Повесть о Беле

      Бывают случаи в жизни, когда не знаешь, что предпринять, а потом жалеешь, что поступил так, а не иначе. Хотя этих самых «иначе» может быть бессчётное множество, и не факт, что об одном из них будешь жалеть ещё больше. Я жалею. Да, о многом. Но об одном случае, о котором стоило бы жалеть сильнее всего, я просто вспоминаю. Вот именно, просто вспоминаю. Там жалеть надо, но, видимо, я не способен испытывать таких сильных чувств, которые были бы уместны. Не знаю…       В тот вечер я проводил Виолетту на вокзал, она уезжала в какой-то Норильск или Ноябрьск, не помню точно, туда, где всегда холодно и где люди вечно страдают от депрессии, холода, нехватки ультрафиолета, холодного ветра, авитаминоза, депрессии, холодных одиноких ночей, желания съесть как можно больше жирной пищи и холода. Слишком много холода, вы не находите? По-хорошему, предыдущую строчку стоило бы стереть, и написать что-нибудь о том, что жизнь хороша, и есть в ней вещи прекрасные, как глоток свежесваренного кофе, но она, эта строчка — правда, а как стереть правду из жизни? Не с помощью водки же. Холодной Водки. Короче, да. Наши отношения с Виолеттой к тому вечеру окончательно разладились. То, что на расстоянии казалось фейерверком, вблизи раздражало, как резкие хлопки некачественных хлопушек и резкий запах пороха, от которого появляются на глазах слёзы.       Виолетта поднялась по чёрным ступеням в вагон, придерживая длинные полы пуховика, я помог ей с чемоданом.       — Дальше я сама, — хрипло сказала она и холодно чмокнула меня в щёку.       От перегретого бойлера расплывались волны жара, и я поспешно вышел на перрон. Виолетта не выглянула в окно, и мне стало легко — не надо болезненно долго пялиться в мутное стекло, пряча руки в карманах и натянуто улыбаясь. Лавируя в потоке однообразных пассажиров, я выбрался к автомобильной стоянке и замер в нерешительности.       Машину я сдал в сервис. К вокзалу мы добрались на такси после молчаливого ланча в ресторане итальянской кухни, в котором, не сговариваясь, заказали только холодные закуски. Всё же вкусы у нас с Виолеттой во многом совпадают. Но это на тот момент совсем не было важным. Я не подумал, как буду добираться домой.       Дело в том, что я живу за городом. Человеку, не связанному работой с жёстким графиком, удобно жить за городом. Хочешь — сидишь дома целый день, хочешь — едешь в город, когда тебе это удобно, хочешь — гуляешь по лесу. В моём случае можно гулять по бесконечной липовой роще вдоль темноводного ручья, который впадает в безразмерный пруд. Я даже завёл байдарку и летом часто на ней катаюсь по пруду, останавливаясь позагорать или посидеть у костра на маленьких островочках, которых там несметное множество. Так вот, без машины добираться до моего посёлка очень неудобно.       Есть железнодорожная станция в двенадцати километрах от моего дома. Я бегло просмотрел расписание и прикинул, что автобусом будет быстрее. Точнее просто не хотелось сидеть на вокзале и думать о Виолетте. Ну и быстрее, конечно, тоже. И я сел в трамвай, который должен был довести меня до автобусной станции. Наверное, подробно описывать перипетии того вечера не имеет смысла. Уже не имеет, но я многократно проделывал его в мыслях и пытался повторить наяву, так что просто не могу не описывать. Вечер был серый. Влажный, но не дождливый, не сильно ветреный, не очень тёмный, ведь сквозь тонкие серые облака ещё просвечивал закат. Просто серый вечер. Меня изрядно развеселил электрический разряд в «рогах» трамвая, потому что он на мгновение выхватил из темноты лица случайных прохожих, которые оказались умеренно живыми, а не серыми влажными масками.       