Пёстрая лента

      Двери квартиры, помпезно обставленной по музейным законам, вновь распахнулись для Уотсона. В голову пришла мысль, что в подобном месте следует строго соблюдать заведённые правила великосветского этикета либо наперекор безбожно бесчинствовать. Ну, он-то пришёл сюда, чтобы вернуть точку опоры, крепче стоять на ногах. Всё просто.       В этот раз хозяйка встречала в платье из дорогой шёлковой ткани изумрудного цвета — оно переливалось от её скупых движений. Длина до колен, с небольшими двухсторонними разрезами, крой без рукавов, ворот, открывающий ключицы. Пошло не обтягивало, жёстко не топорщилось, а мягко ниспадало, подчёркивая достоинства. Стоя в тёмном ореоле окна, она взирала на припозднившегося гостя. Её невозмутимое лицо и сдержанная поза скрывали уверенность в своём превосходстве. Хотелось бы не дрогнуть бровью, но предательская улыбка Берта сообщила, что сейчас он видит Лилит сквозь изысканный наряд. Они оба это поняли, и это никого не привело в смятение. Трость стояла на виду, но до неё надо было пройти. В тишине прозвучала благодарность:       — Не пришлось долго искать. Спасибо, что сообщили.       — По Вам сейчас не скажешь, что травмированы. Достойно держитесь. Не похожи на нуждающегося человека. Присядете? Устали за день?       — Благодарю за любезное предложение. Не преминул бы воспользоваться, однако стоять могу.       Тонкими пальцами левой руки Адлер вытащила сигарету из пачки, правой щёлкнула зажигалкой. Прикурила, наконечник стремительно раскраснелся. Пустила струю дыма перед собой, будто целясь через всю комнату в лицо визитёра. Отложила коробочку и огниво. Не спеша приблизилась, подняла руку с сигаретой, чтобы вновь затянуться, а потом неожиданно, но плавно развёрнутой ладонью поднесла к лицу Уотсона. Провела указательным и средним по его губам. Он перехватил кисть и удержал:       — Пытаешься дать мне закурить?!       Насмешливо улыбнулась, извиваясь и сокращая расстояние ещё. Берт не отводил своих внимательных глаз от разноокой Лилит: один — синь зимы, другой — охра лета.       — Не буду брать это в рот.       — Не куришь? Принципиальный?       — Пробовал. Не моё.       — А что твоё?       Рука под пальцами Берта напряглась, он сильнее сжал её в ответ. Взгляд девушки блеснул опасным азартом, улыбка на лице заиграла ярче и стала вызывающей. Свободной рукой вцепилась в удерживающую мужскую. Две против одной и сражение во взглядах.       — Ты красивая. Знаешь?.. Знаешь. Пользуешься этим… И ещё ты играешь в игру: хочешь, чтобы тебя починили, но сначала доломали больше, чем было, об колено, — сказал, усмехнулся и разжал свою хватку.       Её левая рука упала вниз, выронив сигарету, а правая так и осталась в захвате на его расслабленной. Теперь Лилит по-настоящему разозлилась. Лицо дёрнулось, рот скосило в раздражённом выражении злорадства — над собой и ситуацией. Она планировала спровоцировать мужчину ради своего женского тщеславия или чтобы получить власть над ним, но точно не собиралась в данный вечер попасть на сеанс к мозгоправу. Амазонка отступила назад, он следом вперёд, мыском ботинка притушив упавший на пол огонь. Расстояние не изменилось. Ретировавшись к окну и повернувшись к нему спиной, девушка взялась за оставленную пачку.       — Уходите, — приказала хозяйка дома. — Скоро вернётся мой жених.       — А я ничего не сотворил, чтобы стремительно скрываться.       В словесных перепалках Берт всегда парировал успешно, но тут возникла пауза, за которую он почувствовал себя виноватым. Покинуть собеседницу, обидев, не мог. Насмехаться над ней не хотелось. Промолчать — душила совесть, оставалось извиниться за неучтивость. Кричать через комнату было глупо, поэтому прохромал ближе и, встав позади, положил руку ей на плечо:       — Прошу меня простить.       Она дёрнулась от внезапного тактильного контакта. Вытянувшись струной, замерла, а потом неожиданно прижалась щекой к его руке. Щека была мокрая.       «Наверное, это хитрость, и я сейчас попадусь», — подумал Берт.       — Тебе не всё равно? — тихо спросила девушка.       