Чудесная терапия.

      — Слушай, я знаю, что не должен был так поступать. Но ты и ты пойми меня. Так… Так больше не может продолжаться! Мне нравится другая, понимаешь? Слушай, мне жаль. Мне правда очень-очень жаль! Давай встретимся и поговорим. На нашем обычном месте в пять.              Марк закончил запись голосового и тяжело вздохнул. На дисплее коммуникатора красовалось сто восемьдесят три отправленных сообщения. Большая часть из них была набрана текстом. К голосовым Марк пришел лишь тогда, когда пальцы его устали от бесконечного печатанья одного и того же. Нельзя было сказать, что звук внес какие-то поправки. Все пошло по второму кругу, но в новом формате. Извинения — оправдания — объяснения — извинения. В этом колесе Марк бегал, точно белка, но Кошка этого не оценила. Она даже не просмотрела послания. И никогда не приходила в назначенное место, хотя Марк часто ждал ее до самой ночи.              Трансформация рассыпалась пылью и коммуникатор исчез. Дюпэн-Чэн подвинул банку с печеньем и открыл крышку, молча приглашая Тикки восполнить силы. Квами ничего не сказала. Она либо осуждала своего хозяина, либо понимала, что тому нужно одиночество. В любом случае — Тикки молчала, и Марк это ценил. Внутри банки послышалось шевеление.              Свежий синяк на руке неприятно ныл, а в голове стоял плотный, ни на что не похожий омут усталости. Марк был в своей комнате, но заснуть он не имел права. Слишком много дел стояло на повестке дня и самое важное, может, даже важнее Кошки, было тут, на стенах собственного маленького королевства. Сердце Марка сжалось, когда пальцы потихоньку схватили края разноцветного расписания. Полоски скотча неохотно подчинились, отклеиваясь от стены.              Фехтование, обед, съемка, уроки китайского…              Почти ничего, что относилось бы к Марку, но все, чем жила Адриана по большей части. Как-то Марк слышал определение: «от сердца отрываю». Так что же это было, если не оно? Обычный кусок бумаги заставил Дюпэн-Чэна расстроиться еще сильнее. В какой-то момент Марку захотелось прекратить. Вернуть расписание, нарезать нового скотча, заполнить еще не заполненные пробелы, но было поздно. В этом не было смысла, как и во всей веренице снимков и постеров.              Ушла Адриана, а вместе с ней и целая эпоха.              Марк задумался. Может, — думал он, поглаживая куски сухого скотча. — она вернется? Вернется и увидит, что он ее ждал? Хранил все эти снимки, даже составил расписание, чтобы быть хоть немного ближе?              Было бы здорово, окажись все именно так. Марк скомкал расписание и бросил его в мусорную корзину. Все это были грезы. Сладкие и безнадежные. Где-то там, в глубине души, Дюпэн-Чен понимал — девушки, подобные Адриане, лишь раз появляются в судьбах простых людей. Они яркими звездами освещают тьму, после чего превращаются в кометы и весело теряются в забвении, оставляя после себя лишь воспоминания. Марк сглотнул.              Для того чтобы помнить Адриану, Марку не нужны были фотографии. Ему было достаточно маленьких событий, которые происходили между ними. Случайные встречи, ее веселый смех, случай с зонтиком и жвачкой. Это было не совсем нормально, но Марк подумал, что зонт внес в его жизнь даже больше перемен, чем камни чудес. Оттого его бы выбросить Марк не сумел, но вот спрятать его рука поднялась. Молчаливое напоминание покоилось в глубине шкафа, в большой круглой коробке. Имей Марк потайную стенку, он бы заснул зонт именно туда и никогда бы не открывал дверь.              