На автобусной станции я без особых приключений купил билет и, подождав пятнадцать минут, сел на своё место у окна в полупустом автобусе. Тётка-кондуктор весело болтала с пассажирами на первом сидении, две школьницы пялились в смартфоны, студент в слишком коротких брюках дремал рядом. Я просто смотрел в окно, жалея, что не поехал на такси. Дорого, конечно, но иногда я могу себе это позволить. Только вечером в будний день таксисты за город едут неохотно. Я ехал и тупо думал ни о чём, пока автобус не оказался в районе, где я когда-то учился в школе. Когда-то это был приличный район, специально построенный рядом с крупным заводом, на котором выпускали опытные образцы чего-то секретного. По слухам — летающие тарелки и темпоральные лазеры, но мой отец в бытность свою инженером чертил только приспособления для сборки нестандартных узлов и целой картины не видел. Только однажды он присутствовал на испытании летающего сундука, который бесшумно поднялся в воздух, сделал два круга над полигоном и плавно приземлился. После этого все разошлись — инженеры получать премию, а начальство поедать икру, наверное. «Наверное» — потому, что оно тоже было секретным. Когда я окончил школу и уехал, район вместе с заводом пришёл в упадок и почти превратился в бомжатник, но случились какие-то важные госзаказы, потом пришёл крупный застройщик из столицы, и район снова разросся и облагородился. Только вместо колеса обозрения и каруселей в парке сейчас стоят многоэтажки и паркуются умеренно дорогие паркетники. Правда, моя старая школа выглядит нарядно, а стадион при ней мог бы запросто заменить парк с каруселями, если бы на территорию школы можно было попасть без пропуска.       Так вот, проезжая мимо школы, автобус сломался. Сначала что-то заскрипело и заскрежетало, потом завоняло палёными нефтепродуктами. Водитель начал материться, а кондукторша весело предложила нам покинуть салон. Я растолкал студента, и мы оказались на улице.       Вечер продолжал оставаться серым. Ближайшая остановка, на которой можно было бы пересесть на другой автобус, находилась сзади по ходу маршрута, и большинство пассажиров отправились туда, напутствуемые весёлой кондукторшей, которая советовала сохранять билеты и обещала, что следующий автобус будет через двадцать минут, а ещё следующий через сорок. Я не пошёл со всеми. Я двинулся вперёд, потому что знал, что там есть приличный гастроном, в котором можно будет что-нибудь купить на ужин. Домой попасть неночью в тот день мне явно не светило, поэтому стоило запастись хотя бы фруктами. Студент поплёлся за мной.       — Чета лажа какая-то с этими автобусами, — пожаловался он.       — Не знаю, я редко на них езжу, — ответил я.       — Везёт.       — Ну.       Диалог явно был из тех спонтанных, которые не требуют эмоционального участия и не бывают информативными. Так, рефлексия, выраженная словами, обращенными в пространство по направлению к случайно оказавшемуся рядом.       Студент поковырял в носу.       — Пойду бутеров куплю, — констатировал он.       — Я тоже. Домой поздно попаду.       — А мне — нет, я тут уже без пересадок на рейсовом.       — Везёт.       — Ну. Мы обменялись везением, и я порадовался, что моё везение, в целом, учитывая щадящий график, свободу перемещений и относительное финансовое спокойствие — глобальное. Следующая автобусная остановка была веселее общего вечернего настроя, ибо освещалась витринами гастронома и была обёрнута в терпкий запах корицы из маленькой пекарни. Мы со студентом, как два заправских шпиона, преследующих одну цель, но не желающих показывать, что знакомы, закупились мелочью — он болезненными на вид пирожками, я фруктами и кое-чем из средств личной гигиены — и встали на остановке немного в стороне от других серых и влажных пассажиров.       