Колокольчик

Идя по проспекту, и бездумно оглядывая рекламные билборды, и светодиодные экраны с предупреждением о наступающей жаре в Сеуле, Чонгук все еще слышал голос друга, он звенел в его ушах. Парень свернул в скверик, и присел на деревянную скамейку, в мыслях кружил недавний разговор. Целый год после развода жизнь несчастного американца вертелась вокруг Чиминовых друзей, которые, сменяя друг друга, пытались женить его на себе. Тут Чимин, конечно, прав, Юнги пошел по рукам, но то был совсем не тот Юнги, каким он когда-то приехал в Корею. Собрав плоды, упавшие в его руки, он весьма решительно порвал со всеми и вдруг объявился в доме Чонов. Как-то вечером вернувшись с работы, Чонгук с удивлением обнаружил в столовой обрадованных Юнгиевым приходом родителей и Сон Лиён. Они наперебой рекламировали ему Чонгуковы успехи в переводе, демонстрировали его акварели, и всячески намекали, какую ошибку он сделал, женившись не на их мальчике, а на «плебее». Чонгуку это все ужасно не нравилось, Юнги похоже тоже и они, подмигнув друг другу, вышли в холл покурить. Курил Юнги, Чон сидел в плетеном кресле, и слушал его рассказ о рухнувшем браке, о разводе, о его планах на будущее. Как и семью годами раньше, у них оказалось много общего, необыкновенное понимание друг друга, полное слияние... Юнги не стал откладывать предложение в долгий ящик, спустя несколько недель отпраздновали помолвку и стали готовиться к свадьбе. Чонгук был счастлив... Если бы не одно «но». Они никогда не спали вместе, то есть совсем, никак... ну, то есть не занимались любовью, то есть Чонгук... — Бедный Мин Юнги, ему достанется унылый девственник, или как там сказал Чимин… мальчик-колокольчик. Ага, колокольчик, — вздохнул Чон, распугав стайку голубей. — Ну и жарища! Вот бы дождя… Признаться Юнги, что у него еще не было сексуального опыта, Чон не мог. Семь лет назад еще смог бы... Но сейчас... Выходит, он никому не был нужен все эти годы? Какой позор... Терпеть унижение, теперь уже в виде снисходительного: «не бойся малыш, я буду нежен»? Нет, ни за что! Вероломно, не объявляя Юнги о своих намерениях, Чон решил исправить это дело: надо найти волонтера, способного проделать кое-что для Чонгука и умеющего держать язык за зубами. Итак, Чон Чонгук — бог секса, вэри бьютифул секс-бомб, ночное эротическое наваждение... или что там еще? С того дня, как он принял это решение, Чон вглядывался в лицо каждого итэвонского парня, приближающегося к нему на расстояние метра — он? В художественном салоне, где ради удовольствия работал Чонгук, не было лица мужеского полу, не рассмотренного им как кандидата в потенциальные любовники. Наверное, он чем-то выдал себя, что к нему обратился художественный эксперт Ким Сокджин, с таким вопросом: — Гук-и, ты чего на ребят пялишься? Они уже ставки делают, не могут отгадать на кого ты запал. Чон остолбенел. Неужели его интерес так явен? Надо срочно придумать правдоподобную причину... Экспромт — великая вещь! — Вот балбесы, просто срочно присматриваю натурщика. Обещал Сон Лиён выставить свои акварели, не хватает портрета. Брать профессионала не хочу, нужен свежий взгляд, вот среди своих и выбираю. — А, — усмехнулся немного разочарованный Сокджин, — ну, раз так, скажи им, а то не работает никто, директор Ким ругается. «Может, правда, объявить конкурс на натурщика, — всерьёз задумался Чон, — да там и выбрать, не пойду же я на улицу с таким предложением, а тут все же родной коллектив…» Идея о собственном конкурсе прочно засела в Чонгуковом мозгу. Его озабоченный вид ни у кого больше не вызывал интереса, поскольку он был выслан в запасники, подготавливать новую экспозицию картинной галереи. Столичный художественный салон в популярном у туристов Итэвоне на мужчин был богат, редкая галерея могла таким похвастаться, в других служащие в основном женщины. А у них двенадцать — разного возраста, образования и физического развития. Двенадцать. А Чону нужен один... «Отсеивать придется, — рассуждал глава конкурсной комиссии, отложив на время порученную директором Ким работу. — Сначала надо определиться с возрастом. Группа двадцать — сорок? Ну... Двадцать — это слишком, это даже несовершеннолетие в некоторых странах. Сузим до двадцати пяти. Почти ровесник и, скажем, мужчина