Хорошо, когда есть парень

Это похоже на болезнь, от которой она не может избавиться. Тот недуг, который находится в месте, до которого она может дотянуться, но не в состоянии избавиться. Уэнсдей много раз пыталась сделать это сама. Но у неё не получалось. Её пальцы не могут доставить такого удовольствия, как пальцы Ксавье, они и близко не такие длинные, не такие «опытные». И так каждая ночь, которую она пыталась довести себя до оргазма, заканчивалась разочарованием и неудовлетворенностью с отвратительным желанием прикосновений Ксавье. Они не разговаривали с того дня, и впервые с тех пор, как они познакомились, ей это не нравится. Она знает, что не должна хотеть видеть его снова. Он может быть монстром, который убивал людей в городе. Монстром, который причинил боль Юджину. Но Уэнсдей всегда привлекала темнота. Она замечает, что знание того, что Ксавье может быть чудовищным серийным убийцей, сделало её более заинтересованной в нём. Прошло две недели, Уэнсдей поняла, что с неё хватит, и вернулась в мастерскую. Ксавье уже там, и этот факт чрезмерно радует её. Он рисует, когда она входит. На миг ей кажется, что он красивый: волосы немного разлохмачены, халат прикрывает его одежду, но она быстро отгоняет эту мысль. Уэнсдей не считает парней красивыми. Её разум предает её так же, как и её тело. Ксавье пару секунд не замечает её присутствия. Он продолжает рисовать, и Уэнсдей становится интересно, что он рисует. Она подходит к нему, но как раз в тот момент, когда она собирается посмотреть, что это такое, он прикрывает свой рисунок и поворачивается к ней. — Нехорошо шпионить, я думал, мы уже обсуждали это в прошлый раз, когда были здесь, — говорит он. — В прошлый раз, когда мы были здесь, мы обсуждали совсем другие вопросы, большинство из которых не имели отношения к слежке, — отвечает она, ставя свою сумку на пол. Он закатывает глаза и начинает снимать халат. — Что ты хочешь, Уэнсдей? — Я должна чего-то хотеть, чтобы увидеть тебя? Он сухо смеется. — Да, на самом деле так и есть. Итак, в чём же дело? Вместо того, чтобы ответить, она тянется к нему, прижимая ладони к его груди. Он смотрит на неё сверху вниз вопросительным взглядом, но не отталкивает. Её сердце начинает бешено колотиться, и все, о чём она может думать, это о том, как хорошо он заставил её почувствовать себя в последний раз, когда они были вместе в этой мастерской. Уэнсдей снова хочет этого, она снова нуждается в этом. Ей нужно, чтобы это желание исчезло навсегда. — Ты хочешь, чтобы я снова прикоснулся к тебе? — спрашивает он, его губы слегка приподнимаются в знакомой ухмылке. Она кивает, и он вздыхает, позволяя своим рукам опуститься на её талию, точно так же, как и в прошлый раз. Ксавье начинает наклоняться, и она ожидает, что он поцелует её, но этого не происходит. Вместо этого его губы перемещаются к одному из её ушей. Она чувствует его дыхание, от которого у неё на шее появляются мурашки, а по телу пробегает дрожь. — Ты знаешь, я не подпускал тебя к себе, потому что всё, что ты делаешь, это используешь меня для своей выгоды. Ты такая жестокая, Уэнсдей, — шепчет он. — И всё же ты прикасаешься ко мне. Он снова смеется, и одна из его рук скользит вверх по её телу, не останавливаясь, пока не достигает шеи. Он обхватывает её рукой и слегка сжимает, у Уэнсдей перехватывает дыхание. Она пытается прильнуть к его губам, но он не поддаётся. Ксавье отстраняется, и их глаза встречаются, она почти дрожит от его взгляда. — Что ты со мной делаешь? — шепчет он. — Я могла бы спросить тебя о том же, — отвечает она, как раз перед тем, как он, наконец, сдаётся и соединяет их губы в жарком поцелуе. В отличие от первого раза, этот был грубым и страстным, полный множества эмоций. Гнев заставляет Ксавье прикусить губу Уэнсдей так сильно, что металлический привкус крови наполняет их рты. Разочарование — это то, что заставляет Уэнсдей направлять его обратно, в то же место, в котором они были в прошлый раз. Она на столе, он у неё между ног. Это все, о чем она могла думать, и теперь, когда это снова произошло с ней, она может не сдерживаться. Она тянет его за волосы, а он в ответ сжимает её горло. Живот наполняется бабочками, и она сжимает бедра вместе. Их губы двигаются быстро и грубо. Это практически заставляет Уэнсдей задыхаться. Он прерывает поцелуй и движется вниз по ее шее, посасывая, покусывая и облизывая всю обнаженную кожу. Она почти уверена, что там будут отметины. Одна из его рук начинает тянуть её за воротник рубашки. — Могу я снять с тебя рубашку? — Да. Он не теряет времени: развязывает её галстук, а вскоре и рубашку, оставляя её только в простом черном лифчике. Его глаза скользят по ней, он смотрит на неё, как голодный лев на свою добычу. Она хватает его лицо и снова прижимает их губы друг к другу; она никогда не испытывала такого сильного желания. Между её ног пульсирует желание, которое она хочет удовлетворить, и на этот раз она думает, что его пальцев будет недостаточно. — Ксавьер, ты можешь что-нибудь сделать? — бормочет она ему в