Опасные преступники и их наказание

Дилюк крепко сжимает его ягодицы, методично вбиваясь в него под громкие стоны. На Кэйе давно осталась одна только рубашка, когда сам хозяин таверны снял только плащ. — Еще, — просит Кэйа, хотя кожа под чужими руками горит от шлепков, а член входит в него с громким хлюпающим звуком, вторя несдерживаемым стонам. Он прогибается на четвереньках еще больше и подмахивает задницей навстречу, пока в волосы не зарывается тяжелая рука. Дилюк наматывает прядь на кулак и тянет, заставляя его остановиться, зато начинает самостоятельно выбивать из него последние остатки рассудка. — Да, вот так… — Кэйа почти что скулит. Ноги разъезжаются, а руки удерживают от падения на пол из последних сил. Все что держит в сознании — это желание и стоящее колом возбуждение. Дилюк говорит, что он провокатор, и не заслуживает так наслаждаться. Еще говорит, что у него перед глазами все еще стоит перепуганный взгляд дамы, которая чуть не узнала их тайну. И что одно дело — застукать под его столом какую-то посетительницу, а другое — самого капитана Ордо Фавониус. Что было бы, если бы она его увидела? Закричала бы на весь бар? Или пошла бы распускать сплетни? Результат один… — Люк, больно! — кричит Кэйа, когда в его талию чересчур сильно впиваются ногти. Дилюк тут же разжимает пальцы и сбавляет темп, скользя рукой по спине. — Ты же этого добивался, — Кэйа чувствует горячее дыхание, когда Дилюк склоняется над его ухом и бережно отодвигает прядь волос в сторону. Внезапно ласковые поцелуи окутывают шею. Они переходят в легкие покусывания, а иногда и засосы, которые Дилюк сразу осторожно зализывает, прекратив двигаться внутри него, и Кэйа чувствует только, как внизу все пульсирует приятной болью. — Ты для этого хотел разозлить меня? — тихий шепот посылает по телу миллионы мурашек. — Может, тогда, в наказание, мне стоит взять тебя нежно? Капитан чувствует, что плавится в чужих руках. Он, уже не уверен, что хотел грубости, наслаждается легкими касаниями нависшего над ним истязателя. Кажется, он может испытывать удовольствие от любого поведения Дилюка: будь тот хоть ангельски нежен к нему, хоть дьявольски груб. Он настолько не похож на себя в повседневной жизни, что уже этот факт сносит голову лучше любого алкоголя. И Кэйа соврет, если скажет, что не умеет этим пользоваться. Дилюк прекращает терзать его уже изрядно пострадавшую шею и отпускает, чтобы раздеться самому. И Кэйа послушно стоит раком, пока он неспешно толкается сзади, расстегивая пуговицы рубашки. Но когда дыхание понемногу возвращается в норму, Кэйа все же склоняет свое мнение в пользу грубого секса и бесстыже пользуется шансом, соскальзывая с Дилюка в момент, когда тот стягивает рубашку. Дилюк хватает пальцами воздух в сантиметре от его волос, кажется, не понимая сути маневра, но отскочивший Кэйа не останавливается — разворачивается и резким толчком в грудь валит его на спину. — Думаешь, я собрался убегать? — он, не теряя времени, забирается на удивленного Дилюка, удобнее усаживается на его бедрах и прижимает к полу руки, которые уже успели к нему потянуться. Нет, теперь пришла его очередь: он начинает дразнить и елозить ягодицами по твердому стояку. — Я же говорил, что стоит доверять только половине твоих слов, — фыркает плененный. Кэйа склоняется над его ухом и насаживается на него сам, помогая себе рукой. — И в эту половину входит «Да-а-а, еще, сильнее»? — последнее он почти шепчет на ухо, опускаясь ниже. — Это и есть вся половина, — Дилюк толкается навстречу, выбивая из него встречный стон. — Половина слов или половина члена? — Кэйа сдавленно смеется. — И то, и другое, — Дилюк двигается резче. — Спокойно, малыш, я мечтал об этом весь день, — капитан пытается взять инициативу в свои руки, пока его собственные