Хорошо, когда есть парень

Уэнсдей с Вещью стоит посреди мастерской Ксавье и листает его скетчбук. Неожиданно дверь открывается. Бля. Нет времени прятаться, её поймали. Уэнсдей прикусывает нижнюю губу так сильно, что удивляется, что там нет крови. Она быстро закрывает его скетчбук и складывает руки на груди, поворачиваясь в сторону двери. Вещь получает сигнал и убегает в угол. По крайней мере, он может спрятаться. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, нахмурив брови. Она говорит первое, что приходит ей в голову. — Я хотела увидеть тебя. Он закатывает глаза. — Ты, наверно, хотела пригласить меня на танцы? Послушай, Уэнсдей, я знаю, что у тебя дома, наверное, все по-другому, ты же знаешь, со слежкой и всем прочим, но мне не нравится, когда люди копаются в моих вещах без моего разрешения. — Нет, на самом деле я хотела увидеть тебя, — снова говорит она. — Да, и что? Секунду она не знает, что сказать. Обычно она хорошо придумывает оправдания и лжет в подобных ситуациях, но сейчас она в тупике. Зачем ей понадобилось видеть Ксавье? Для того, чтобы он научил её рисовать? Нет. Он знает, что ей это не особенно нравится. Помочь с домашним заданием? И снова — нет. Она усваивается тему лучше него, по крайней мере, на всех занятиях, на которые они ходят вместе. Что-то, связанное с чувствами? Идеально. Она с трудом сглатывает и делает маленький шаг к нему. — Я, э-э, я действительно не знаю, что тебе сказать. Только после школьных танцев я поняла, насколько была слепа. — Слепа? Она делает еще один шаг к нему. — Слепа по отношению к тебе. Несколько секунд он явно шокирован, но затем его подозрительный взгляд исчезает и сменяется почти гордым. Его губы изгибаются в легкой улыбке, и он делает шаг к ней, оставляя между ними ничтожно мало расстояния. Часть её испытывает отвращение и хочет стереть эту ухмылку с его лица. Но другая её часть заинтересована. Она не знает, что с этим делать. — Итак, теперь ты не слепа и можешь видеть… что? — спрашивает он, его голос звучит тише, чем раньше. — Я вижу, насколько очевидны твои чувства ко мне, и как много раз я причиняла тебе боль. Все это было ошибкой, все это. Мне не нравятся то, что ты чувствуешь ко мне, но я не знаю, как с этим бороться. Я не гожусь быть чьим-то другом, не говоря уже о том, чтобы быть кем-то большим, чем просто другом, — объясняет она, и половина того, что она говорит, является правдой. Удивительно, но он смеется. — Хорошо, так мне вообще стоит приглашать тебя на свидание? — Нет, никогда. Я нахожу свидания отвратительными, — отвечает она. Она видит, как счастливое выражение в его глазах начинает исчезать, и ей это не нравится. — Мы можем быть друзьями, официально. — Но я не хочу быть просто твоим другом, — говорит он со вздохом. Он проходит мимо неё и идёт дальше по мастерской; она провожает его взглядом. — Ты мне нравишься, Уэнсдей, ты мне действительно очень нравишься. До такой степени, что я не думаю, что смогу быть просто твоим другом. — Я не могу быть твоей девушкой. Я буду жестокой, всегда буду ставить свои чувства превыше твоих и растопчу твое сердце, — говорит она. — Но я не знаю, смогу ли я быть твоим другом, я хочу… Я слишком сильно хочу тебя так, как люди не хотят своих друзей, — признаётся он. Уэнсдей знает, что он имеет в виду, это в сексуальном смысле. Каждый парень в их возрасте много времени думает о сексе. Она вспоминает своих родителей, о том, что они даже ночи не могут провести друг без друга. Это всегда вызывало у неё отвращение, их постоянная физическая привязанность. Однако, видя, как Ксавье смотрит на неё, что-то глубоко внутри неё воспламеняется. Это почти пугает ее. Почти. Внезапно она больше не оправдывается, почему оказалась в его мастерской. Она заинтересована в продолжении их разговора, ей интересно услышать, как сильно он ее хочет. Что с ней происходит? — Мы могли бы, если ты хочешь, — говорит она через несколько секунд. Он смотрит на неё в замешательстве. — Могли бы что? — Заняться сексом. Его глаза расширяются. — Ч-что? — Или целоваться, или ну там, оральные ласки и всё такое. — Я думал, ты против всего этого, — говорит он. Уэнсдей может сказать, что он все еще в шоке. — И ты только что сказала, что не хочешь быть моей девушкой. — Так ты хочешь или нет? — спрашивает она, теперь уже немного раздраженно. — Конечно, я хочу, — отвечает он. — Не хочу показаться идиотом, но это всё, о чем я мог думать с тех пор, как встретил тебя. Ты такая… другая и красивая, и я имею в виду, что ты видела мои рисунки. Извини, это все так неожиданно, и я не думал, что это когда-нибудь случится, так что я… Уэнсдей больше не интересует то, что он говорит, поэтому она быстро сокращает расстояние между ними и хватает его за галстук, притягивая его губы к своим. Они оба застыли на пару секунд. Уэнсдей, потому что она никогда раньше этого не делала, и Ксавье, потому что он все еще в шоке. Но он быстро приходит в себя и берёт инициативу в свои руки. Она повторяет его движения, и довольно скоро они целуются, как родители Уэнсдей. Его руки опускаются на ее талию, и он притягивает их тела друг к другу. Она отмечает, что он такой теплый даже сквозь его униформу. Это чувство глубоко внутри неё начинает расти, она