Колокольчик

Чимин хохотал и бил ладонями по коленям, обтянутым дорогим сукном офисного костюма. Его язвительный смех был слышен сослуживцам, греющим уши за дверью кабинета. — Что? С тобой что ли, мальчик-колокольчик, ни разу ни динь-динь! Колокольчик! Пак Чимин назвал его колокольчиком? Это что, шутка такая? Чонгук только что признался ему, что у него помолвка с его бывшим мужем. — Какого хрена ты полез ко мне со своими признаниями? — немного успокоился Чимин, и, глядя в глаза Гука, сказал: — Новость какая! Да мой бывший задался целью переспать со всеми моими друзьями, но они хоть имеют стыд не сообщать мне об этом! В принципе он был не так уж и не прав. Чон даже покраснел, будто его застукали за чем-то неприличным. Чтобы как-то разрулить ситуацию, он начал мямлить: — Да ты что, Чимин-а, я просто... у нас серьезно. Вот почему. — Ха, серьезно! Нет, ты серьезно? — снова загоготал тот, но было видно, что Чимин начинает закипать. — Сними лапшу с ушей! Обидно. Очень обидно… Разве Чонгук не может внушить любимому мужчине серьёзного чувства? Вот как сейчас вывалит всё как есть... Чон глубоко вздохнул и выдал почти нежно: — Чим, мы будем жить вместе, а на Рождество поженимся в Лас-Вегасе. Взбешённый Пак словно на полной скорости наткнулся на стену. Помотал головой, приводя распавшиеся от удара мысли в относительный порядок, и взглянул на Чонгука по-другому, вроде как с интересом. — Вот мерзавец, так далеко он еще не заходил, — констатировал факт Чимин. — И ты, наверно, хочешь, чтобы я был дружком жениха? Чон как раз обдумывал, как лучше преподнести другу, что их свадьба состоится без Чиминова присутствия. Юнги так об этом и сказал: — и чтоб духу его не было. Пак уже пришел в себя, провел рукой по волосам, и великолепная стрижка снова приняла прежний идеальный вид. Он сел в кресло, закинул ногу на ногу и закурил. Чонгук поперхнулся дымом и закашлялся, Чимин курил солдатские сигареты «Лаки страйк». — Что, Мин Юнги велел отказать мне от дома? Он как в воду смотрел, недаром с Юнги они прожили долгих шесть лет. — Что ты, Чим, просто свадьба, ну… родственники там, не поймут они... Чимин злобно хихикнул, миловидные черты его изменились, делая выражение лица откровенно отталкивающим. — Кто не поймет? — язвительно спросил он. — Эти жмоты Юнгиевы родственники? Да я их знаю, как облупленных! — Вот наверно из-за этого... — предположил Чонгук, — и потом, там будут не только его родственники. Чимин вскочил, выпустил струю вонючего дыма в сторону скривившегося Чона, резко затушил сигарету в пепельнице и уселся на письменный стол напротив друга. Чонгук оказался в невыгодном положении, Пак возвышался над ним, а он чувствовал себя лилипутом перед Гулливером. — Значит, со свадебной вечеринкой я пролетаю? Так, дружище? Умеет же Чимин вовремя напомнить об их дружбе! Со школьных лет, если ему вдруг нужно было что-то Чонгуково, он всегда начинал разговор с любого дурацкого вопроса и затем приглашал Чона с ним согласиться: «Так, дружище?». Это сначала касалось его игрушек, потом шмоток, косметики, даже его парней, хотя последние и так без вопросов быстро становились поклонниками Чонгукова «друга». Их горячая школьная дружба основывалась на том, что родители Чона были преуспевающими бизнесменами, миллиардерами (по корейским меркам), практически жили за границей, во всем потакали и всегда щедро одаривали сына за свое отсутствие в его жизни. Это касалось и Чимина, как самого близкого приятеля дражайшего сынка — старшие Чоны платили за дружбу. Войдя во вкус, Чон Чимин — так он представлялся своим кавалерам — присвоил и родителей друга, рассказывая очередному ротозею красивую сказочку о богатеньких маме и папе. Чиминовы родаки (его словечко) были простыми работниками в группе компаний «Самсунг», и, в отличие от друга, Чон в этом ничего плохого не видел. Старшие Паки заменили ему своих, когда те мотались по разным странам, оставляя малыша на бабушку по материнской линии Сон Лиён. Сон Лиён с детства настрого запретила Чону называть ее бабушкой — только по имени. Да и какая она была бабушка? Ни острой курочки, ни сладкого рисового пирога, ни вкусного кимчи, как у Чиминовой мамы, одни нравоученья, художественная школа и выставки. Сон Лиён — натурщица, причем очень известная, была