Драбблы по Bangtan

Чон Хосок улыбается несмелой, осторожной улыбкой, и смотрит на самого младшего мальчика в компании так, словно предлагает эту самую улыбку. Как подарок, или угощение. На самом деле, Чонгук не такой уж и малыш, точнее – не малыш совсем, просто у Хосока в голове апельсиновый джем вместо мозгов, и сердце бьётся где-то в горле. Хосок улыбается осторожной своей улыбкой, солнечной и тёплой, как песок на вечернем пляже, а потом мягко закусывает губу, словно даже и не замечая этого. Чонгук краснеет так, что этого не скрыть, и Намджун, огроменный медведь Намджун, усмехается себе под нос, сразу всё разгадав. Вообще-то, это ужасно неловко, если честно, под добродушным, но слишком проницательным взглядом Хосоку становится ещё сложнее дышать. Чонгук мотает головой, как пёс, выбравшийся из воды, и его чёлка, утром идеально уложенная, окончательно обретает вид птичьего гнезда. Если бы Хосок мог – он вздохнул бы сейчас, как девочки вздыхают, глядя на самое шикарное платье в витрине магазина. Чонгук мотает головой, отбрасывая смущение, и берёт у Техёна стеклянную бутылку с надписью «cass» на этикетке. Техён, как всегда, бутылку в руках просто подержал – он не любит алкоголь, и, может поэтому, Чимин пьёт за них двоих, такие дела. У Чимина, к слову, уже розовые щёчки, и вид до такой степени довольный, словно он сидит на морском берегу, и море ему пятки щекочет, а вовсе не на заднем дворе огромного многоэтажного дома, где из всей роскоши – два старых дивана, сумка-холодильник, под завязку набитая пивом, и несколько лучших друзей рядом. И ещё Техён, конечно же, хотя, это уже другая история. В общем, Чонгук пиво забирает, и делает небольшой глоток, облизывает губы, и вдруг смотрит Хосоку прямо в глаза, хитро и задорно. - Хоби-хён краснеет так миленько, - тянет Чимин, и, кажется, ему уже совсем хорошо. - Этому больше не наливать, - резюмирует Юнги, весь укутанный, застёгнутый на все молнии и затянутый на все шнурки, потому что он вечно мёрзнет. Юнги у Хосока – самый-самый лучший друг, он брат, он знает всё на свете, например, про апельсиновый джем в голове, про робкую улыбку, и про заветную бутылку, зажатую изящными пальцами малого. От этого Хосоку как-то спокойно на душе, безопасно и даже приятно вздыхать и мучиться от каждого взгляда мальчишки с породистым носом. Пива достаточно, честное слово, но, от чего-то, передавать бутылку из рук в руки, делая по одному глотку, куда лучше. Это как таинство, секретный обряд, магическое действо, объединяющее маленькое племя, стайку так и не выросших до конца детей, толком не нужных во взрослом мире. И каждый из них – шаман и воин, вождь и укротитель драконов, их семеро, и так будет всегда. А ритуальная бутылка пива, какой бы глупостью это ни казалось со стороны – символ, знамя и тайный знак. Чонгук делает пару глотков, потом протягивает бутылку Хосоку, но, в последний момент словно передумывает, и лукаво смотрит в глаза, мол, давай, хённи, угадай, о чём я думаю сейчас. Хосок смотрит в ответ, и улыбка у него такая же мягкая, просительная даже, нежная, как у принцессы из диснеевского мультика. Чонгук смотрит, и улыбается хитро-хитро. А потом отпивает ещё, не отрывая глаз, и всё же отдаёт бутылку. Хосоку же много не надо. Он берёт бутылку двумя руками, и сердце в нём дёргается, когда он прижимается к горлышку губами, когда делает глоточек шипучего горького, уже почти тёплого, и чуть не захлёбывается. Чуть не захлёбывается, потому что в голове вдруг бьётся оглушительное «непрямой поцелуй». Поцелуй. Хосок краснеет так, что в горле ком, и апельсиновый джем в голове вскипает и засахаривается моментально. Чонгук хоть и малыш, но такой горячущий. Юнги открывает новую бутылку, делает глоток и отдаёт Намджуну, тот – Чимину и дальше по кругу, и кажется даже, что их ритуал продолжается, да только Чонгук от чего-то открывает ещё одну бутылку, даёт раскрасневшемуся хёну, потом забирает и отдаёт снова. Хосоку даже кажется, что у него губы болят, ноют сладко-сладко, и горло спёрто, и щёки горят. Хочется что-нибудь сделать, хочется сесть поближе, хочется приглянуться, господи, они знакомы уже тысячу лет, и всё это время Хосок только улыбается и вздыхает осторожно. Потому что Чонгук горячущий, красивущий, и ещё всякий – Хосок слов подобрать не может, но млеет, как идиот. Хосок допивает пиво, и ему уже хватит, ему хватит уже давно, у него щёки пылают, и уши тоже. А ещё, кончики пальцев щиплет, и где-то глубоко в носу, и под рёбрами щекочет так, что вроде и противно, но так приятно. - Ты, - говорит Чонгук, который, так-то, самый младший в компании, и ему бы быть послушной зайкой, но он не зайка совсем, он наклоняется к хёну и смотрит на него так, что тот чувствует запах жжёной карамели в своей голове, - допил пиво. А я хотел ещё. Хосок замирает, как девочка, он замирает, не дышит, и, кажется, дрожит всем телом, зажмурившись, потому что горячущий наглец с самым невероятно красивым носом хмыкает, и при всех своих хёнах, бессовестно целует Хосока в губы. - Оущ, - тянет Чимин, и, кажется, теперь на них все смотрят, и Хосоку тяжело-тяжело. – Оу, вау. Вот тебе и малышок. Вообще-то, Хосок старше, и он, по идее, сам должен был поцеловать, потому что он же хотел этого больше всего на свете. - Извини, хённи, - Чонгук улыбается, и словно даже не обращает внимания на комментарии старших, весёлые и даже поддерживающие, - я должен был спросить разрешения, но ты так смотрел, что я умер бы, если бы ты смотрел ещё, и ничего не делал. Хосок кусает губу и молчит изо всех сил. Чонгук смотрит на него, склонив голову на бок, и запоздало пугается. - Ох, чёрт, я что, не угадал?! Ох, хён, прости, я… - А ну-ка, пойдёмте все, - Юнги хоть и молчун обычно, но всегда знает, как Хосока спасти от неминуемой гибели, - им нужно поговорить. - Я не угадал, да?.. - У… угадал. Хосок чувствует себя неуместно маленьким, жалким даже, потому что ну он же хён! Ему стыдно, ужасно неловко, и щёки всё ещё горят, а язык ворочается с трудом, но думать об этом достаточно долго не получается, потому что Чонгук тихо говорит «ох, чёрт, как же ты меня напугал», и целует снова. Неумело, чуть смазано (ему-то тоже давно хватит), но очень-очень хорошо. OWARI