Before Sunrise

      Чонгук даёт своему гостю возможность принять душ первым, чтобы у того осталось время переодеться и в последний раз перед отъездом проверить содержимое своего рюкзака без лишней спешки.               Они не говорят об этом вслух, но Чимин уже знает, что его собираются проводить в аэропорт. Это и успокаивает, и тревожит одновременно, ведь чем дольше они находятся вместе, тем сложнее будет прощаться.               — Во сколько твой самолёт? — кричит Чонгук из ванной комнаты.              — В 5:38, если рейс не задержат.               Судя по прогнозу погоды, этим утром в Берлине будет сухо и солнечно, так что на плохие метеорологические условия надеяться не приходится.               — Хоть бы его вообще отменили, — бурчит хозяин квартиры себе под нос, выходя в коридор в чистой одежде и вытирая влажные волосы махровым полотенцем. — Ты готов?               — Да, — отвечает Чимин, поворачиваясь к нему спиной и указывая на небольшое фото в рамке, висящее на стене. — Твоя семья?               Чонгук приближается сзади и одной рукой обнимает его за талию, опуская подбородок на плечо.              — Ага, — он начинает водить пальцем по снимку. — Это мой отец. Кореец. Уточняю на тот случай, если ты не заметил. Слева от него стоит мама, она родилась и выросла во Франции.              — А это?..              — Моя бабушка. Её зовут Селин. Хотел бы я, чтобы вы познакомились… — Чонгук вздыхает и крепче сжимает Чимина, нежно покусывая его за ухо. — Кстати, я — её любимчик. Она постоянно присылает мне подарки и часто приезжает в гости, несмотря на свой преклонный возраст. Хотя… я не стану её за это винить… Взгляни на моё лицо. Люди обожают его.               — Не будь засранцем, — Чимин не может не улыбнуться, когда смотрит на маленького Чонгука, расположившегося в центре фотографии между своими родителями.                 — Признайся, это тебе во мне и нравится.               Даже слишком.               — Ничуть. Так значит, вы с бабушкой близки?              — Очень. Наверное, это потому, что в её глазах я всё ещё мальчишка, который так и не научился быть взрослым.               — Ты с ней согласен?              — Отчасти. Иногда я чувствую, что только готовлюсь к тому, чтобы действительно начать жить. Как будто то, что со мной происходит сейчас, — лишь репетиция спектакля к выпускному вечеру. Черновик.              — Интересно. А мне, наоборот, всегда казалось, что я — старик, который вот-вот умрёт. Словно вся моя жизнь — это воспоминания, которые я пересматриваю в хронологическом порядке.               — Ну, стоит отдать тебе должное: ты отлично сохранился, — Чонгук смеётся, целуя Чимина в щёку, и спрашивает: — Точно не задержишься ещё ненадолго? Билеты ведь можно и поменять.               — Я не могу. Нужно будет навестить родителей и встретиться завтра с хёном, — Чимин разворачивается наконец лицом к собеседнику и позволяет их лбам соприкоснуться. — А у тебя уже есть какие-то планы?               — Я собирался пойти забрать своего пса. Он у моего приятеля.               — У тебя есть пёс? Я люблю собак.               — Правда?              — Да.              — Чёрт.              — Что-то не так?              — Не знаю. Мы снова в настоящем, — с грустью произносит Чонгук и отстраняется. — Давай я закажу нам такси.              — Это необязательно, до аэропорта идёт ночной автобус, — слабо протестует Чимин.              — Я просто хочу провести с тобой ещё немного времени, так что, пожалуйста, позволь мне сделать это.              Чонгук находит свой телефон и вбивает нужный адрес, попутно обуваясь. То, как он двигается, пока выключает свет в прихожей и открывает входную дверь, выдаёт его напряжение.              — Ты точно всё взял? — Чонгук смотрит куда угодно, только не на Чимина.              — Надеюсь.              Он решает не добавлять, что оставил сегодня в этой квартире своё сердце. Всё равно ему вряд ли его вернут.       