Но зонт был лишь частью большой проблемы. Чтобы избавиться от Адрианы полностью, Марку стоило снести колледж, избавиться от каждого глянцевого журнала и спалить все-все свои наработки. Эта мысль не приносила ничего, кроме невыразимой муки. За расписанием на пол пошли плакаты. Адриана, рекламирующая спортивную одежду, улыбалась на стадионе. Адриана с украшениями. Адриана в традиционных платьях. Адриана в формальных брючных костюмах. Адриана во всем, что можно представить.              Она смотрела на Марка, когда тот засыпал. Она же улыбалась, когда Марк просыпался. Она сделала столько всего, даже не зная, а вот Марк отвечает ей черной неблагодарностью, избавляясь от плакатов и фотографий. Хотя, Алья сказала, что это, наоборот, хорошо. Марк растет и ему нужно нечто большее, чем просто любование красивой одноклассницей. Конечно, это было еще не все. Алья беспокоилась. Она никогда не говорила этого вслух, но Марк понимал, что его увлечение Адрианой для Сезер плавно перетекло из «милого интереса» в «красный флаг». Тем не менее, Алья продолжала быть рядом, но вот Адриана — нет.              Рука сама потянулась к телефону. Шла вторая неделя, ни одного принятого звонка со стороны бывшей одноклассницы не последовало, но это не было поводом блокировать номер или удалять его из памяти. Надежда на то, что Адриана все же позвонит, когда ее съест тоска по родине, огоньком осветила беспроглядный мрак. Хотя… Адриана ведь далеко, у нее вполне мог смениться оператор.              Трогать номер Марк не стал. Дюпэн-Чэн отложил телефон в сторону и повернулся к софе. Там, на бледно-розовых подушках лежал смятый конверт. Несостоявшаяся роковая ошибка чуть просвечивала, из-за чего чернила настоящего бумажного письма проглядывались сквозь бумагу. Марк смущенно и растерянно смял конверт. Все же боги оказались милостивы, раз сделали Хлою бесполезной. Окажись послание в ее руках, о чувствах Марка узнали бы все в Франсуа-Дюпон, а противные смешки одноклассницы не смолкли бы до самого выпуска.              Гнев обуял душу. Марк зло пнул воздух перед собой.              — И почему ушла Адриана, а не Хлоя?!              Дюпэн-Чэн едва не потерял равновесие. Шатнувшись, Марк рухнул на ближайшее кресло и спрятал лицо в руках. Несправедливость окружающего мира сжала грудь так сильно, что стало тяжело дышать. В глазах замерцали цветные точки.              — Все будет хорошо. — Большие и мудрые глаза Тикки показались из коробки.              Марк ей не поверил.              Ничего уже не будет хорошо. Мир разрушен, вот и все. Очередной плакат с Адрианой полетел на пол. Порвать его на куски не получилось. Не хватило силы воли. Так мерзко, грязно и пусто Марк себя не чувствовал очень и очень давно. В мире не существовало средства для того, чтобы унять бушующую боль.              Адриана его предала. Ее исчезновение стало такой невосполнимой потерей, что дырка в груди и не думала зарастать. Когда-то Марк смеялся, слушая рассказы про одержимых, которые не способны жить без своих предметов обожаний. Сейчас же Дюпэн-Чэн оказался в их рядах. Будущее стало туманным, а мечты матери о внуках — сомнительным. Но, с другой стороны, Марк мог стать всемирно известным дизайнером.              У ушей почти натурально раздался звук бьющихся бокалов, пенящегося шампанского и смех Адрианы.              — Привет. — Скажет она, подойдя во время очередного приема, где Марка представят сливкам общества. — А я тебя узнала. Ты ведь ходил со мной в лицей!              Марк ее тоже узнает. По сиянию глаз. По очаровательной улыбке. По сторожевому псу в виде неизменного отца. На Адриане будет блестящее серебряное платье, нить цветных камней на шее и тяжелые браслеты из белого золота, больше похожие на кандалы.              — Привет. — Скажет он, тушуясь и не находя себе места в новом блистательном обществе. — Как жизнь? Кстати, ты знала, что я в тебя влюблен?              