У страха глаза велики

      Когда я открыла глаза, то не сразу осознала, где вообще нахожусь. Я не помнила последние часы своего времяпровождения после пробуждения и с минуту пыталась вспомнить. Конечно, пока не раздался душераздирающий крик на все подземелье. От последнего мелькнувшего в голове слова из груди вырвался смешок, причем, не самый адекватный. Мое "я не помню" очень быстро изменилось на "я все помню, но лучше бы не вспоминала". И я слишком уж отчетливо понимала, что орал никто иной, как Калеб. Это приводило меня в крупную дрожь. Мне было страшно представить, что с ним делают, раз он настолько сильно рвёт глотку. А еще мне было страшно представить, что сделают со мной. Стража моей камеры (я не была в яме, к моему удивлению) покосились в мою сторону и немедленно о чем-то зашушукались. Честно? Было плевать, потому что от непрекращающихся криков меня залихорадило. Я знала много пыток, особенно средневековых. Одна из них, самая неприятная на мой взгляд, это выжирание крысой человека наживую. Хотя и растягивание частей тела тоже не есть приятная.       «Почему я вообще об этом думаю?» — мелькает судорожно в голове мыслишка, от которой я всхлипнула. Красочные фантазии о распятом Калебе и его сожранном пузе выносят все остатки равновесия. Это, может, и звучит забавно вкупе с не самыми вежливыми и этичными выражениями, однако на деле все просто ужасно. Мне хотелось попросить стражников позвать ко мне одного из главных, поболтать — естественно, я передумала сразу же. А что я им скажу, если вообще хоть слово выжать из себя сумею?       Я потерла красный нос, еле сдерживая рыдания, и продолжила думать. Если так можно назвать мои попытки соображать и не истерить далеко не на пустом месте.       Боже, да ведь Калебу пятнадцать лет было в мультфильме! И тут он не ушел далеко, определенно. Но и логикой понимаю — революционеров всегда ненавидели политики, потому что они вызывали бунт в народе. А бунт никогда не был никому нужен, только если политик потом бы не подогнул под себя возмутившихся и не соблазнил их более сладкими речами, обратив их ненависть уже в сторону революционеров. Однако разумом меня все еще лихорадило. В другой момент я бы сказала себе, что это нормальная реакция на чужие пытки. Сейчас же я просто хочу обратно отключиться и спать себе дальше. Кто меня вообще дернул тащиться спасать его? Идиотка.       Около часа меня еще потряхивало, хотя плакать я старалась максимально тихо. В камере было холодно, сыро, грязно и воняло рвотой, дерьмом и мочой. Меня тошнило только от одного вздоха, я пыталась уткнуться носом в свой свитер посильнее, но амбре был настолько сильный, что слезились глаза. Криков слышно уже не было (лишь бы он не умер, умоляю), поэтому меня не знобило так сильно, как раньше. Я сидела на чем-то вроде лежанки из соломы (хоромы почти) и старалась не коситься в сторону скелетов и кучи... всем ясно чего. В туалет пока не хотелось. От страха и вони отбилось все желание даже шевелиться. Я не играла роль послушной пленницы, нет. Я ею была. Потому что знала, что любые попытки моего побега могут сулить чем-то похуже пыток. Умирать снова не хотелось, я себе тут уже нашла место в жизни. Наверное.       Прошло еще около двух часов. Потихоньку подбирался голод, жажда, а самое главное — сонливость. Спать мне не хотелось морально, я боялась заснуть, но глаза уже начинали слипаться. Даже запах стал безразличен, упаси Боже. Я не знала, сколько меня тут будут держать, сколько я буду чувствовать себя в вечной тревоге, паранойе и страхе. Любые шаги мимо клетки отдавались во мне крупными вздрагиваниями, а шипения солдат друг на друга — набегающими слезами. Я даже сделать не могла ничего против самой себя. Как я буду отвечать, когда придет Седрик? А он придет. И мне повезет, если в компании самого себя. Он кажется мне гуманнее Фобоса, что без разбора жестоко давил на других. У меня даже появилось время на раздумье над его политикой. Не то, что бы я была каким-то гением в ней, но все-таки понимала, что из него король был бы... херовым. Политика явно требовала изменений и внесений правок, реформ. Черт, это одно и то же. Я тяжело вздохнула, тут же пожалев. К запаху, все-таки, не привыкла.       