губы. — Это… больно. — Что болит? Как? — он отстраняется, она не хочет, чтобы он отстранялся. — Просто прикоснись ко мне, — отвечает она, сцепляя лодыжки за его бедрами. Она чувствует, как что-то касается ее, и вздрагивает. — Или, может быть, мы можем просто, ты знаешь, сделать это. — Нет, твой первый раз не будет в дерьмовой мастерской, — говорит он с ухмылкой. — Но, Ксавье, я не думаю, что твоих пальцев будет достаточно, — отвечает она дрожащим голосом. Уэнсдей все равно, насколько отчаянно это звучит, она не может больше терпеть это чувство, ей нужно, чтобы это закончилось. Если это означает быть отчаянной плаксой, которой она поклялась никогда не быть, она станет такой. — Все в порядке, я всё равно хотел сделать кое-что другое. Она собирается спросить, что он имел в виду, но он падает на колени, прежде чем она успевает это сделать. Он тянет её к краю стола, в его глазах таится голод. Уэнсдей приподнимает бедра, когда он поднимает её юбку и начинает стягивать с неё трусики. Её пугает, как легко он обвел её вокруг пальца, как отчаянно он заставил её жаждать его прикосновений. Но у неё нет возможности остановиться на этом, потому что Ксавье внезапно прижимается губами к её бедру. Ее тело содрогается от этого, покалывание распространяется по всему телу. Он нежно целует её бедро. Его темп мучительно медленный, и она хочет убить его за это. Он лижет её первый раз, заставляя её ноги дрожать. Его язык такой теплый, такой мягкий по сравнению с его пальцами. Одна из рук Уэнсдей опускается ему на голову, и она хватает его за волосы, призывая продолжать. И он так и делает, его язык кружит вокруг набухшего клитора, приближая её к освобождению. Уэнсдей представляет, как жалко она выглядит в этот момент. Её косы растрёпаны, рубашка расстегнута, голова парня у неё между ног. Она никогда бы не подумала, что окажется в таком положении, но как она рада, что это так. Может, у Ксавье и нет её сердца, но у него определенно есть её тело. Через несколько минут он перемещает одну руку между её бедер. Она стонет, когда он входит в неё двумя пальцами. Этого более чем достаточно для того, чтобы она могла кончить, и они оба это знают. Всё это слишком хорошо. Она раскачивается на его языке, что, в свою очередь, заставляет его пальцы проникать глубже в неё. Её кульминация опасно близка, когда она решает посмотреть на него. Ксавье смотрит на неё в ответ, их глаза встречаются. Она видит, как он ласкает её своим языком, и всё. Этот оргазм гораздо более интенсивный, чем в прошлый раз. Она стонет его имя, гораздо громче, чем ей хотелось бы, и её тело захлестывают волны удовольствия, которые прокатываются по всему телу. Когда он наконец отстраняется, она смотрит на него сквозь тяжелые веки. Его рот блестит от её влаги, волосы все спутаны и растрепаны, глаза всё ещё темные и голодные. Она думает, что это самое привлекательное, что она когда-либо видела. — Извини за мои стоны, надеюсь, никто не слышал, — в конце концов говорит она. — А я надеюсь, что кто-то слышал, как хорошо я заставляю тебя чувствовать себя, — отвечает он, вытирая рот салфеткой. — Это было даже жарче, чем в прошлый раз. Уэнсдей сглатывает и начинает застегивать рубашку. — Это было лучше, чем в прошлый раз. — Ты собираешься сейчас убежать и не приближаться ко мне, пока снова не возбудишься? — спрашивает он. — Я думал, ты сказала, что мы можем быть друзьями, а друзья такое не делают. — А секс по дружбе? — пробормотала она, поправляя галстук. Она несколько секунд оглядывается в поисках своих трусиков, прежде чем Ксавье вытаскивает их из кармана. Она протягивает руку, ничуть не удивленная. Он качает головой и засовывает их обратно в карман, ухмылка возвращается на его лицо. — Нет, я собираюсь оставить их себе. Я хотел бы вспомнить об этом позже. — Ты отвратителен, — выплевывает она, спрыгивая со стола и хватая свою сумку с пола. — Это не то, что ты думала обо мне несколько минут назад. Она непонимающе смотрит на него. — Несколько минут назад я об этом не думала. Но теперь, когда это так, я могу с уверенностью сказать, что иногда ты отвратителен. Он смеется. — Ты слишком добра ко мне, Уэнсдей. Она не знает, что сказать, поэтому поворачивается к двери, чтобы уйти, но в этот момент она поняла. Оба раза Ксавье делал с ней только то, что не доставляло ему удовольствия. Она вспоминает о твердом предмете, который коснулся ее, когда они целовались. Испытывал ли он то же желание, что и она? Если это так, то почему он ничего не сказал? Она мгновенно поворачивается к нему. — Сексуальные услуги должны быть возвращены, а я еще не вернула свои. Тебе придётся помогать мне, потому что я понятия не имею, что делать… но я постараюсь доставить тебе удовольствие так же, как и ты мне, — говорит она. Ксавье улыбается. — В следующий раз я покажу тебе, что именно нужно делать, хорошо? Она кивает, прежде чем повернуться и успешно покинуть мастерскую. Уэнсдей замечает, что солнце начинает садиться. Это значит, что они находились там больше часа. Она тут же начинает придумывать отговорки для Энид.