hey, u my christmas miracle?

Впервые Минджи Бора видит через раму открытой нараспашку старенькой двери, в подранной и безразмерной мятой футболке, заляпанной непонятно чем, с спутанной лохматой недопрической ночного хаоса блондинистых волос и с осоловело пьяным блеском в глазах. – Ты кто? Тебе чего? – её голос мягкий и тихий, Бора на мгновение залипает на тонкие открытые ключицы, густо краснеет, и только потом возвращает взгляд обратно наверх, замечая на пухлых губах колечко пирсинга. – Я… – от неожиданности, что ей дверь открыла такая девушка, Бора на мгновение теряет дар речи. – Я соседка. Снизу, – она снова краснеет, запинается, чувствуя себя последней идиоткой. – Переехала недавно. – Ага. И что? – незнакомая девушка упирается плечом об косяк двери, оценивающе проходя по Боре взглядом, прищуривает глаза и как-то слишком нежно усмехается, поправив распущенные пушистые волосы. – Вы шумите, – выплевывает наспех она, сжимая ладошкой рукав широкого свитера. За спиной преступно красивой незнакомки кто-то громко смеётся и бьёт стеклянные бутылки друг об друга. Слышна музыка. Тяжёлая и весёлая. Кажется, эту песню Бора слышала недавно по радио в кофейне, пока делала заказ. – Шумим? – девушка в вопросе выгибает бровь и рассеянно бросает взгляд назад. – Да. Уже двенадцать ночи. Мне завтра на работу, и… – Бора нечаянно начинает оправдываться и лепетать. Её намерения, когда она поднималась по широкой лестнице на третий этаж, были кричать и ругаться, обвиняя паршивых соседей в мешающемся шуме, от которого раскалывается голова. Но вот. Она поднялась, злобно постучала – и опешила, увидев эту девушку. Даже сердце на миг быстрее забилось. Щеки наверняка смешливо красные. – А, правда?.. – она неподдельно удивляется. – Засиделись. Сейчас прекратим шуметь! Улыбка новоиспечённой привлекательной соседки показалась отблеском солнца. – Извини, что помешали отдохнуть, – примирительно говорит она, продолжая широко улыбаться. Бора, как болванчик, кивает, будто ей делают одолжение, а не соблюдают закон, и никак не может оторвать взгляд от чужого залитого грязным тусклым светом лица. – Я Минджи, – она протягивает ладонь для рукопожатия. Бора суетливо и неуклюже подаёт ладонь свою, зачем-то смущаясь, что её рука такая крошечная и немного потная от волнения, а рука Минджи – длинная и сухая, очень приятная. Но Минджи желанно схватывает её ладонь, пожимает, но не спешит отпускать. Бора с несильным страхом, натянув на лицо кривую нервную улыбку, глядит то на их сомкнутые руки, то на Минджи, и совершенно теряется. – Ты своё имя сказать не хочешь? – от неё раздаётся тихий звонкий смех. Бора вспыхивает до кончиков ушей. – А. Да… Я… М. Бора. Меня зовут Бора. Минджи вновь смеётся, наконец отпустив руку. Она откидывает голову назад, упираясь затылком об косяк двери. Смотрит сверху вниз. Бора хочет сбежать от неловкости. Что с ней такое! Эта подростковая неуклюжесть никак не кстати. – Приятно познакомиться, Бора. Полнейшая беззлобность Минджи и странная открытость её улыбки – чересчур сильно тревожит сердце. Бора поражается. Эта девушка кажется невероятной. Никак не подходящей этому старому маленького домику с узкими окнами, но высокими потолками, на окраине города, где обшарпанные небезопасные балконы да каждодневные крики то кошек, то собак, то людей, то птиц. От Минджи будто исходит свет. Бора к нему тянется с первых секунд встречи. – Мне тоже, – спешно проговаривает Бора и, на секунду задержавшись взглядом на изогнутых в улыбке губах, ещё раз осмотрев колечко пирсинга, бросает скорое и, конечно же, неуклюжее: – Пока. После чего быстренько полубегом уходит из-под поля зрения той обаятельной девушки, ещё не скоро успокоив стук бешенного сердца.        \        Когда Бора впервые видит Шиён – она почти забывает про красивую соседку сверху, погрузившись в суету новой жизни, переживая за неработающий кран, потеки на стенах, разбираясь с руганью от старых жильцов дома по утрам и подкармливая бродячих собак за углом кофейни. Бора закончила университет, съехала из ненавистного общежития, кое-как отыскав дешевую квартиру и относительно хорошую работу, недавно порвала с парнем, зарекаясь на отношения и через неделю отойдя. Суматоха повседневной жизни тотчас закрутила в рутине, а художественное образование отложено на «скоро найду подходящую работу, начну вновь рисовать, пока что же нужно на что-то жить». Боре не хватало времени на чувства. Она загружала себя сменами, только бы не окунуться в пучину подступающей к зиме депрессии. Казалось, она вовсе забывает про счастье, про какой-то весёлый смех, про вообще – ощущение радости. Пока в её жизни не появляется Минджи. И. Пока в её жизни не появляется Шиён. Бора буквально сталкивается с ней ранним утром, опаздывая на работу, и впечатывается лицом в её угловатое плечо, резко вдохнув запах сигарет и мускуса. – Эй! – звук громкого бархатного голоса в пустом подъезде оглушает и пугает. – Осторожнее! – Извините… – лепечет Бора, потирая ушибленный нос. От удара закружилась голова. Возможно, ей нужно побольше спать. От изнеможения она – будто хрупкая рисовая бумага. Проверив, что никакой крови из носа не полилось, убедившись, что никаких чёрных пятен в глазах не появилось, Бора, поправив шапку, поднимает голову – и застывает. На неё сверху смотрят недовольные тёмно-карие глаза. Сверху на неё смотрит… Боже. Она что, сошла с каких-то самых сумасшедших рок-журналов самых красивых рок-звёзд вселенной? У раздражённой и хмурой девушки, от которой на расстоянии продолжает тянуть табаком и почему-то холодом, коротко подстриженные чёрные волосы и до ужаса острые скулы, подчёркнутые ко всему косметикой, изогнутые в недовольстве красные припухлые губы, и такой злобный, пугающий вид, что Бора почти хочет пискнуть и отпрянуть на несколько километров подальше, только бы убрать с себя её суровый, ледяной взгляд. Но она выглядит настолько пленительной, что Бора, как идиотка, продолжает пялиться очевидным взглядом, онемев от шока, рассматривая множество серебряных колец на её длинных пальцах, шею, обвешанную тонкими украшениями и её… Всю. У дьявольски красивой незнакомки, которая, по виду, готова Бору пырнуть ножом, открытые чёрными шортами длинные ноги, с колготками в крупную сетку, и такая дорогая на вид кожаная куртка, что Боре почти стыдно, как она врезалась в неё носом, едва не оставив парочку капель крови. Проглотив вставший поперек горла ком и суетливо облизав губы, Бора выдыхает повторное: – Извините, я спешила. – Уже не спешишь? – усмехается она. – Блять! – негромко кричит она, вспомнив, что, вообще-то, её смена началась десять минут назад. – Ещё раз извините, мне пора! – А… – начинает было незнакомая, но чертовски – в прямом смысле, она выглядит, как чёрт – соблазнительная девушка, но Бора, скомкано поклонившись, стремительно её оббегает, выбираясь на улицу. За спиной едва уловимо раздаётся, прежде, чем Бора выбежит из подъезда: – Ладно…        \        Когда Бора после тяжелого дня работы – получив выговор за опоздание – возвращается домой, она, конечно, ничего не помнит про девушку с чёрной подводкой и в тяжёлых шнурованных ботинках. Но вспоминает. Встретив её на лестничном пролёте своего этажа, сидящую на подоконнике и открыв нараспашку окно. Бора стопорится на последней ступеньке. Слова тотчас пропадают из головы, любые, просто любые, и Бора немо наблюдает, как она медленно курит, подтянув к себе одну ногу, и смотрит на затянутое тёмными тучами вечернее небо. На ней по-прежнему колготки в сетку и преступно короткие драные шорты. Бора не должна так жадно пялится на незнакомую девушку, да?.. Ей, вроде, не то, чтобы нравились девушки. По крайне мере – она с ними не встречалась. Но в этом доме происходят какие-то пугающие аномалии. Потому что Бора беззастенчиво рассматривает высокий тонкий силуэт незнакомки, взгляд которой при