Вопрос был задан на его произнесённые извинения, или она угадала невысказанные опасения? Растерялся. В каком порядке ответить: положительно или отрицательно?! Как в поиске подсказки, он наклонился и коснулся лбом её затылка. Лилит потянулась рукой назад к его скуле, и вполоборота они встретились губами. От стремительного сближения возникло внутреннее напряжение, которое Уотсон до этого момента самодовольно избегал. Оно толкнуло Берта в наступление — прижавшись вплотную к её спине, сдвинул одновременно их двоих, достигнув подоконника. Не поворачиваясь, она ухватилась за его ремень, требуя наготы. Он сам взялся за него же, их пальцы запутались. Не дожидаясь, девушка изогнулась корпусом, ещё откровенней подставив себя, стала стягивать бельё из-под юбки. Второпях он расстёгивал брюки, но остановился, не освобождаясь. Большой глубокий вдох, расширяющий грудную клетку и немного отрезвляющий. Мысли становились всё короче:       «Мы практически не знакомы. Прийти в себя...»       В попытке не запьянеть припомнил пройденные в медицинской школе материалы. Стал цепляться за мысль, что он — врач и смотрит на гибкую спину перед собой ради какой-то научной цели. Ость лопатки, дельтовидная мышца, восходящая часть, подостная фасция, широчайшая мышца, наружная косая мышца живота, нижний поясничный треугольник, дорсальная поверхность... Однако, эта уловка взрослого человека, который пытается сохранить остатки здравого смысла, не помогала. Разум боролся, но проигрывал нарастающей лихорадке, которая притупляла всю осмотрительность. С напором голодного до осязаемых знаний студента Берт принялся изучать руками её спину от плеч до ягодиц. Женское тело отозвалось пробуждающейся дрожью. Крепко взял Лилит за талию, наклонился вперёд вместе с ней, бегло устремился ладонями на её живот. Одной ушёл вверх — на грудь, через тонкую ткань нежно поймал возбуждённый сосок. Второй спустился ниже пупка — отметил пальцами нисходящий треугольник. Задержался. Бросил тщетные попытки образумиться, зарылся лицом в её волосы и, достигнув шеи, стал жадно целовать. Потом сильно и ловко потянул Лилит на себя и, выпрямившись вместе, развернул лицом.       В разгорячённом влажном женском взоре читалось:       «Зачем?!»       Хрипло прошептал:       — Тебя видеть, — и, успокаивая, прикоснулся губами к её виску.       Адлер расстегнула до конца его молнию. Немедля захватив юбку от колен, скользя руками выше по бёдрам, Уотсон задрал препятствующую ткань. Подсадил Лилит на подоконник. Оперившись на раму одной рукой, чтобы не выдавить стекло, которое при этой сомнительной предосторожности дребезжало от нарастающих толчков, второй удерживал девушку на себе. Она поплыла раньше, впиваясь губами в его шею, сжимая руками, ногами, собой. Сползала и снова обхватывала. Он целовал сомкнутые веки и смотрел в её открытый рот, ласкал встречные губы и ловил её затуманенный взгляд. Неутомимо, предельно повторялся. Выдохи вдвоём в голос.       Рама протяжно заскрипела, стекло отчаянно зазвенело, щеколда не выдержала, и окно распахнулось на улицу.       Берт повалился на Лилит, придавив своим весом, и она, запрокинув голову, застонала в открывшееся лондонское небо. Не расцепляясь, чуть не вывалившись, они замерли на подоконнике.       Горячие и взмокшие восстанавливали сбивчивое дыхание. Он нежно поцеловал Лилит в ключицу. Потом — в каждую из пары родинок около губ, сами губы. И, не опуская на пол, перенёс партнёршу на кровать.       — Когда он вернётся? Теперь честно.       — Всю ночь в библиотеке сегодня.       С молчаливого согласия, но не так резко, как в первый раз, снова поднял юбку. Потянул одежду дальше и помог освободиться от платья полностью, задержав ткань на запястьях девушки. Искра вновь зарождающейся страсти в глазах Лилит загорелась ответом на предложенную игру. Перекрутил шёлковую одежду в жгут и мягко обмотал вокруг сцепленных женских кистей. В томлении она закусила губу. Поднял нежные руки и отвёл к изголовью кровати. Как для подготовки портрета в рост, досконально и даже нагло всю рассмотрел. Трепетно прикасаясь к её ногам, погладил икры и щиколотки, согнул в коленях. Положил свои горячие руки на оголённую грудь, согрел ладонями и губами. Поднялся к раскрасневшемуся лицу, описав красивый овал пальцами по щекам и подбородку, поцеловал Лилит долгим требовательным поцелуем, блаженно улыбнулся и спустился за тем же к раскрытым бёдрам.       Те, кто проходил под окнами дома на Карнаби-стрит, когда там прозвенело окно, а потом нечленораздельно прокричала женщина, успели переночевать и уже просыпались на работу, когда только Берт покинул квартиру Лилит. Трость он снова не захватил — она была ни к чему.