Студент торопливо жевал. Я же решил потерпеть до дома и читал состав зубной пасты, пользуясь тем, что дешёвый пакет из гастронома был совсем тонкий и прозрачный. Обещанный автобус не шёл. Вяло протарахтел какой-то местный маршрут, проигнорированный, однако, студентом, он всё так же меланхолично жевал. Он было оживился, когда к площади у гастронома подкатил новенький блестящий туристический лайнер, но потом опять принялся жевать, видимо учёба высосала из него все соки. Мне же было интересно разглядывать разномастных туристов, которые, судя по всему, прибыли с юга — загорелые, одетые в шорты, сандалии и пуховики. Я никогда не понимал, как можно тащиться в автобусе трое суток, пусть даже это и дешевле, чем на поезде. Ни поспать толком, ни в туалет сходить. «Ну ладно, их дело, » — решил я. Подошел второй лайнер, из которого высыпала целая команда разновозрастных девочек, видимо, гимнасток.       — О, я поехал, — информировал студент, — он заскочил в подошедшую маршрутку и весело пожелал мне удачи.       Прикинув, что туристические автобусы шли примерно тем же маршрутом, каким следовали пригородные, я подошёл к водителю.       — Добрый вечер, там что-то пригородный не едет, может видели что?..       — А, вечер, — водитель попинал колесо своего лайнера, — встрял твой пригородный, там «десятка» под него влетела.       — Ясно…       Это было хреново. «Можно ждать следующий автобус, но с таким сегодняшним везением, что-то страшновато». Я пошёл назад, к школе. Точнее к железнодорожной станции — школа располагалась примерно в трети пути от гастронома до нее. Рассчитывая, что дойду минут за десять, я спешил, чтобы точно успеть на ту электричку, на которую мог бы сесть, оставшись на вокзале, и особо ни о чём не думал и ни на что не смотрел.       Станция, освещённая одиноким жёлтым фонарём, была пустынна. Закрытые кассы уныло смотрели в ночь запотевшими окошками. Я сверился с расписанием и понял, что электричка ушла минут пять назад.       — Тьфу ты!.. — попытавшаяся было вырваться на поверхность злость быстро сменилась равнодушием.       Я был опустошён. Даже палец не дёрнулся открыть приложение и заказать такси. Из динамика, висевшего над кассой, раздалось бибиканье, я оглянулся и увидел, что над переходом через рельсы загорелся красный человечек. Значит, сейчас проследует поезд. Из влажной темени, откуда-то справа, показался мутный прожектор, и почти сразу донеслось глухое «тадам-тадам» колёс по стыкам. Поезд явно не спешил, он медленно выползал из ниоткуда, ещё и прожектор почти не освещал пути — он светил немного вверх, как бы пытаясь разглядеть, что творится за влажной завесой облаков. Наконец, на станцию въехал электровоз. Скрип тормозов подсказал мне, что поезд остановится. Я занервничал и ещё раз пробежал взглядом по расписанию. В это время поездов быть вроде не должно. Но поезд был, он замедлялся, и из каждого вагона, из мутного окна, на меня смотрела табличка «№ 236 Кураево — Иждиель». Чудеса. Или я очень давно не ездил на поездах.        — Да спасибо, спасибо, — из темноты в конце платформы послышались весёлые голоса.       — Удачного пути!       — Ну всё, добрались!       Мне стало любопытно. Подойдя к краю платформы, я увидел, что из одного вагона высаживается группа детей. Они прыгали на гравийную насыпь, пара здоровых мужиков принимали их, а заодно и их чемоданы, подаваемые сверху пожилым проводником. Я подошёл ближе.       — С билетом? — спросил меня проводник, отдавший последний, видимо, чемодан. Дети ровным строем взбирались на платформу.       — Нет. Поезда в расписании нет же…       — А точно, следующая остановка в Дивном, а здесь по спецтребованию оформили остановку.       Проводник хотел было закрыть дверь, но я уже впрыгнул на подножку.       — Это, слушайте, мне как раз до Дивного, я могу у вас билет взять?       — Ну, тогда к начальнику, это через два вагона, — проводник мотнул головой в направлении хвоста поезда.       — Спасибо.       Пройдя через плохо пахнущий плацкарт, я очутился в приличном купейном вагоне, который наполовину был занят буфетом, где одиноко распивал пиво мужик в растянутых трико и мятой майке.       — Мне к начальнику поезда, где он? — спросил я у сонной буфетчицы.       — Так в следующем вагоне, в первом купе.       Через десять минут я занял место в почти пустом вагоне с сидячими местами. Это был последний вагон, который, как объяснил мне начальник, следовал до Нещельги. Ещё он сказал, что в Дивном будем только через три часа, потому что в Пальниках меняют электровоз на тепловоз. Я прикинул, что в двенадцать выйду со станции в Дивном, оттуда до дома мне примерно час пешком. То есть в начале второго ночи я буду дома. Неплохо. Решив, что немного поспать не помешает, я поставил будильник на смартфоне и стал смотреть в окно, следя за медленно проплывающими снаружи деревьями.       Во сне мой мозг редко отдыхает. Точнее отдыхает как-то по-своему. Мне часто снятся сны, которые я запоминаю в деталях, а потом, когда обдумываю, что мог значить очередной цветной сон, теряюсь, пытаясь внушить себе, что это была нереальность. В тот раз мне снилось, что я еду на поезде по хорошо знакомой местности — там я регулярно бываю, в этой местности, осенью там богатые грибные места, а летом, если знаешь лесные дороги, можно подъехать на автомобиле к тихой бухточке и предаться полудикому отдыху у костра, считая звёзды или выстругивая перочинным ножиком посох эльфийского колдуна. В одной такой бухточке я познакомился с Виолеттой. Но тогда мне снилась зима. Поезд во сне шёл через посёлки, в которых, и я знал это во сне, не было железной дороги. Посёлочки были немного лубочные, не такие заброшенные, как в реальной жизни, и люди в них почему-то улыбались. В одном — дети катались по «раскатке», начинавшейся от музыкальной школы, в другом — студентки спешили к библиотеке, в которой на удивление не было окон, заделанных полугнилой фанерой, в третьем — рыбаки у театра обсуждали «Коппелию». Настоящий сюр, но очень… Желанный, что ли. У меня от милой наивности собственного сна во сне поднялось настроение. Потом, увидев, что я улыбаюсь в окно своим мыслям, стройная девушка на перроне улыбнулась мне в ответ и расстегнула верхнюю пуговицу своего бежевого с оранжевым отливом пальто. Я подумал, что ей должно быть холодно в таком тоненьком пальтишке, но проснулся. Сон оборвался без логики точно так же, как и начался, собственно он и был нелогичным и слишком мультяшным по своей наивности. Зато не холодным.       В лицо мне светило хилое осеннее солнце. Теоретически я должен был подскочить и начать бегать, как курица с отрезанной головой, но я так явно проспал свою станцию, что суетиться стало бессмысленно. Вместо суеты я достал зубную пасту и отправился искать туалет — в моём вагоне с сидячими местами его не было. В следующем, плацкартном, все туалеты были заняты, поэтому я пошёл дальше. Поезд дёрнулся и остановился, рефлекторно глянув в окно, я увидел слегка косое, но очень симпатичное здание станции с названием «Нещельга». Название совсем незнакомое, хотя подобных названий у нас полно, но именно такое, ещё и в связи с железной дорогой, я точно не слышал. Поезд несколько раз тряхнуло, и раздались гулкие удары кувалды по колёсам, видимо, работники проверяли тормоза или ещё какие-то вагонные причиндалы.       В следующем, купейном, вагоне был свободен на удивление чистый биотуалет. Сочиняя план дальнейших действий, я умылся и почистил зубы. Стоило найти начальника поезда, через него узнать на какой станции лучше сойти, чтобы не долго ждать поезда в обратном направлении. Заодно и заплатить — не зайцем же ехать… Поезд тронулся, а я продолжил свой путь в направлении штабного вагона. Он должен был быть следующим, но почему-то там был обычный купейный.       — А где начальник? — спросил я у проводницы.       — Дальше, после вагона — ресторана, — неопределённо махнула она в направлении головы поезда.       