Марк простонал. Реальность воображения иссякла, замолчали бокалы, и исчез именитый дизайн. Остался лишь неизвестный Марк Дюпэн-Чэн, бегающий за Бражником каждый божий день в костюме божьей коровки. Какая же это нелепость!              Хотелось сесть за эскизы, сделать шажок в сторону мечты, но руки безвольно повисли вдоль туловища. Сил в пальцах не наблюдалось даже для поддерживания трубочки в губах, не говоря уже о владении карандашом. С момента пропажи Кошки стало совсем туго.              — И почему люди, похожие на Адриану, исчезают, а всякие Хлои остаются? — Марк плюхнулся на софу. — Это несправедливо!              — Уверена, Хлоя не настолько плоха, как ты думаешь. — Тикки зашуршала печеньем. — Есть люди, которые намного ее хуже.              Марк криво ухмыльнулся. В сказанное верилось просто, но не без подвоха. Воистину плохие люди находились далеко. Они прятались где-то в стенах шикарных особняков, насылали белых бабочек на психически нестабильных личностей и портили жизнь обычным гражданам. Но, с другой стороны, Дюпэн-Чэн был готов поставить пятьдесят евро, что в молодости Бражник был точь-в-точь Хлоей по характеру.              — Не удивлюсь, если дома она откусывает головы живым цыплятам.              — Ты слишком жесток. — В голосе Тикки послышался укор.              Точно также она говорила в тот роковой день, когда Дюпэн-Чэн оттолкнул Черную Кошку в сторону мусорных баков. Марк сжал челюсть от досады. Мысленно он проклинал все: и неудачный день, и слишком навязчивые приставания напарницы, и собственное тупое упрямство. Ему стоило молчать.              — Но я ей сказал, что нам не по пути! Мне нравится другая! — Жар в голосе ослаб. Марк прикрыл лицо руками. — Мне жаль, мне правда жаль, что все так вышло.              «Но даже это не повод не отвечать на мои сообщения!»              Злость закипела в жилах. Марк в равных долях злился как на себя, так и на напарницу. Та имела право на игнорирование, но даже это не служило оправданием текущего бездействия. Париж был в опасности, пока Кошка дулась на излишне яркое проявление чувств. Руки предательски чесались. Марк нервничал, и нервы несли в себе проблем ровно столько же, сколько потеря напарницы.              — Да и вообще, я же извинился! — Снова вскипел Дюпэн-Чэн. — И не один раз! А я вообще не должен был извиняться! Я — пострадавший!              Но никто его не понимал. Даже Тикки, и та в силу неких своих особенностей не придерживалась мнения хозяина. Дюпэн-Чэн шмыгнул носом и бегло осмотрел плакаты, лежавшие на полу. Отчего-то, когда парень проявляет девушке нежелательное внимание, все возмущаются. Когда же девушка поступает точно также, общество не видит никакой проблемы. Прямо как Алья, обеспокоенная влюбленностью Марка, но совершенно зачарованная заигрываниями Кошки.              Дюпэн-Чэн скукожился. Кожа продолжала помнить касания напарницы. Ее пальцы на запястьях, ее губы у самой щеки, ее бесстыдный флирт… Люди умилялись Черной Кошкой, когда Марк чувствовал лишь отвращение к ее упертости и варварским методам. Каждая новая попытка «украсть» его сердце вызывала лишь раздражение.              И пусть отсутствие напарницы обнажило истинные чувства, а именно безграничную нужду в ее обществе, Марк точно знал, что это не было любовью. Просто дружба, существующая, в основном, лишь из-за супергеройской деятельности. Они бы не подружились при иных обстоятельствах. Кошка бы разочаровалась в истинной личине Марка, а тот бы не посмотрел на напарницу лишний раз. Уж больно шумной и проблемной та была.              Тем не менее, плакаты Адрианы остались лежать на полу, когда серьги-гвоздики завибрировали. Марк тяжело вздохнул. Новый акуманизированный появился как раз в тот момент, когда мозг начал лениво соображать на тему «и что мне делать со всей этой макулатурой?».