Расплата

      Кристина металась по спальне, почти не замечая ничего вокруг.       Горячие слёзы катились по щекам, обжигая кожу. Внутри нее всё сплелось в мучительный клубок чувств: ревность, обида, вина, сожаление, страх — и любовь… Слишком сильная, слишком глубокая, чтобы ее можно было заставить замолчать или спрятать за привычной гордостью.       Бедняжка рыдала, с трудом переводя сбившееся дыхание. Казалось, будто ее разрывает изнутри.       Ей хотелось только одного — броситься к Эрику, спрятаться в его объятиях, прижаться к груди, услышать знакомое биение сердца и наконец перестать задыхаться от этой боли. Но гордость, страх и жгучая ревность удерживали ее на месте крепче любых оков.       Стоило только Кристине прикрыть глаза, как перед ее внутренним взором вновь вспыхивала одна и та же картина.       Эрик.       Его пальцы, касающиеся руки Пилар.       Улыбка на его лице.       Взгляд, обращенный не к ней.       А затем его голос.       Твердый. Холодный. Безжалостный.       — Я не могу.       Эти слова продолжали звучать в ее голове навязчивым эхом.       Кристина крепко зажмурилась, будто это могло ей помочь прогнать воспоминание.       Неужели все, что было между ними там, на море, вдали от Парижа, от прошлого и от всего мира было лишь прекрасной иллюзией? Неужели все это было лишь сном, слишком хрупким, чтобы пережить возвращение в реальность?       Новый всхлип сорвался с губ виконтессы.       — Дура… дура… какая же я дура… — Срывающимся шёпотом повторяла она.       Её движения были резкими, почти лихорадочными.       Сейчас Кристина совсем не походила на гордую виконтессу де Шаньи. Не было больше ни блистательной актрисы, которой рукоплескал весь Париж, ни знатной леди, привыкшей скрывать свои чувства за маской.       Все это словно осталось где-то далеко, за пределами этой комнаты.       Сейчас она была просто женщиной — уязвимой, измученной ревностью и растерзанной собственной любовью.       Кристина то и дело проводила рукой по волосам, не замечая, как тщательно уложенная прическа давно рассыпалась, а тяжелые пряди прилипли к влажным от слёз щекам.       Ее взгляд невольно скользнул к постели, и сердце вновь болезненно сжалось.       Широкая кровать все еще хранила тепло их тел. Огромное зеркало было молчаливым свидетелем их безумной, запретной страсти, а тяжелые портьеры укрывали комнату от всего мира, оставляя их наедине друг с другом.       Все вокруг было пропитано воспоминаниями о нем.       Кристина резко отвернулась и судорожно вдохнула. Воздуха не хватало.       Что же я наделала?       Тишину дома нарушали лишь её неровное дыхание и надломленные всхлипы, от которых спальня казалась ещё более пустой и холодной.       Потому что его больше не было рядом…       Кристина зажмурилась и прижала дрожащие пальцы к губам, тщетно пытаясь сдержать новый всхлип.       И вдруг она замерла.       Чьи-то шаги…       Быстрые. Стремительные.       Ее сердце отчаянно сжалось.       Кто-то торопливо поднимался по лестнице, почти перепрыгивая через ступени.       Мгновение — и дверь резко распахнулась.       На пороге стоял Эрик.       Запыхавшийся, бледный, с растрепанными волосами и лихорадочным блеском в глазах. В его взгляде смешалось все: тревога, страх, отчаяние и… любовь.       Они замерли.       Мир вокруг них словно перестал существовать.       Не осталось ни этой спальни, ни дома, ни времени — только они вдвоем.       Одна секунда.       Вторая.       — Кристина… — Ее имя сорвалось с его губ.       И этого оказалось достаточно.       Гордость, обида, страх, ревность — все, что удерживало ее до этого мгновения, рухнуло в одночасье.       С тихим, надломленным всхлипом Кристина сорвалась с места и бросилась к нему, позабыв обо всем.       Эрик поймал ее и крепко прижал к себе, словно боялся, что стоит ему хоть немного ослабить объятия, как она исчезнет.       Кристина уткнулась лицом в его плечо, жадно вдыхая знакомый запах.       — Прости… прости меня… — Сбивчиво шептала она, цепляясь за него дрожащими пальцами.       Эрик осторожно отстранил ее от себя, словно хотел убедиться, что она действительно здесь, рядом с ним, а не плод его измученного воображения.       Его ладони бережно обхватили ее еще влажное от слез лицо.       Несколько долгих секунд мужчина просто смотрел на Кристину, словно пытаясь заново запомнить каждую ее черту.       А затем он наклонился и нашел ее губы.       Его поцелуй был горячим, жадным, почти отчаянным, наполненным всем, что они так и не успели сказать друг другу.       Кристина ответила ему с той же отчаянной страстью, растворяясь в этом поцелуе без остатка.       Ее пальцы скользнули в волосы Эрика, еще сильнее притягивая его к себе.       Не разрывая поцелуя, мужчина легко подхватил ее на руки и понес к кровати.