***

      Подойдя к двери на Бейкер-стрит, Уотсон услышал глухие хлопки выстрелов внутри. Поспешил прокрутить ключи в замке и взбежал по лестнице на второй этаж. Стреляли в комнате компаньона. Не понимая, как этому противостоять: достаточно ли будет кухонного ножа — «Не успею», — и, отбросив сомнения, сжав кулаки, ринулся спасать товарища. Распахнул дверь и остановился. В комнате висел не просто сигаретный дым. Это был густой смог от табака и травы. Шерлок сидел около камина в кресле, окутанный сизой пеленой, и стрелял в стену. Чужих не было. Уотсон прокашлялся, закрыв себе рукавом нос:       — Штицхен, у тебя достаточно запасов никотинового пластыря?       Выстрел. Доктор прикрыл и открыл глаза.       — Этика, Берт, — покачал головой Шерлок, снова прицеливаясь где-то немного правее от дверного косяка.       Выстрел. Уотсону пришлось снова прищуриться. Вопросы нравственности были затронуты не случайно. Это не абстрактный разговор, его отсканировали. Откуда он явился, Шерлок не мог знать, но догадался: по слишком расслабленному состоянию во всём теле, по довольному выражению лица, по аромату женщины на нём или ещё по чёрт знает чему, что нельзя проконтролировать, но сыщик-консультант видел, не выходя из смрадной комнаты. Берт блеснул глазами, как клинком, и упёрся взглядом через дым в лицо Штицхена:       — Не надо мне про это говорить. Она — не моя пациентка. Лучше проветри комнату.       — А ты голову.       Не дожидаясь продолжения, Уотсон пересёк линию между креслом и стеной, на которой красовалась выписанная патронами буква «Т». Раздвинул портьеры, раскрыл окно, покачал рамой из стороны в сторону, чтобы утренний свежий воздух смешался с застоялым комнатным. Не отпуская ручку окна, на несколько секунд отрешённо застыл.       — Рискуешь, — процедил Шерлок.       Доктор молча вернулся к двери. Как мяч через баскетбольное поле на последних минутах, Шерлок бросил ему в спину:       — Рад, что ты чувствуешь себя теперь лучше.       Берт обернулся:       — Надо признать, ты умней меня. Дело не только в пресловутой дедукции, которой ты безукоризненно владеешь. Ты заранее предвидишь, что опасно и что нельзя. Я же порой сначала делаю, а только потом понимаю «зачем». М-да. Спасибо за твой холодный, чистый, здравый разум. И отдельное — за точные слова про мою травму. Знаешь, оказалось, это действительно психосоматика. И… В данном случае я ни о чём не жалею, совершенно.       — Можно наслаждаться азартом погони, отдаться игре целиком — я могу это понять. Но сантименты… Сантименты — это химический дефект, ведущий к проигрышу. Я думаю, что Берт Уотсон считает, что любовь для меня тайна. Но её состав, химия для меня невероятно просты, и я считаю её весьма разрушительной.       Детектив выстрелил, точно поставив точку после буквы.       Будто не замечая пальбы, в комнату мелким шагом забежала квартирная хозяйка. Она суетливо принялась искать место около входа, где оставить поднос с жареными сосисками и варёными яйцами:       — Мальчики, только не ссорьтесь, — изменив тон от дружелюбного к строгому, добавила: — В виде исключения, в первый и последний раз, я приношу вам завтрак. Ради спокойствия в этом доме. И в Соединённом Королевстве.       — Спасибо, миссис Хадсон, — безэмоционально высказался Штицхен.       — Благодарю, Жозефина, — убедительно улыбнулся Берт.       Криво брякнув поднос на стол, заваленный книгами, отчего еда поехала вбок, она погрозила пальцем одному и другому:       — Поешьте. Сытые люди добреют… И мне всё равно, что вы не поделили.       Оценив расстояние до кресла Шерлока и настроение, в которое он был погружён, она подошла к Уотсону и, потрепав его по щеке, как нашкодившего племянника, добавила:       — Вы оба такие милые, когда не злые. Когда заселялись, хотела даже предложить вам одну спальню. Не предложила, а надо было, порядка было бы больше. Не волнуйтесь, у меня жили разные люди.       