Как и к внезапным появлениям разного рода личностей.       Потому что смотрящие на меня в презрении фиалковые глаза явно напугали меня, и без того напуганную, уставшую и голодную.       Седрик пришел тогда, когда его не ждали. Слишком тихо, незаметно, как и полагает змеям. Не знаю, как давно он наблюдал за мной, но его нездоровый интерес меня напряг. Я сразу же подавила вскрик, когда случайно заметила его напротив себя, правда, он был за решеткой по ту сторону. Там, где была свобода. Довольно мнимая, хочу отметить.       — Приятно знать, Ваша милость, что Вы все еще живы, — Седрик был человеком. Красивым, чарующим и невероятно обаятельным. Но я не могла сейчас отметить этого. Мне было слишком плохо. — Я думал, что крики быстро сведут Вас с ума.       Я молчала, загнанно поглядывая на него и думая, что следует ответить и следует ли отвечать вообще.       — Почему "Ваша милость"? — наконец выдавливаю из себя вопрос, чем ставлю его в короткий тупик. Он смеется. Бархатно, негромко и с какой-то странной улыбкой. Я не могла разобрать с какой именно.       — Как же иначе, Ваша милость? Нежные руки, чистая кожа, здоровые волосы. Первые признаки аристократии, миледи, — он не спешил заходить в камеру. Это успокаивало в какой-то мере. — Я бы хотел с Вами просто поговорить. Что Вы, не бойтесь. Вы же не повстанец, право слово. Пытать никто Вас не будет.       За его словами крылось другое. Но если не повстанец, то стражница завесы. Одно другого краше.       Я приподняла в робости брови, словно спрашивая его: «Правда?»       — Вы наша гостья, дорогая стражница.       — Пленная, хотите сказать? Вы держите меня в камере без удобств, — тихо бросила я, не смея поднять глаз. Я кожей ощущала, как после моих претензий понизилась температура в и без того холодном месте.       Наг цыкнул.       — Досадно, я понимаю. Но пока мы не можем предоставить... что-то большее. Мы не знаем, кем Вы для нас являетесь и не сообща ли Вы с этими... предателями. Поэтому я здесь. Чтобы просто поговорить, — я посмотрела на него уже с отчетливым недоверием. Седрик стоял полностью невозмутимо, не подавая виду о своей ненависти или желании придушить. Стало чуть легче. Даже если это ловушка, то слишком хорошо поет. Но ведь правда нет смысла пытать школьницу? Которая даже в первый раз видит повстанца. О чем я тут же сообщила, глядя в его глаза, чтобы доказать, что не лгу. И было ли это ошибкой — не знаю, но кажется подействовало. — Зачем Вы поспешили спасать этого юношу, если не знали его? Разве люди не заботятся в первую очередь о себе? — как бы со смешком добавил он.       Он прав, но в тот момент я не думала ничем.       — Заботятся. Мне просто стало его жаль, я даже не задумывалась. Вы отпустите меня?       Я надеялась на положительный ответ. Очень надеялась, трепетала душой перед ним и дрожала от страха. Я хотела домой к раздражающей периодически сестре, к строгой маме и слишком доброму папе.       — Нет. Пока мы полностью не убедимся, что Вы нам не враг, — где-то в голове пронеслась мысль, что они не отпустят в любом случае. Из стражницы можно вытянуть слишком много. Магию, хотя бы. А там уже и части тела для ритуалов и зельеварения. Пробило на нервный смешок. — Вы же не знаете, где находятся повстанцы? — улыбнулся вассал с поразительной обаятельностью, заставляя сжаться. Не знала. Не знала, да и в любом случае бы не сказала (если пыток не применят. боли я боюсь до сих пор и сделала бы все, чтобы ее избежать. Да, я эгоист. Но я не хочу страдать). — Ну же, миледи, не стоит бояться. Мы не причиним вреда. Просто скажите, где они находятся. Где другие стражницы и почему они не прибегают Вам на выручку.       Мысль о девочках заставила меня потускнеть и закусить губу. Из груди вырвался всхлип и я вяло пожала плечами, словно отвечая на его вопросы сразу. Седрик тяжело вздохнул. Мне даже показалось, что с раздражением. Я вздрогнула.       — Это усложнит ситуацию. Как давно Вы стали стражницей? Какой Ваш элемент?       