***

      — Почему мне так хорошо с тобой? — Едва слышно прошептала Кристина.       Она лежала, прижавшись к груди Эрика, и все еще не находила в себе сил разомкнуть объятия, словно боялась, что стоит ей хоть немного отстраниться от него, и все исчезнет, подобно сну.       В спальне было тихо. Лишь их постепенно успокаивающееся дыхание и шум ветра за окном нарушали безмолвие комнаты.       — Я задаюсь тем же вопросом… — Тихо ответил Эрик.       Его ладонь медленно скользнула вдоль обнаженной спины Кристины. Она прикрыла глаза, наслаждаясь этой лаской. Их кожа все еще хранила следы недавней близости.       — Я не уволю ее.       Виконтесса мгновенно напряглась. Безмятежная улыбка исчезла с ее лица так быстро, словно ее никогда и не было. Она приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него.       — Ты любишь ее?       Вопрос прозвучал тихо, почти шепотом, но в нем явственно слышалась боль, которую она так и не смогла скрыть.       Взгляд Эрика был спокойным, на его губах играла едва уловимая улыбка.       — Люблю.       Сердце Кристины болезненно сжалось. Но прежде, чем она успела что-либо сказать, он мягко добавил:       — Как сестру, которой у меня никогда не было.       Кристина замерла. Эрик осторожно убрал выбившуюся прядь волос с ее лица и нежно провел большим пальцем по щеке.       — Пилар не моя любовница. И никогда не была ей. Я восхищаюсь ее голосом, ее талантом…       — И только? — Ничем не прикрытая ревность звучала в голосе бывшей певицы.       В глазах мужчины мелькнуло что-то, похожее на улыбку.       — Если ты спрашиваешь, нахожу ли я ее красивой, то да. Было бы глупо это отрицать. — Мулхейм-старший смотрел виконтессе прямо в глаза. — Но сама по себе красота никогда не значила для меня слишком много. Клянусь тебе, я никогда не желал ее, как женщину.       На мгновение Кристина растерялась. Ревность в ее взгляде чуть дрогнула.       — Пилар одна из немногих, кто никогда меня не боялся.       Последние слова были произнесены шепотом. Виконтесса нахмурилась, всматриваясь в его лицо с искренним недоумением.       — А я? — Она подалась чуть вперед. — Разве я когда-нибудь боялась тебя?       На мгновение взгляд Эрика потускнел, словно его мысли унеслись далеко в прошлое. На губах мужчины появилась едва заметная, горькая улыбка.       — Ты не понимаешь…       — Так объясни мне! — В голосе Кристины звучало раздражение, смешанное с плохо скрываемой ревностью. — Почему именно она?       Ладонь Эрика замерла на спине любовницы.       — Много лет назад я встретил девушку. Совсем юную. Почти ребенка.       Он замолчал, и Кристина почувствовала, как его тело напряглось под ее рукой.       — Она была сиротой. Чтобы выжить, ей пришлось продавать себя.       Голос Мулхейма-старшего стал тише.       — Она умерла после неудачной попытки избавиться от ребенка.       Кристина едва заметно вздрогнула.       Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном.       — Я сам вырыл ей могилу.       Он посмотрел куда-то поверх плеча виконтессы, словно видел не спальню, а нечто совсем иное.       — Она напомнила мне другую девушку. Тоже сироту. Такую же юную и беззащитную.       Взгляд мужчины вернулся к любовнице.       — Я думал… что было бы, окажись судьба чуть менее благосклонной к ней? Что, если бы ей тоже пришлось оказаться на улице?       Он стиснул зубы в бессильной ярости.       — Мне долго снились кошмары. — Глухо произнес он. — Я видел ее мертвой. Холодной… Неподвижной… Погребенной в безымянной могиле…       Он прикрыл глаза, словно стараясь отогнать это воспоминание, и продолжил уже спокойнее:       — Когда появилась Пилар, она предложила открыть приюты. Сказала, что мы не в силах спасти всех, но это не повод не спасать никого.       На губах мужчины мелькнула слабая улыбка.       — Мы начали искать одаренных детей по всей стране. Сирот, беспризорников, тех, кому попросту некуда было идти. Мы даем им образование, обучаем их музыке. У них должен быть шанс на жизнь, в которой они не будут вынуждены продавать себя за кусок хлеба и не умрут в канаве.       Затаив дыхание, Кристина вслушивалась в его слова.       — Пилар составила программу обучения для девочек. Я занялся мальчиками. Позднее она на собственные средства открыла приют в Италии.       Он ненадолго замолчал, словно решая, стоит ли говорить дальше.       — Она и Шарль… они сделали для меня больше, чем кто-либо другой.       Кристина молчала, задумчиво водя кончиком пальцев по его груди. В ее взгляде все еще тлела упрямая ревность, хотя в ней уже не было прежней остроты.       — Любая другая женщина, оказавшаяся рядом с тобой, поступила бы так же. — Наконец тихо произнесла она.       Эрик едва заметно покачал головой, но ничего не ответил.       — Иногда мне кажется, что ты слишком многое скрываешь от меня. — Задумчиво сказала виконтесса, всматриваясь в его лицо.       Некоторое время они молчали, затем Кристина тяжело вздохнула и еще крепче прижалась к нему.       — Как жаль, что в Париже нет ничего подобного…       — Почему же? — В изумрудных глазах мужчины мелькнул странный огонек, а на губах появилась кривая усмешка. — Мне казалось, что даже у меня еще остался шанс сделать хоть что-то хорошее для этого города.       Что-то в этих словах заставило виконтессу невольно улыбнуться. Эрик коснулся губами ее виска и, крепче прижав к себе, произнес уже мягче:       — А теперь скажи, чего хочешь именно ты.       Кристина прищурилась.       — Кроме увольнения Пилар?       — Кроме увольнения Пилар. — С улыбкой повторил он.       — Как насчет Шарля? Его ты тоже будешь защищать с такой же преданностью?       В глазах Кристины мелькнул лукавый огонек. Ревность, еще недавно терзающая ее сердце, почти окончательно отпустила ее.       — Отнюдь.       Прежде чем она успела понять намерения Эрика, он резко приподнялся, увлекая ее за собой. Женщина тихо вскрикнула и тут же рассмеялась, инстинктивно обвив руками его шею.       — Его я готов отправить хоть на край света.       — Это далеко?       — Дальше только ад.       Кристина задумчиво склонила голову набок.       — Как жестоко. А если я скажу, что нахожу его весьма привлекательным?       Мулхейм-старший чуть отстранился, внимательно всматриваясь в ее лицо.       — Тогда мне придется признать, что у тебя ужасный вкус.       На губах Кристины мелькнула хитрая улыбка.       — Не помню, чтобы раньше ты жаловался на мой вкус…       Взгляд Эрика потемнел. Он наклонился к ее уху и, обжигая кожу горячим дыханием, прошептал:       — Мадам Мулхейм, не вынуждайте меня отправить его прямиком в ад.       Кристина рассмеялась и притянула Эрика к себе для поцелуя. Когда они наконец отстранились друг от друга, он задержал на ней долгий взгляд:       — Ты так и не сказала, чего хочешь…       Улыбка медленно сошла с лица виконтессы. На мгновение она прикусила губу, будто собираясь с мыслями.       — Я бы хотела увидеть твой приют.