не оказываются перехвачены. — А я весь вечер, — Дилюк заводит их ему за спину и грубо двигает бедрами, заталкивая Кэйе его мечту все глубже и глубже. О, как Кэйа очарован выражением его лица в такие моменты. Приоткрытые пухлые губы, сухие от учащенного дыхания, полуопущенные веки и горящие восторгом глаза победителя, который даже снизу перехватил управление. И вишенка на торте — жаркие сбивчивые выдохи, вторящее донельзя неприличным звукам, которые Кэйа выстанывает с каждым движением, не в силах сдерживаться. Разодранная рубашка, что еле держится где-то на локтях, теперь больше похожа на клочок ткани, и Кэйа недовольно дергается, пытаясь сбросить ее с себя, пока Дилюк продолжает вбиваться меж его разведенных бедер так, что кажется, еще пара шлепков, и его не хватит даже чтобы пальцем шевельнуть, не говоря уже о раздевании. «Ну и плевать», думает Кэйа. «Будешь переодевать меня сам», решает он. И полностью отдается ощущениям, тонет в распирающем ощущении наполненности, растворяется в ритмичных влажных звуках, расходящимися по таверне так, что бутылки за прилавком рядом с ними начинают звенеть друг о друга. Кэйа сжимает его все сильнее с каждым толчком, сдерживая разрядку. Он бормочет уже не предложения, а нечто нечленораздельное — недослова, недостоны, и Дилюк, не имея желания разбирать этот лепет, проталкивает ему в рот два пальца. Вторая рука крепко сжимает ягодицу, насаживая на себя, и Кэйе, даже с освобожденными руками, остается только упереться в пол по обе стороны от его источающего жар тела, чтобы не свалиться сверху тяжелым грузом. Зато, ему наконец разрешают двигаться самостоятельно, и он из последних сил насаживается навстречу быстрым движениям бедер Дилюка, чтобы наконец дойти до финала. И тогда шлепающие звуки с концами заполняют помещение, превзойдя по громкости те утробные стоны, на которые теперь хватает Кэйи с занятым ртом. — Я почти все… — он отстраняется от пальцев, чтобы уведомить. На что Дилюк резко тянет его на себя, заставляя уложиться ему на грудь, и берет максимальную скорость, крепко обвивая руками за талию. А это уже слишком — слишком хорошо, чтобы сдерживаться хоть в чем-то. И Кэйа, вернув себе свободу рта, почти переходит на крик, пока чувствует, как трется его зажатый между их телами член. — О дьявол, как хорошо! Еще! — он беспомощно сжимает бедра Дилюка ногами, поджимает пальцы ног и скулит, не в силах противостоять рвущимся из него эмоциям. — Еще! А-а-ах! Глаза закатываются, их звуки смешиваются воедино, Дилюк под ним горячий-горячий, и Кэйа больше не в силах сдерживаться. Оргазм накрывает мощной волной, в одночасье лишая всех других чувств, кроме того чистого восторга, что разливается по телу синхронно с завершающими толчками внутрь него. Дилюк, которого от стонов, кажется, сдерживает только задержанное дыхание, втрахивается в него под громкие хлюпающие звуки и в моменте прикусывает подставленную ему шею, кончая следом. Кэйа возвращается в сознание, когда Дилюк под ним слабо шевелится. Сил хватает лишь на то, чтобы скатиться в сторону на пол и пытаться восстановить дыхание. Через пару минут совместной попытки отдышаться, он слышит сбоку тихое ворчание, не сразу вникая в смысл слов: — …точно тебя прикончу за такие выходки. Он продолжает лежать с закрытыми глазами даже когда слышит, как Дилюк рядом поднимается и шуршит одеждой. А через пару секунд и его тело отрывается от земли. — Какого! Дилюк бережно поднимает его на руки и… совсем не бережно закидывает на плечо. — Придурок, я же не пьян, — Кэйа шутливо ударяет его по плечу. — Не хочу, чтобы ты разнес мне бар в своих попытках подняться, — оправдывается Дилюк, шагая к лестнице. — Откуда у тебя сил-то столько? — устало спрашивает Кэйа. — Любовь окрыляет, — и в голосе его слышится улыбка.