Драбблы по Bangtan

Чимин закрывает глаза и поднимает голову, глядя в своё личное, больше никому не доступное небо. Небо тошнотворно-фиолетовое, самого глубокого, богатого оттенка purple. Чимин закрывает глаза, покачивая очередной стопкой текилы в ритм бьющей битами по ушам песне, пьёт неаккуратно, оставляя на подбородке, шее и вороте футболки пятна. Терпкие пятна с крупинками соли. Чимин закрывает глаза, глядя в своё личное небо, пьёт текилу и танцует так, как никогда: некрасиво и резко, вовсе не думая о движениях. Перед его закрытыми глазами - Тэхён, безбожно лохматый, возмутительно шестнадцатилетний, ещё не красивый, но уже длинноногий, как новорожденный жеребёночек. У Тэхёна на всё лицо одни глазища в пушистых ресницах, и губы - темные и полные, как у цыгана. Тэхёну шестнадцать, он глуп и только предчувствует, как вот-вот уже дозреет, распустится, раскроется всему миру, и мир падет к его ногам, непременно. Тэхёну шестнадцать, он ещё много чего не, но он любит Чимина, оголтело и жадно: губами этими, пальцами, мыслями, временем, хриплым голосом, доверчивой ночной своей наготой он любит Чимина настолько всего, настолько целиком, что тот и не представлял сам, что настолько наполнен всем, что можно любить, всем, что Тэхён любит вопреки логике. Если сейчас открыть глаза, то можно смотреть на Тэхёна тоже. Ему двадцать три, он чертовски красив, отвратительно своенравен и удручающе трезв, тонкие браслеты на хрупких запястьях стоят дороже, чем весь этот клуб. У него теплые тугие кудри, черные, как вороново крыло, в ушах длинные сережки, и - ей богу - каждый мужик в этом клубе мечтает попасть хотя бы в очередь на шанс познакомиться. Чимин глаз не открывает, подмурлыкивая глупым словам: Твоя любовь, любовь, любовь, я хочу её. Твоя любовь, любовь, любовь, я скучаю по ней. Ссора была глупой и - казалось - очередной, одной из тех, после которых упоительно сладко мириться, выцеловывая ладони, мордой тычась в колени, обещая больше никогда. Оказалась последней. Чимин пьёт текилу, его пальцы в крупицах соли и лаймовом соке, он недурён собой, но слишком дурной на голову. Хосок грустно на него смотрит, но ничего не говорит. Есть раны, что не заживают, никакое время не поможет. Некоторые раны не стягиваются, не рубцуются, а только гниют, не позволяя ни думать, ни дышать, ни двигаться дальше. Ещё две стопки, и Чимину пора на стойку, хотя, если честно - то домой и спать, спать так долго, чтобы успело смениться столетие, как минимум. Барная стойка куда реальнее. Чимин вспархивает на заставленную стаканами и пепельницами столешницу и медленно поднимает руки вверх, всё же задумываясь о следующем движении. Некрасиво танцевать он ненавидит даже больше, чем густой цветочный запах gucci flora из персикового непрозрачного флакона в пятьдесят миллилитров за сто двадцать баксов. Как были глазища в пол-лица, так и остались, черт побери, даже смотреть не нужно, чтобы знать. Каждую ресничку на пересчёт, каждую родинку, каждый крохотный шрам. Чимин закрывает глаза, ловко подхватив со стойки очередную стопку, расплескав половину содержимого, спотыкаясь о чьи-то руки, вещи, взгляды. Плевать, господи, кто бы знал, насколько плевать! Когда очень больно, стоит сделать музыку громче и танцевать, танцевать, танцевать! Твоя любовь, любовь, любовь, я хочу её. Твоя любовь, любовь, любовь, я скучаю по ней. ⁃ Кажется, - вдруг говорит густой голос, нежный бархатный голос, deep purple цвета, как то самое небо внутри, - тебе хватит уже. Ты на ногах едва стоишь. ⁃ Я не стою, - мямлит кто-то ртом Чимина без его разрешения, - я танцую. Тэхён жалит кожу тяжелым взглядом, давит взглядом, как пыточная плита осуждённого на казнь, а потом усмехается так, что во всём мире исчезает время, исчезает звук, исчезают люди - исчезает всё. И глаза у него в пол-лица, и ноги длинные, как у жеребёночка, и губы тёмные, словно он только что целовался. Чимин жмурится коротко, но заставляет себя снова смотреть. ⁃ С каких пор тебя беспокоит моя… ⁃ Ладно. Тэхён вздыхает, и сережка в его ухе отблескивает золотом. ⁃ От тебя же не дождешься, Пак. Пошли, поговорим. Сил нет на тебя смотреть, мученик. Чимин только хлопает глазами, дурачок. ⁃ Ты стал отвратительно танцевать, - говорит божество, и свет стробоскопов, цветной свет бликами путается в его смоляных кудрях - Чимин задыхается. - И если для того, чтобы это исправить, мне нужно к тебе вернуться, то пусть будет так. Не могу я на этот ужас смотреть… Таким Тэхён был всегда. Всегда сделает виноватым другого, а себя героем. Но он, если честно, просто извелся скучать. Потому что любовь - даже после обид и ссор - не девается никуда. Любовь не умирает. Особенно та, которую так ждут.