***

      Кристина уже давно потеряла счет времени. Они переходили из класса в класс, продвигаясь по бесконечным коридорам старого двухэтажного здания, и с каждой минутой напряжение внутри нее лишь возрастало.       Что, если не только Этьен выжил в ту роковую ночь?       Что, если врожденный талант ее сына привел его сюда — в место, где обучали музыкально одаренных детей со всей страны?       Месье Готье, директор приюта — пожилой мужчина в строгом тёмном сюртуке, — сопровождал их, без устали рассказывая о воспитанниках, преподавателях и программе обучения. Но Кристина почти не слышала его. Глухой стук собственного сердца болью отдавался в висках.       Погруженная в свои мысли, она лишь машинально отмечала отдельные детали: высокие сводчатые потолки, запах чернил, старых книг и свежего хлеба, звуки фортепиано из приоткрытых дверей, детские голоса, старательно выводившие гаммы под размеренный счёт преподавателей.       Центральный корпус приюта соединял два боковых крыла: в одном жили и обучались мальчики, в другом — девочки. Эрик время от времени останавливался, беседуя с директором и учителями, тогда как Арман с живым любопытством заглядывал в нотные тетради детей и даже успевал раздавать им привезённые сладости.       Кристина молча шла рядом с Эриком, с трудом сохраняя внешнее спокойствие.       — Здесь занимаются мальчики девяти-десяти лет. — Негромко произнёс месье Готье, распахивая перед ними очередную дверь.       Кристина замерла.       На мгновение ей показалось, будто воздух в лёгких закончился.       Она переступила порог класса и остановилась.       Светлая комната. Высокие окна. Длинные деревянные парты. За ними сидело около двух десятков мальчиков — все примерно одного возраста.       В классе воцарилась тишина. Дети с любопытством разглядывали гостей. Директор приюта что-то говорил, но смысл слов не долетал до Кристины. Словно во сне, она медленно двинулась вперёд.       Один шаг.       Другой.       Её взгляд скользил по лицам мальчиков.       Тёмные волосы.       Светлые.       Карие глаза.       Серые.       Голубые.       Слишком узкое лицо.       Слишком высокий лоб.       Слишком мягкие черты.       Не он.       Не он.       И не он.       Она и сама не знала, кого именно ищет.       Как должен выглядеть ребёнок, которого она никогда не видела, никогда не держала на руках, не слышала его голос, не знала даже цвет его глаз?       И всё же внутри нее жила странная, почти болезненная уверенность: она обязательно его узнает.       Она поймёт. Почувствует. И не пройдет мимо.       Кристина остановилась у последней парты.       Щуплый темноволосый мальчик поднял на неё серьёзный взгляд серых глаз.       На секунду её сердце замерло.       Но нет.       Снова не он.       Кристина дошла до доски и остановилась. Она медленно обернулась, еще раз окинув взглядом весь класс.       Ничего.       Никакого внезапного узнавания. Никакого внутреннего голоса. Никакого чуда.       Его здесь не было.       И вместе с этим рухнула последняя надежда, которую так жестоко воскресила история с Этьеном.       На краткий миг Кристина позволила себе поверить в невозможное. Представить, что ей солгали. Что произошла ошибка. Что ее ребенок все же жив.       Но теперь иллюзия рассеялась.       Ее сын мертв.       Мертв уже много лет.       Кристина почувствовала, как внутри нее что-то болезненно сжалось. Разочарование, боль, горечь и холодная пустота захлестнули ее с головой.       Она опустила взгляд, чтобы никто не заметил, как предательски задрожали её ресницы. Корсет платья внезапно стал невыносимо тесным. Воздуха не хватало.       — Я хочу уйти.       Слова прозвучали хрипло и слишком резко. Несколько мальчиков удивленно переглянулись, но Кристина уже ничего не замечала вокруг.       Только бы быстрее уйти отсюда.       Ее пальцы судорожно вцепились в ткань платья, словно пытаясь ослабить тугой корсет. Голова закружилась.       Собрав остатки самообладания, она резко развернулась и быстрым шагом направилась к двери.       — Кристина! — Окрикнул ее Эрик и тут же бросился следом.       В классе повисло неловкое молчание.       Все взгляды обратились к Арману.       Мальчик растерянно замер, сжимая в руках сверток со сладостями. Затем, неловко положив его на ближайшую парту, он попятился и, поколебавшись всего секунду, выбежал из класса вслед за отцом.