первой встрече горазд прорезать самый твёрдый лёд, и ей нравится смотреть на неё. Нравится. Очень. – Ты маньячка? – чужой тихий и низкий голос раздаётся внезапно. Бора вздрагивает, пойманная врасплох. Она поспешно отводит взгляд, делая вид, что облупившаяся краска на стенах намного, намного интереснее, чем чужие тонкие ноги и оголённое чёрной широкой футболкой смуглое плечо. И что Бора точно не услаждалась тем, как лежат её короткие волосы и точно не думала, что хочет её нарисовать. – Что?.. – глупо переспрашивает она. – Ты пялишься на меня несколько минут, – длинный указательный палец стряхивает пепел в рядом стоящую банку. – И утром… Пялилась. Ты странная. – Я странная?.. Мне показалось, это ты – образец странности. Кто курит в жилом доме на подоконнике, когда в любой момент тебя увидят и начнётся скандал? Ты кто вообще такая? Даже не поворачиваешься… Смотришь куда-то в темноту. – Ты умеешь только переспрашивать? – странная девушка громко цокает языком и бросает взгляд на Бору. Мурашки пробежались по спине. – Нет! Я… – Бора отчего-то начинает сильно злиться. – Тебе нельзя курить на лестничной клетке. – А в обычной клетке можно? – Что?.. Ты… Нет, нельзя. Иди отсюда, пока та истеричка из двадцать третьей не вышла и не вызывала полицию. Она усмехается. – Отвали, а. Злость повышается. Бора не понимает, почему её задело; не её проблема, не её подруга, не её этаж. Но то, что она сидит здесь, показывая всё своё хмурое великолепие и язвительную натуру – невыносимо возмущает. Но Бора умеет себя сдерживать. Умеет контролировать. Не всегда, но умеет. Поэтому она, шумно вздохнув, молча уходит подальше от взбесившей девушки – сорвано чертыхаясь под нос.        \        Когда следующим днём, выспавшись в законный выходной, Бора идёт выбросить скопившийся за неделю мусор, напялив первое попавшееся и завязав каштановые волосы в небрежный пучок, она – встречает Минджи. Та выглядит нереально. Невозможно в первой половине воскресенья выглядеть так, будто ты только что спустилась с небес, чтобы ослеплять собственной красотой всех прохожих. Но Минджи смогла. – Доброе утро, – Минджи улыбается, вся свежая, светящаяся, такая одурительно красивая, что Бора неосознанно улыбается в ответ. – Доброе. Она чувствует, как щёки трогает лёгкий румянец. Минджи заставляет сердце волноваться. Она стоит спиной к небу – потому её солнечные волосы белёсо светятся, делая её похожей на одуванчик. Минджи вовсе напоминала весну. От подобных мыслей Боре становилось немного стыдно. Её совсем не туда уносит. Совершенно. – Идёшь выкидывать мусор? – указывая на пакет, который Бора сжала в руке, так, что побелели костяшки, Минджи поправляет свой грязный то ли в шерсти, то в волосах кардиган, плотнее кутаясь. На дворе конец осени. Промозглый холод, но яркое солнце. А Минджи стоит в одном кардигане и домашних белых штанах, чуть подрагивая от холода. Бора не находит смелости сделать замечание и выказать обеспокоенность. Она, тушуясь, отвечает: – Да. – Не против, если я пройдусь с тобой? – Да! Слишком много энтузиазма, Бора. Минджи легко улыбается, тихонько рассмеявшись, а Бора, вновь смущаясь рядом с нею, глуповато хихикает, уводя вбок взгляд. Запоздало Бора осознает, что они, вообще-то, продолжают стоять возле подъезда, неловко храня неловкое молчание. Запоздало, потому что Минджи, наклонившись, чтобы заглянуть в глаза, подгоняет: – Пойдём? – А, да. Пошли. Бора жмурится, проклиная своё непонятно-какое-но-подростковое поведение, которым она страдает только в присутствии Минджи, и разворачивается, вспоминая, где тут мусорные контейнеры. Минджи подмечает её растерянность. – Ещё не запомнила, где у нас мусорка? – Нет… – слабенько почти пищит она. У Минджи такой заботливый голос, что Бора ощущает себя, как… Дома?.. – Я провожу, – в её словах читается искренняя улыбка. Она не подшучивает. Не смеётся – потому что непутёвая Бора забыла, где мусорка. Подобные ей люди