Пришлось уже взять себя в руки.       — Недавно. Зачем Вам мой элемент? Я не владею Сердцем, я не связующая, — голос позорно дрожал, выдавая волнение, страх и переживания. Зрачок в чужих глазах подозрительно сузился, говоря не то о злости, не то о простом негодовании. Одно другому не мешает, да?       Но что меня удивило, так это то, что он шагнул ко мне в клетку. Его приближение вжимало меня в стену еще сильнее. Я не двигалась, но двигался он. Седрик решил убить меня раньше времени за ненадобностью? Ладони автоматом прикрыли тело от будущих ударов, тело сжалось в крохотный комок. Сердце стучало настолько сильно, что прерывало любые мысли. Шум крови мешал сосредоточиться. Дрожь мешала взять себя в руки.       Седрик без брезгливости опустился на одно колено предо мной и лишь осторожно развел мои ладони в сторону, спокойно глядя на меня. Я замерла перед ним зайцем.       — Не за чем бояться, пока я еще ничего не делал, миледи. Хватит бояться и дрожать. Это раздражает. Своим блеянием Вы ничего не добьетесь, только испортите мне настроение. Но Вы же не хотите этого, верно? Не хотите же опробовать себя на месте того юноши? — на его идеально очерченных губах выползает ядовитая усмешка. Образ доброго мужчины рушился на глазах, острыми осколками впиваясь в сердце. Я почти задохнулась от такой жестокой честности. Но не могла не согласиться. Он был прав. Он не сделал ничего, чтобы причинить мне боль. — Мое терпение не вечно, стражница. Где повстанцы?       Седрик превращался из прекрасного принца в настоящего змея. Не буквально. Он переставал быть дружелюбным и терпеливым. Я губила его время, оттягивала момент его встречи со своим принцем. Я с ужасом поняла, что только путалась под ногами. Крепкие мужские руки вздергивают меня за мои тонкие и худые, заставляя встать ровно. Змей был все также выше меня сантиметров на двадцать. Широкие плечи, пристальный цепкий взгляд. Клыкастый оскал. Бурлящее недовольство в его душе. Я видела. Я чувствовала.       — Я не знаю. Я правда не знаю! Я не знаю, где остальные стражницы. Они закрыли портал сразу же после того, как нас затянуло сюда с тем юношей! — прохрипела я, дернув на себя руки, о чем сразу же пожалела — вассал Фобоса сжал кисти до отчетливого хруста, заставляя вскрикнуть. В ногах образовалась слабость. — Умоляю, я не вру. Мне нет смысла врать, защищать чужих. Я хочу просто вернуться домой!       Седрик молчал. Молчал еще минуты две, после небрежно отбрасывая меня в сторону, и утомленно вздохнул.       — Какая жалость, что Вы, миледи, больше не вернетесь домой, — с тихой усмешкой бросает змей. Все внутри перевернулось кульбитом. — Только при условии, что Вы откажетесь сотрудничать. Вам нужно лишь сказать, где стражницы и кто из них отвечает за какой элемент. Вашу историю с повстанцем я приму за правду. Так уж и быть.       Я застыла, как громом сраженная.       Нет. Я не могу подставить девочек. Они все равно придут за мной, рано или поздно. Спасут. (спасут ли?)       — С Земли. Мы с Земли. Я не знаю, где точно, и навряд ли скажу, кто из них кто, — замялась я, забегав глазами. — Но я могу сказать, если условия моего содержания изменятся. Хотя бы на чистую камеру.       Седрик изогнул губы в усмешке.       — Смеете торговаться, миледи? Я поражен, что в Вашей ситуации Вы умудряетесь пытаться выцепить для себя выгоду. Увы, вынужден отказать. Ждите палача, стражница. За отказ в сотрудничестве с принцем Фобосом Вы будете казнены. Как и повстанец, — голос мужчины к концу стал сухим, бездушным. Ледяным, пробирающим до костей.       Ноги не держали. И меня не держали, потому что вассал исчез после этих слов почти сразу, предпочитая больше не дожидаться от меня слов. Дура. Возомнила себя героиней фанфика, которой положено все. Мне нечего было предложить, нечего было сказать в ответ. Но даже если бы я ему ответила, навряд ли бы осталась живой. Меньше стражниц — меньше проблем. Но тогда бы мне нашли замену и каков смысл от моей смерти им?       Из груди вырвался всхлип.       Я не хочу умирать.       Пожалуйста. Не бросайте меня. Помогите мне.