***

      Кристина сидела у окна, неподвижно глядя на проплывающие мимо улицы, но почти ничего не замечала вокруг. Перед ее глазами все еще стояли детские лица, длинные ряды парт и пустота, оставшаяся внутри после рухнувшей надежды.       Эрик и Арман сидели напротив. Мужчина молчал, лишь время от времени бросая на Кристину тревожные взгляды.       Арман тоже был непривычно тих. Мальчик явно обиделся и теперь демонстративно смотрел в сторону, скрестив на груди руки.       Когда карета остановилась у дома Мулхеймов, Арман без лишних слов выбрался наружу. Дверца экипажа захлопнулась, и он вновь тронулся с места.       Несколько секунд в карете стояла тишина. Не говоря ни слова, Эрик пересел ближе и осторожно коснулся руки Кристины.       Этого оказалось достаточно.       Она судорожно втянула воздух и закрыла лицо ладонями. Первый надломленный всхлип сорвался с ее губ.       Эрик тут же притянул ее к себе. Кристина без сопротивления прижалась к его груди и наконец разрыдалась, уже не пытаясь сдерживаться.       Мужчина лишь крепче обнял ее, молча проводя ладонью по волосам, пока карета мерно покачивалась по шумным улицам Парижа.

***

      — Кристина, что происходит?       Сквозь неплотно задернутые шторы в спальню проникал тусклый дневной свет, ложась бледными полосами на смятые простыни и пол. Кристина лежала рядом с Эриком, отвернувшись к окну и натянув одеяло почти до плеч.       — Ничего. — Тихо ответила она.       Мужчина нахмурился.       — Не лги мне.       Она никак не отреагировала на его слова. Несколько секунд он молчал, внимательно всматриваясь в ее неподвижный профиль.       — Это как-то связано с Этьеном?       Плечи Кристины едва заметно дрогнули. Эрик приподнялся на локте.       — Почему ты вдруг захотела посетить приют?       Она долго молчала. Мулхейм-старший уже собирался заговорить вновь, когда наконец услышал ее едва различимый голос:       — Когда я смотрю на этих мальчиков… я пытаюсь представить, каким бы мог быть мой сын.       Голос Кристины дрогнул. По ее щеке медленно скатилась слеза. На мгновение Эрик растерялся. Он осторожно коснулся ее плеча, но она вдруг резко повернулась к нему. В ее глазах стояли слезы.       — Скажи мне… — Почти шепотом произнесла она. — В тот вечер… если бы не он… ты бы пришел ко мне после спектакля?       Эрик замер. На его лице мелькнула тень боли.       — Если бы я только мог… — Едва слышно ответил он.       — Ты мог! — Резко перебила Кристина. — Ты бы мог, если бы он не похитил меня!       Она приподнялась на постели. Слезы градом катились по ее щекам.       — Мы могли бы быть вместе! — Ее голос сорвался. — Арман был бы нашим сыном!       В спальне повисла тяжелая тишина. Эрик застыл, пораженно глядя на нее. Кристина зажмурилась и закрыла лицо руками.       — Ты бы… правда хотела этого? — Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица. Но виконтесса словно не слышала его.       — Боже… как же я его ненавижу… — Надломлено прошептала она. — Как ненавижу…       Эрик медленно опустил руку, так и не коснувшись ее. Несколько долгих секунд он молчал, а затем тихо спросил:       — Кристина… что произошло в ту ночь?       