти годы почти стала его второй кожей. Настолько невзрачная вещь была просто создана для того, чтобы скрывать за собой первопричины и последствия ужасов несчастливого отрочества. Чтобы продолжать убеждать себя, что их нет. Чтобы продолжать убеждать себя, что ты не сумасшедший. Скарамучча вытянул руки вдоль тела и внимательно оглядел себя снизу вверх: пальцы обеих рук задевали порезы, оставленные битым стеклом, дальше они перепрыгивали на ладони и множились. На предплечьях почти до самых локтей тянулись жуткие шрамы от сигаретных ожогов. Пострашнее даже синяков закоренелых наркоманов из документальных фильмов. Последней деталью стал длинный и рваный рубец, пересекающий грудь справа в районе рёбер. Не самое убогое, но самое болезненное из того, что это тело когда-либо выдерживало. К горлу подступил приступ тошноты. То ли от остаточного похмелья, то ли от мерзости картины, которую приходилось лицезреть. Он наклонился вперёд, прислонившись лбом к холодному стеклу. Зеркало стало казаться огромным, по-настоящему пугая своими масштабами. По привычке захотелось сесть на пол калачиком и спрятаться — от страхов, мыслей, самого себя. Когда-то этот способ действительно работал, но теперь внутренние демоны нарастили свою силу. От них было не убежать. Мозг раз за разом прокручивал одни и те же фразы, которые засели уже на подкорке: «Позорище», — говорила она. «Не хочу тебя больше видеть», — говорила она.