думает, что это, наверное, как бабочки, только гораздо глубже. Она не знает, любит она это чувство или ненавидит. В считанные минуты их губы двигаются быстрее, а дыхание становится тяжелее. Когда Ксавье поднимает её и кладет на свой стол, она не возражает, на самом деле начинает понимать, что её тело практически умоляет, просит большего. Но она отказывается подчиниться. Однако, к большому одобрению её тела, Ксавье отрывает свои губы от её губ и начинает водить ими по ее шее. Уэнсдей приходится сдерживаться, чтобы не издать ни звука. — Ты девственница, верно? — он шепчет ей на ухо. Она ненавидит то, как ее тело покалывает от звука его голоса. — Да. — Могу я прикоснуться к тебе? — Да. Он снова захватывает её губы своими, в то время как его рука скользит между её ног. Когда кончики его пальцев касаются её центра, она охает, и он пользуется случаем, чтобы скользнуть языком ей в рот. Она чувствует, как его губы изгибаются в улыбке, и решает, что никогда еще так не ненавидела свое тело за такое предательство. — Ты когда-нибудь прикасалась к себе? Еще один вздох покидает её, когда он снова прикасается к ней. — Нет. — Боже, Уэнсдей, — бормочет он. — Я думал, что кто-то вроде тебя, по крайней мере, исследовал бы подобные вещи, разве не так люди лучше узнают своё тело? Ты такая мокрая, боже. Её голова запрокидывается назад, когда он просовывает пальцы ей под трусики. — Я не асексуальна, я просто никогда не… интересовалась кем-то настолько, чтобы делать подобные вещи. Он рычит в ответ и продолжает ласкать её клитор круговыми движениями. Она чувствует так много всего одновременно, что даже не может ясно мыслить. Все её тело словно горит, удовольствие пульсирует по всему телу, даже по кончикам пальцев ног. Никогда в жизни ей не было так жарко. Ксавье только усиливает тепло, когда начинает целовать всё её тело: челюсть, шея, ключицы. Это слишком много для неё. — Можно мне войти в тебя пальцем? Ее внутренние стеночки пульсируют от его голоса. — Да. — Это может быть немного больно; всё, что тебе нужно сделать, это сказать мне остановиться, и я остановлюсь. — Хорошо. Он снова целует её, просовывая один палец между её складок. Она прикусывает губу, когда он начинает вставлять его. Это не причиняет ей боли; это просто кажется новым. Но это новое ощущение все еще вызывает у неё некий дискомфорт. Однако она чувствует, что после того, как он вытаскивает палец и вставляет обратно несколько раз, это приятно, а когда он добавляет второй, это потрясающе. Когда он снова начинает тереть её клитор большим пальцем, она не может сдержать легкого стона, срывающегося с её губ. Уэнсдей никогда не чувствовала ничего подобного. Он снова целует её, и Уэнсдей не сдерживается. Она обнимает его одной рукой за шею, прижимая к себе, а другой хватает его за волосы. Она никогда не признается в этом вслух, но ей нравятся его волосы. Ей нравится, какие они длинные, и теперь ей нравится, что она может трогать их, пока он доставляет ей удовольствие своими пальцами. Она чувствует, как что-то внутри нее начинает нарастать, предполагает, что это оргазм. Ксавье, должно быть, тоже это чувствует, потому что он начинает ускорять движение своих пальцев. Её голова откидывается на одну из его подушек, и она продолжает зажмуривать глаза. Это не займет много времени. Ее бедра сжимаются вокруг его пальцев, и она замечает, что прижимается к нему всем телом. — Ксавье, — она практически хнычет, когда кончает. Она слишком поглощена ощущением оргазма, чтобы заботиться о том, как жалко, должно быть, это звучит. Её тело пульсирует, и она едва может дышать. Это длится всего несколько секунд, а когда все заканчивается, она обмякает. Она чувствует себя использованной, усталой. Но Уэнсдей заставляет себя открыть глаза и обнаруживает, что смотрит прямо в глаза Ксавье. — Вау… — говорит он. Он убирает пальцы и подносит их ко рту, облизывая дочиста. — Я не знаю… Я не знаю, что и сказать. — Ты не знаешь… но должен что-нибудь сказать, — отвечает Уэнсдей. Она снова садится и обретает свой серьёзный вид. Она не знает, как относиться к тому, что только что произошло. — Это было горячо, — говорит ей Ксавье. Она пожимает плечами и встает из-за стола, проходя мимо него. На секунду она почти теряет равновесие, ее голова все еще кружится. Но она делает это так незаметно, как только может. Уэнсдей поправляет одежду и берет свою сумку, прежде чем снова посмотреть на него. — Спасибо, — говорит она. — Обращайся, — отвечает он в замешательстве. Она сглатывает, внезапно вспомнив, зачем вообще пришла в его мастерскую. Неужели она действительно позволила потенциальному Хайду подарить ей свой первый сексуальный опыт? Она мысленно проклинает себя за то, что была такой глупой, за то, что позволила своим гормонам взять верх. Не говоря больше ни слова, она поворачивается и собирается уходить, но Ксавье хватает ее за запястье. — Итак, это все? — спрашивает он. Уэнсдей бросает на него быстрый взгляд, она не может вынести горечи в его глазах. — У меня есть другие дела, о которых нужно позаботиться. Он усмехается и отпускает ее. — Ну конечно. Она решает больше ничего не говорить. Итак, она уходит и проводит остаток ночи, сочиняя о первом сексуальном опыте Вайпера.