***

      Палач не пришёл ни через час, ни через два, и у меня от сердца отлегло — умру я не так скоро, а это уже радовало и радовало очень сильно. Все же не каждому прельщает встреча с тем, кто тебя должен убить. В данном случае — повесить как какого-то вора. Но на этом мои успокоения кончились. Мне приносили воду и еду (сомнительного качества, но я не жаловалась, потому что голод не тётка), однако лёгкости в теле я не ощущала. Я была подвержена сомнениям. Не стали бы они кормить смертника, с учётом нынешних обстоятельств в государстве. Из рассказов стражников (не мне лично, они между собой говорили) я поняла, что еды не хватает. И тепла тоже. И других ресурсов. Все ставило меня в огромный тупик и растерянность. Но плакать не хотелось. Славно.       Не знаю, сколько я пробыла в клетке, однако те скелеты в углу уже не казались мне слишком жуткими (надо бояться не мёртвых, а живых), а ходить в туалет в уголок стало привычкой. Подтиралась я чем могла. Мне пришлось разорвать тонкую майку и пустить в дело, иначе могли завестись глисты. Запах уже не так сильно волновал, как раньше. Привыкла, к сожалению. Даже к неразговорчивому нелюду.       К тому же, чахла я довольно быстро. Совсем скоро мои волосы потеряли блеск; мелкие волоски отросли в тех местах, о которых я не вспоминала до нынешних дней; от меня стало пахнуть потом; я теряла саму себя и становилась шизофреником. Ладно, последнее было шутки ради. Мне было просто морально плохо.       Ныть по поводу отсутствия обычной санитарии и средств для гигиены было бы чем-то неправильным, но я не могла себя держать. Я чувствовала себя грязной оборванкой, потому что не могла никак свыкнуться. В моем мире — цивилизация, удобства. Удобства были даже в тюрьме, а тут о них даже не слышали. Со временем начну думать, что было бы неплохо принять условия Седрика. Но пока не дошла до такого маразма. Сдавать своих же? Нет уж, в другой раз в других обстоятельствах.       У меня уже чесались руки. Надеюсь, это были не клопы и не вши, что вполне могли завестись в таких условиях. От мыслей, как моя голова кишит этими тварями, меня пробрало. Домой захотелось ещё сильнее. Я забилась в углу, словно подбитый жизнью щенок. Глаза уже давно покраснели от слез, от усталости и, похоже, инфекции. Ужасно.       — Эй. Стражница, — тихо прошептал кто-то, заставляя меня поднять голову в надежде, что это был кто-то из наших. Я была почти права. Это был Калеб. И... выглядел он, честно говоря, ужасно. По всему телу были кровоподтеки (юноша был без рубахи); где-то зашита неровно и небрежно кожа, которую мучали под пытками; часть ногтей была вырвана. Мне стало его как никогда жаль. Но я понимаю, что идя против политики можно прийти к такой ситуации. Революция — это хорошо. Но не для политиков. У Фобоса ужасный метод правления, и с этим согласятся все. И революционеров будет со временем все больше и больше, если их призывать к бунту и давать шансы на счастливую жизнь. Поэтому именно сейчас Фобос ловит повстанцев для прилюдной казни. Чтобы люди боялись ещё больше и не смели идти против него. Если он не устаканит свое положение, не проведёт реформы в королевстве, то вскоре от народа не останется ничего — всем станет плевать на страх и они попытаются свергнуть его. Я уверена. — Вставай. Только тихо. У нас полчаса, чтобы смыться. У всех сейчас праздник.       Я недоуменно посмотрела, но предпочла не задавать вопросов и тут же встала, кинувшись к нему. Он раскрыл мне решётку и схватил за руку, рванув в сторону... катакомб? Я не знала, куда он нас ведёт, но верила. Безрассудно и глупо, но мне больше некому было довериться. Слишком осточертело мне здешние красоты и чудесные запахи. А ему к тому же еще и пытки.       Меня напрягало, что по пути нам никто не попадался, пока мы шли по старым запыленным ходам, и что никто даже не задумался о том, где же их пленники и почему они такие тихие. Под ложечкой что-то засосало, предвосхищая неприятности. Ну правда, ни Седрик, ни Фобос не являлись дегенератами, которые бы бросили нас просто так без надлежащей охраны. Мы не просто пленники, мы — стражница и повстанец, предводитель революционеров. Здесь было что-то не так.       