***

      Берлинский международный аэропорт встречает посетителей почти абсолютной тишиной, лишь изредка прерываемой звуками объявлений из динамиков. Сейчас глубокая ночь, и потому большинство путешественников дремлют в неудобных креслах зала ожидания или сидят за ноутбуками, надев наушники.              Оставив ненадолго Чонгука, Чимин подбегает к нужной стойке и получает свой посадочный талон всего за несколько минут до окончания периода регистрации на рейс. Если бы здесь до сих пор была очередь, он не успел бы сделать этого в срок, но, к счастью, большинство пассажиров самолёта «Берлин — Сеул» уже прошли все этапы досмотра и ожидают посадки у нужного гейта.              Прежде чем присоединиться к ним, Чимин возвращается к Чонгуку, с поникшей головой нарезающему круги у входа в зону таможенного контроля. Он отдал бы многое, чтобы узнать, что происходит в этой чёртовой голове.              — Ну что ж, похоже, это всё.              Услышав знакомый голос, Чонгук оборачивается. Его глаза непроизвольно наполняются влагой, а подбородок начинает трястись. Пытаясь сдержать внезапный поток слёз, парень морщится и хмурит брови, но это не особо помогает.                    И тут Чимин, наконец, понимает: ему больше не нужно гадать, о чём думает человек напротив. В это сложно поверить, но, кажется, он точно так же безумно и нестерпимо влюблён. Пусть это всего на один день, пускай завтра им обоим придётся притвориться, что ничего не было, — он всё равно ни о чём не жалеет.              — Эй, иди ко мне, — Чимин и сам чувствует, что вот-вот заплачет.              Прежде чем обнять Чонгука, он берёт его лицо в ладони и пытается запомнить всё: как хлопают мокрые от слёз ресницы, как розовый румянец расходится по щекам, постепенно добираясь до самых кончиков ушей, как дрожат губы.               — Значит, всё кончено? — Чонгук обхватывает чужую спину, будто боясь, что парень напротив может внезапно испариться в воздухе.               Чимин не знает, что сказать, и потому только беспомощно смотрит на Чонгука, физически ощущая, как что-то очень ценное ускользает из его рук. Всё не так, как должно быть, но он слишком напуган, чтобы осознать это и успеть ухватиться за правильное решение.              — Серьёзно? Ничего не скажешь? — голос Чонгука звучит обиженно и вместе с тем возмущённо. — Ладно, тогда я сам сделаю это. Чимин, я желаю тебе счастливой жизни. Пусть тебе всегда нравится то, за что ты берёшься. Удачи в поисках себя и во всём остальном. И спасибо за сегодняшнюю ночь.               Он сразу пытается выпутаться из объятий и уйти, не дожидаясь ответной реплики, но похоже, что теперь Чимин не собирается молчать. Он удерживает Чонгука и произносит:              — Я тоже этого не хочу.              — Чего?              — Прощаться навсегда.              — Нет? Почему тогда молчал?              — Потому что я только что обжёгся. Потому что не могу снова остаться в дураках.              — Но это же я…              — Да, прости… Слушай, я знаю, что это звучит глупо, но может… мы просто встретимся здесь снова через какое-то время? Как тебе такой план? Никаких глупых переписок и обменов телефонными номерами. И если… — Чимин на секунду запинается, — если наши чувства останутся теми же, скажем, через год…              — Целый год? Это очень долго.              — Шесть месяцев?              — В Берлине зимой будет холодно.              — Да, ты прав.              — Но ведь это не так страшно?              — Я мог бы прилететь сюда, а потом мы бы поехали куда-нибудь ещё.              — Значит, решено? Полгода? С сегодняшнего дня или со вчерашнего?              — Со вчерашнего.              — Давай посчитаем, — Чонгук начинает загибать пальцы, — это будет пятнадцатое февраля.              — Отлично, февраль.              — Да. На этом самом месте и в это же время. Но Чимин, для меня это всего одна поездка на автобусе, а тебе…              — Мне придётся лететь, знаю. Но я буду здесь.              — Ладно. Я тоже. И мы не будем звонить? Писать?              — Нет. Можешь считать это чем-то вроде социологического эксперимента.              — Хорошо, договорились. Буду подопытным кроликом, — Чонгук горько усмехается.              — Какая удача, что ты на него похож.              — Знаешь, твой самолёт ведь скоро отправляется, иди, иначе я не смогу тебя отпустить, — по лицу напротив снова начинают катиться слёзы.              — Чонгуки, не плачь, — сглатывая ком в горле, Чимин крепко обнимает его в последний раз. — Мы скоро увидимся. Не успеешь оглянуться, как наступит следующий год.              Прижавшись друг к другу, они стоят так какое-то время, прежде чем Чимин покидает тёплые объятья первым и говорит:              — Скажи «до свидания».              — До скорой встречи.              — Пока.              — Пока.              Не в силах оторвать от Чонгука глаз, Чимин пятится к зоне досмотра спиной и машет тому рукой. Когда автоматические двери отрезают все пути к отступлению, он наконец тоже даёт волю своим чувствам, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в собственные ладони.              Он не знает, начало это или конец их истории, как и не знает того, переживёт ли, если окажется, что второе. Но прямо сейчас, перед самым рассветом, он решает, что обязательно попытается выяснить это ровно через полгода.