Она медленно опустила руки и посмотрела на него. Слезы застилали ее взор. Несколько секунд женщина лишь смотрела ему в глаза, затем едва заметно покачала головой. Эрик нахмурился.       — Он причинил тебе боль?       Ее губы дрогнули, но она продолжала молчать.       — Кристина, — Уже мягче произнес он. — Я же вижу, как сильно это мучает тебя.       Эрик осторожно коснулся ее щеки, стирая слезы с ее лица.       — Позволь мне помочь тебе. Расскажи все.       На мгновение она прикрыла глаза, словно собираясь с силами.       — Ты будешь презирать меня… — С трудом выговорила она.       — Никогда. — Его голос прозвучал твердо.       Он бережно притянул Кристину к себе и, заглядывая в ее заплаканное лицо, добавил:       — Слышишь меня? Никогда. Ты веришь мне?       Несколько секунд виконтесса молча смотрела ему в глаза. В его лице не было ни капли осуждения — только тревога и какая-то мучительная нежность. Что-то внутри нее дрогнуло, и она едва заметно кивнула.       — В тот вечер… — Начала Кристина дрожащим голосом. — Он привез меня в церковь.       Она на мгновение зажмурилась, словно пытаясь пережить это воспоминание заново.       –И там… нас…       Слова застряли у нее в горле. Женщина отвернулась, с трудом сдерживая новый всхлип.       — Обвенчали.       Последнее слово прозвучало почти шепотом. Кристина тут же подняла на Эрика испуганный взгляд, словно заранее ожидая увидеть в его глазах отвращение или осуждение. Но лицо мужчины оставалось неподвижным. Лишь в глубине его взора мелькнула тень боли. Ни отвращение, ни презрение, а только боль… боль за нее…       — Ты не презираешь меня… — Пораженно прошептала Кристина.       — Никогда. Слышишь? Никогда я не смогу презирать тебя за это.       И она поверила ему. Почти болезненное облегчение охватило ее. Женщина всхлипнула и порывисто обвила его шею руками. Он не осуждал… не обвинял…       Впервые за долгие годы ей больше не хотелось скрывать правду. И слова, которые она так долго не решалась произнести вслух, наконец сорвались с ее губ.       — Я ничего не могла сделать… — Вновь всхлипнула она. — Совсем ничего.       Эрик молча коснулся губами ее виска, позволяя ей говорить дальше.       — Потом он привез меня в дом… И там…       Ее голос сорвался. Она крепко зажмурилась.       — Я стала его женой. Его настоящей женой.       Она снова посмотрела на Эрика, и в ее глазах читались стыд, страх и почти детская беспомощность.       — Понимаешь?       Вместо ответа он лишь крепче прижал ее к себе, глядя куда-то поверх ее головы. В спальне вновь повисла тяжелая тишина.       — Он был груб с тобой? — Наконец тихо спросил мужчина.       Кристина не ответила.       — Быть может… он что-то понял, раз отказался от тебя…       Она горько усмехнулась и покачала головой.       — Когда я узнала о его смерти, я была счастлива.       Эти слова звучали с пугающей откровенностью.       — Я думала, что все закончилось. Что худшее осталось позади. Я радовалась своей свободе. Я снова могла жить... дышать...       Ее пальцы судорожно сжали простыню.       — Но, видимо, сам дьявол помогал ему в ту ночь.       Эрик нахмурился, внимательно вглядываясь в ее лицо. Кристина долго молчала. Затем медленно подняла на него полные слез глаза.       — А потом я узнала, что беременна.