стопроцентно уверена, что натурщицы востребованы в любом возрасте, тем более такие, как она. Да, Сон Лиён была красавицей, как и все в роду Сон — не зря Чонов отец сошел с ума, с первого взгляда влюбившись в юную дочь Сон Лиён. И Чонгук взял лучшие родовые черты, но Господь не дал ему того, чем наградил сполна его дружка: завидного упорства, наглости, и гипертрофированного чувства собственного достоинства. Так и дружили, пока в их жизни не появился Мин Юнги. Чоновы родители привезли его из очередной американской командировки, студент был полукровкой: наполовину кореец, наполовину американец, он изучал семейный бизнес и должен был прожить у них по обмену несколько месяцев. Предвиделось, что Чонгук уедет в Штаты через неделю после приезда американца, но им хватило и недели. Юнги был влюблен, читал Чону стихи на английском, срывал его поцелуи после кино или ресторана, в общем, был у них классический американский роман. Родители внезапной смене ориентации сына не препятствовали — что выросло, то выросло — только желали ему счастья. Провожая Чонгука в Штаты, Юнги заверил, что к его приезду он усовершенствует корейский язык, освоит семейный бизнес и сделает предложение руки и сердца. Чонгуку тяжело сейчас вспоминать, но Юнги освоил не только корейский язык, но и познакомился с Чиминовым — сначала языком, затем всем остальным — и когда настала пора возвращаться в Корею, Чон получил письмо от мамы с вестью о том, что Юнги женился на Чимине. Как хорошо, что Чонгук в это время был вдали от его бесстыжих глаз! Он бы вырвал их! Выдернул его волосы! Разворотил лицо! Конечно, ничего этого он бы не сделал... Но ему было ужасно больно от двойного предательства, ведь Чон делился с ним своими чувствами к Юнги. Чонгук вернулся в надежде на то, что молодые мужья укатят в Штаты, да не тут-то было! Чимин остался в Корее, посвятив приятелей в свои планы: — Кому я там нужен? А здесь я как сыр в масле, обеспечен и практически свободен: муж успешный американец, к тому же месяц там, месяц здесь, Чона замутило, когда он впервые увидел их вдвоем. Сердце сбилось с ритма, и вдруг перестало стучать... Гук думал, что упадет в обморок, до того ему было плохо, а Чим потянул Юнги за рукав, специально перебежав улицу, чтобы насладиться Чонгуковым унижением. Юнги было неловко, он смотрел на Чона умоляющими глазами, и тот его простил. Бедняге показалось, что Юнги чувствует себя также, как и он, и Чону стало его жаль. Боль ушла, потому что Юнги было хуже, чем ему. Чонгук был зван на все торжества и праздники, с ним поддерживались «дружеские отношения, несмотря ни на что», он был в курсе всех Чиминовых измен, но никогда и не думал «раскрывать Юнги глаза на это животное», как советовали многие. Целых шесть лет понадобилось для того, чтобы Юнги понял, что Чимин был «ужаснейшей ошибкой его жизни». Найдя его в постели с очередным любовником, он наскоро собрал вещички, и направил свои стопы в отель. Надо сказать, что за шесть лет Юнги успел окончить Колумбийский университет в Нью-Йорке, стать ученым, освоиться в Южной Корее, устроившись на работу в государственную научную корпорацию при сеульском университете. Бросать всё и ехать в Штаты ему, вроде, как и не с руки, и он остался, переживая развод, и пытаясь наладить новую жизнь. — Ну и как он тебе? — спросил Чимин, вглядываясь в лицо друга. — У нас много общего, — уклончиво ответил тот. — В сексе, дурак, как он тебе в постели? — его глаза просияли в предвкушении Чонгуковых признаний. — Ну, знаешь, Чим! — возмутился парень. — Ха! — вдруг заорал он. — Вы даже не трахнулись еще! Я угадал? Чонгук отвел глаза. Вот зараза! И как у него поворачивается язык спрашивать об интимной жизни бывшего? — Хочешь, я расскажу тебе, как это было у нас? — оживился Чимин. — Хочешь? По глазам вижу, хочешь! У Юнги... — Нет! Нет и нет! С чего ты взял, что у нас ничего не было, очень даже было! Все было! — закричал Чонгук, пытаясь заглушить Чиминов голос, для верности еще и уши зажал пальцами. — Не верю! — отводя его руки рассмеялся в лицо Чим. — А мне плевать, что ты не веришь, — вдруг успокоился Чонгук, — про свадьбу я тебе сообщил, а остальное не твое дело! Он выскочил из кабинета, стараясь не хлопнуть дверью, и не привлечь внимание Чиминовых сослуживцев.