Но Калеб даже не подавал виду, что его что-то беспокоит. Юноша хотел быстрее покинуть обитель зла и страданий, вернуться к своим и наконец отдохнуть от долгой дороги и тяжело пережитого времени. В полной мере мне его не понять, но вернуться домой и расслабиться хотелось и мне. Да как можно скорее. Грязь на всех частях тела злила невероятно сильно и, возможно, развивало во мне ОКР. Следует посетить психолога и психиатра после неприятных дней. Я вздрогнула, вспомнив о родителях. Наверняка обо мне уже весь город гудит. Много времени прошло здесь. А там? На Земле время течет также или нет? Я боялась услышать, что да. Не меньше боялась и того, что перед нами сейчас выскачет Седрик. Или другие стражники, способные остановить двух беглецов.       — Сколько нам еще... идти? — со сбитым дыханием спросила я у Калеба, едва не спотыкаясь о камень. Он слегка принахмурил брови и опустил на меня свой взгляд. Мое бледное лицо говорило о невероятной усталости. Странно слышать от того, кто не был под пытками, но при этом так устал. — Мне не по себе.       Повстанец передернул плечами, тут же насупившись. Кажется, ему было больно.       — Немного. Помолчи и не отвлекай, я эти места только на карте видел.       Легче не стало. Только на карте? Черт, да это звучит убого. Мы тут умрем таким путем, без помощи противников. От голода, от холода и от жирных, страшных крыс. Позади послышалась какая-то возня, крики. Задрожали стены, пол и все вокруг в принципе. Юноша вздрогнул, побледнев настолько, что его цвет кожи можно было сравнить с белым полотном. В голове созрела жуткая мысль. Жуткая, правдивая и жестокая. Нас нашли. Увидели наш побег и рванули следом, чтобы перехватить. Ох, если бы только это было правдой...       На самом же деле стены дрожали по той причине, что произошел банальный обвал. Ходы были настолько старыми, что любое лишнее движение могло разрушить их окончательно. Но любое лишнее движение должно было быть как минимум... разрушительным или что-то вроде того. Кто-то сделал это нарочно? Нашего топота не хватило бы на такое. Тогда кто?       — Калеб! Рад, что вы успели добраться до сюда. Мне пришлось завалить канал до прихода кмети, — раздался позади хриплый, но радостный голос... Ватека? Точно не Олдерна, в мультфильме он был другой. Мы с юношей дружно обернулись с напряжением (я) и облегчением (Калеб). И вправду. Синий нечеловек, большой и крепкий. Один из предателей королевской свиты. Иронично. — А это, дескать, стражница? Таче исповедаешь мне, ежели до дому доберемся раньше них, — проворчал мужчина, проходя мимо и сразу же махнув нам рукой, мол, сюда. Удивительно, но открыли нам проход на улицу слишком быстро, словно Ватек тут не в первый раз. А может так и было.       За пределами темниц пахло куда лучше, чем внутри. Почти что свежий воздух ударил мне в нос, заставляя вздохнуть полной грудью. Глаза наполнились слезами. Мы выбрались. Выбрались...       Я повернулась к Калебу.       — Вы поможете мне вернуться домой? На Землю.       Он призадумался, глянув на меня со смесью сомнения и недоверия.       — Я не хочу вести тебя в нашу крепость. Я тебе не доверяю, пускай ты и стражница Завесы. Ватек, что там с Бланком? — сразу же находится юноша, спрашивая у одного из мятежников. Ватек пожал широкими плечами, почесав затылок.       — Не видел. Авось в замке бродит. Мы ж не оставим девицу тута, змею она нужна и князю-то, — тихо протянул он, глядя загнанно. Калеб потер переносицу. — Бланк клянулся, что за нами увяжется, а его нету. Подождем?       Он вздохнул уже раздаженнее.       — Одни проблемы от тебя... Идем. Нельзя тут оставаться, иначе найдут быстро. Трилл тебя в деревне укроет, приоденет и побудешь с ней. Может и подружки твои нагрянут.       Что ж. Это звучит куда лучше, чем идея остаться и подождать тут.