редкость; Бора не уверена, что встречала их в жизни когда-нибудь. Потому рядом с Минджи, идя под её чутким руководством, млея от тусклых бликов солнца в её глазах и то, как солнце чертит контуры её волосы и ресниц, Бора чувствует себя маленькой, потной школьницей, которая встретила свою первую любовь. Все силы уходят на то, чтобы не спотыкнуться и не заикаться. И вконец не растрескаться от буйных эмоций, разрывающих нутро какой-то пьяной вечеринкой. Когда они доходят, Бора чувствует острую необходимость с Минджи о чём-то поговорить. Забрасывая тяжёлый пакет в контейнер, Бора, как можно спокойнее и равнодушнее, точно не так, будто вот-вот треснет, выдаёт первое, что приходит на ум: – Я тут вот… Вчера. Встретила странную девушку. Кажется, у нас она не живёт. Она ещё… Курила на подоконнике. Надеюсь, ничего плохо не случится. Глаза у Минджи делаются круглыми и удивлёнными. – Шиён тебя напугала? – Её зовут Шиён?.. Ей подходит. Такое же шероховатое и резкое, как она сама. – Да, – Минджи смеётся. Боже, она так часто смеётся. – Я ненавижу запах сигарет и выгнала её из квартиры. Из-за неё у меня все вещи провоняли. Она безопасная. Просто немного, ну, знаешь… Эмо. – Вы живёте вместе? – наверное, в словах просочилось слишком много изумления. Потому что Минджи взглянула на Бору как-то тягуче и с беззлобной насмешкой. Но Бора не могла спросить без удивления. У неё не складывалось в голове, как ангельская Минджи может жить с Шиён, которая за две встречи взбесила так, как не мог никто другой. – Можно и так сказать. – Вау… Круто, – бормочет она. – Ага. С ней зато не соскучишься. Бора хочет спросить самое глупое, что можно спросить в этой ситуации. Она не собирается спрашивать. Но ей так неловко и волнительно в данную секунду, когда рядом шла чересчур восхитительная Минджи – что мозг забывал, что такое приличия. На подходе к подъезду, неспешно добираясь до двери во взаимном молчании, Бора, которую мучают новые, несколько неправильные чувства (она действительно запала на девушку), с языка соскальзывает тот самый вопрос: – Вы, значит, встречаетесь? Бора своих слов пугается даже сильнее, чем удивляется Минджи. – Мы похожи на парочку? – она смеётся. – Дикость. Нет, не встречаемся. У Боры до того красные кончики ушей и до того сумасшедший хаос в голове, что она готова заползти по стене дома до своей квартиры, только бы сбежать от адской неловкости, которую сама и создаёт. Но Минджи до невероятного спокойная – одаривает Бору мягкой улыбкой, без отвращения отвечая на вопрос. Это немного успокаивает. Но когда она говорит: – А что, у тебя есть какие-то планы на меня? Бора чувствует близость обморока. Глаза Минджи блестят шаловливо, а её губы – пухлые; пухлые без косметики губы с пирсингом – изогнуты в хитрой усмешке, от которой Боре физически плохо. В сгорающем от смущения состоянии Бора, как безмозглая рыбёшка, открыв рот, пялится на усмехающуюся Минджи, безнаказанно флиртующей с ней ранним днём посреди улицы, и понимает, что от неё ждут ответа. Но Бора паникует. Бора очень паникует. Время ожидания превышено. Минджи хмыкает, отведя взгляд, и негромко проговаривает: – Милаха. – М-мне надо идти, домой, дела… Спасибо, что проводила до мусорки, – каждое её слово так и вопит о спешке, неловкости и растерянности. За каждое слово Бора проклинает свой язык – неужели нельзя сказать что-то достойное! А не робеть перед девушкой – пусть очень красивой девушкой – показывая себя какой-то глупой, нерасторопной заикой. – Всегда пожалуйста. Не оборачиваясь, Бора стремительно уходит в безопасность подъезда. И поднимается по лестнице, зажмурив глаза и ругая себя за стеснительность. Она не спросила у Минджи, почему днём воскресенья она крутится около дома в одной домашней одежде. Она не спросила – может, ей нужна помощь. Она лишь запаниковала от её вида и флирта, трусливо запираясь в квартире и долго, долго восстанавливая нормальный пульс сердцебиения.