Я заволновался. Вечером штабной вагон был по эту сторону от вагона с буфетом. Начальник поезда безуспешно пытался сделать вид, что хочет войти в моё положение. В том смысле, что выполнял свою работу чисто автоматически, видимо, таких дураков, как я, было у него по восемь на дню, и блюсти честь железной дороги он должен был по статусу, но уже задолбался. Правда, убрать с лица брезгливо-усталое выражение у начальника почти получилось, за что я ему благодарен. Я к дуракам отношусь жёстче. Он не стал брать с меня за сверхнормативный проезд, а велел сойти в Караше, мол, станция крупная, там есть, где поесть и куда сходить в ожидании обратного поезда.       Мне стыдно вспоминать всю эту ерунду, что случилась тогда со мной. Будучи рационалистом, воспитанным в интеллигентской среде, я слишком невротичен, чтобы опоздать на свидание или, скажем, проспать вылет в аэропорте. Ну вы знаете, все эти «положение обязывает» и «точность — вежливость королей», внушаемые с детства образованными родителями будущим успешным чадам. А если не знаете, то вам повезло, наверное… Наверное. Наверное, если бы это прилагалось к приличному состоянию и социальному капиталу в виде знакомств с «Иваном Ивановичем из райкома» или «Елизаветой Палной, директором мясокомбината», то становилось бы, без сомнения, такой аристократической чертой, типа хромированного молдинга на борту раритетного Бертоне. А так, как это было у меня, только отнимает силы на борьбу с собственной честностью или не даёт спать ночами в ожидании важного события.       Так или иначе, оказавшись в том вечернем поезде, я перестал быть прежним — мальчиком из собственного детства, который не может решиться и сдаться в плен своей любимой женщине из-за ощущения ускользающего личного пространства, — и просто стал действовать как дурак. Поправочка. Действовать как дурак — предполагает свободу выбора, а я стал дураком фактически. Обстоятельства медленно сжимались, как пружина, пока окружающая меня реальность не сломала дурацкие стопоры, которые не давали мне стать самим собой.       Вернуться в свой, последний, вагон — сидячий, почти пустой, в тот, в котором мирно висела на крючке моя куртка с документами и лежал на сидении прозрачный пакет с фруктами — у меня не получилось. На симпатичной станции Нещельга мой вагон отцепили. Я не удивился. Не расстроился. Даже капелька злости не закралась в мою несовершенную душу, отравленную ежедневными реминисценциями в достоевском стиле. Улыбаясь как дурак, коим и был без натяжек и преувеличения, держа в одной руке почти разряженный смартфон, а в другой тюбик с зубной пастой и щеткой, я сел на незанятую полку, видавшую лучшие времена, и стал смотреть в окно, ожидая прибытия на загадочную станцию Караш.       Осень, лениво проплывавшая за мутным окном поезда, разительно отличалась от вчерашней, влажной и серой. Радостное солнце чуть-чуть пригревало и совсем не слепило, по-детски голубое небо пестрело лёгкими облачками, дрожали осинки, сыто сверкали золотом берёзы.       И Караш встретил меня в таком же мультяшно-невинно-золотистом стиле. Поезд начал замедляться, и за окном проплыла золотистая, задранная вверх осенним ветерком юбка параболической антенны. Потом запестрели одноэтажные домики, потом открылся вид на каменистый лог, по которому стекала к ярко-синему озеру бурная речка, и вагон остановился у перрона, блестевшего отражениями солнца в абстрактной мозаике. Редкое зрелище на вокзалах и станциях — смальта вместо грязного асфальта. Выйдя из вагона, я замер в нерешительности — не хотелось топтать кроссовками, сизыми от вчерашней унылой слякоти, солнечных зайчиков. К действиям меня побудил сигнал смартфона. Я мельком глянул на экран и увидел сообщение от банковского приложения о поступлении и иконку почти разряженного аккумулятора. Так. Смартфон надо выключить, чтобы не разряжался, и пойти к дежурному по вокзалу, выяснить, что делать с забытыми в вагоне документами.