сорока лет, не папочка, но взрослый мужчина, ответственный... Ответственный за что? За потерю мною девствен… ээ… колокольчика? Ну, нет! Это моя затея, моя проблема, так что отвечать мне. Так, на чем мы остановились? Двадцать пять — тридцать пять. Принято». Чонгук запустил пальцы в волосы и с азартом разрушил укладку, обдумывая последующие критерии. «Образование. Ну, к чему мне оно? Будет мне приятнее, если это окажется человек с высшим образованием? Интеллектуал? Не уверен. Мне будет приятнее, если все произойдет достаточно быстро, достаточно безболезненно, и никто никогда не вспомнит о том, что произошло. Опять усложняю! Мне нужен мужчина приблизительно тридцати лет, имеющий гомосексуальный опыт и не трепло. Ареал сузился. Пятеро». По мере приближения к цели Чонгук был так увлечен, что позабыл об обеде, о чём ему напоминал неумолимый желудок. «Номер один. Возраст: тридцать один год. Был в паре. Художественный эксперт, то есть имеет образование близкое мне. Это плюсы. Минус — высыпания на коже, типа диатез. Неприятно, на предмет соприкосновения... Отказ». В запасниках, где сейчас находился Чонгук, поддерживалась специальная температура, необходимая для хранения полотен, и было ощутимо прохладно, но это не останавливало нашего героя. «Номер два. Возраст: тридцатник, — так выразился кандидат на праздновании своего дня рождения. Эксперт, кажется абсолютно всеядным, что значительно упрощает задачу, все равно кого и когда, это плюс. Минус — женат, болтун и о секрете речи не пойдет. Отказано». Лохматый, голодный и замерзший Чонгук с увлечением продолжал подбирать себе пару для первого сексуального опыта. «Номер три. Возраст: двадцать пять. Подсобный рабочий. Очаровашка. Любимец нашего салона. Минус — безумно влюблен в свою девчонку, и кроме неё никого не видит. Отказано». Словно подав сигнал из параллельной вселенной, вдруг замигали лампочки потолочного светильника. «Номер четыре. Возраст: когда восемнадцать, когда двадцать пять, не поймешь, директор Ким Намджун обмолвился, что к тридцати, но никто не поверил. Продавец-консультант. Консультирует в основном покупательниц-женщин, на нём держится весь наш салон. Чертовски обаятелен. Дон Жуан. Ловелас. Казанова. А нам и не жениться… Но слова из него не вытянешь — могила! Принято на рассмотрение». Итак, приступаем к последнему пункту, вздохнул Чонгук. «Номер пять. Возраст: двадцать девять. Менеджер. Ни рыба, ни мясо. Маменькин сынок, и отлучить его от материнской опеки не представляется возможным. Кандидат прекрасно выполняет обязанности менеджера, но периодически названивает маменьке или она ему. Раздражает. Отказано». Сейчас Чон похож на шаманку, раскладывающую пасьянс, и по всему выходит ему козырный король — номер четыре — Ким Тэхён. Знаток, любитель, не болтун. То, что надо. «А вдруг я ему покажусь неинтересным? — начал снова рассуждать он. — Он красавец, недоступен, словно небожитель, да и точек соприкосновения у нас немного. А вдруг... Да что это я? Надо, значит, надо. Если надо — заставим. Ой, перебор...». Это Чонгук перебрал картины, ведь на последних минутах он наскоро стал выполнять задание директора Кима. Ему помогал Хосок, кстати один из конкурсных участников. — Нет, вот эти два полотна оставим, Хосок, а выборку, поднять наверх, аккуратно! Внимание, аккуратно. Упаковочку вернем на место. Спасибо, мой друг! — Все понял, — взял под козырек подсобный рабочий, — выполняю. Чон Чонгук, можно тебе сказать, что ты красавчик? — Скажи. — Ты красавчик. — Хосок-а? — Чон вдруг рискнул просто проверить реакцию на его предложение. — Может ты мне попозируешь? Пишу портрет, нужен выразительный мужской профиль, ну в прочем... и не только. — Че, типа ню? — сразу сообразил разбирающийся в живописи Хосок. — Ню, — подтвердил Чонгук. — Гук-и, я б с удовольствием, но моя Юрим не одобрит, — слегка смущаясь, отказался Хосок. — А если бы не Юрим, ты что, вправду согласился бы? — А че? — Ню... Согласился бы? — Ну, не знаю, — Хосок почесал затылок, — неудобно как-то, вот если бы Юрим рисовала, так я... — Все ясно, можешь не продолжать, — Чон остановил его восхищения дамой сердца. Хосок осторожно погрузил картины в лифт и поднялся наверх. «Эх, минус один. Какая адова жара… дождя, дождя! Кто следующий?»