Мгновенное замешательство — «Что?» — мужчины прервали, единовременно воскликнув:       — Мы не пара!       — Миритесь! — Жозефина захихикала тонким голоском и ушла, махнув руками на них обоих.       — Так… — Штицхен стремительно поднялся из кресла. — Если тебе хватило трёх часов сна, которые ты успел перехватить сегодня, то собирайся.       Понимая, что опровергать правду о короткой ночи и сопротивляться боевому настрою товарища бессмысленно, Берт устало спросил:       — Куда?       — Пойдём в кино. — Короткий ответ, и на всякий случай уточнение: — Для дела.       Уотсон растёр лицо, прогоняя сонливость, в последний момент перед выходом уронил взгляд на каминную полку, где рядом с черепом осталось покоиться оружие инспектора Деймона Лестрейда.

***

      Около кинотеатра уже крутились посетители. Маневрируя сквозь толпу, Берт раскованно шёл на два шага впереди зажатого Шерлока, из-под бровей взирающего на публику: орущие дети с родителями, для которых поход в кино был не столько развлечением, сколько наказанием; подростки, у которых были простые тарифы на мобильную связь, и, чтобы сидеть коллективно в интернете, они сбивались в группки около кинотеатра, подключаясь к бесплатному Wi-Fi; влюблённые, которые пришли в кино не ради фильмов, а за прелюдией перед сексом; одиночки — ценители красивых картин, чья жизнь — это прятки в искусственных мирах кинематографа, вместо принятия бытовой реальности.       Встав в очередь и добравшись до продавца билетов, оба нависли над прилавком: сыщик, вчитываясь в афишу, и врач, разглядывая меню кинобара.       — Ближайший сеанс — повторный прокат «Дневник памяти». У вас на экране кассы получается, что по центру свободен только последний ряд? Тогда его. Два билета. На этом всё, — объявил Штицхен.       Кассир амёбно отреагировал на то, что два зрителя отказались от колы и снеков, но почему-то, протягивая билеты с подхалимской улыбочкой Шерлоку, двусмысленно подмигнул Уотсону.       Несколько озадаченные этим поведением мужчины зашли в свой зал и заняли места.       — Что будем смотреть? Какой-то определённый жанр, подсказка в тексте сценария, в диалогах? Или нам нужен какой-то сеанс по времени? Кто-то из подозреваемых в зале? Тебя надоумил конкретный сюжет, в нём смысл? — Казалось, вопросы будут сыпаться из доктора до конца фильма.       Проигнорировав большую часть, детектив ответил только на последний:       — Не знаю сюжет, и это не важно. Мы здесь не ради него.       Рядом, справа и слева, уселись парочки. В одной кавалер, явно флиртуя, приобнял скромную спутницу. В другой девица по-хозяйски ухватила своего парня за колено, обозначив, где её территория.       Вскоре стало понятно, что почти весь зал наполнили сожительствующие и брачные пары. Однако ещё не все места были заняты. Пустовало несколько кресел, в том числе те, что располагались непосредственно перед расследующим дело дуэтом.       — Эх, надо было взять воздушную кукурузу, — скучающе прокомментировал Уотсон.       — Нам нужен этот зал, — отвечая сразу на всё, о чём спрашивалось ранее, и убавив громкости в своём голосе, сказал Шерлок одновременно с тем, как начали гасить свет.       Проиграла реклама. Началась лента. История про старика и старушку открутилась к годам их юности — знакомство, первая влюблённость, которая, как оказалось, и связала их на всю жизнь. Первые сцены не впечатлили мужчин. Однако Берт оптимистично настроенный, что фильм может понравиться в процессе, погрузился в просмотр. Шерлок же, фатально не ожидающий от ленты ничего интересного, надеялся на другое. Пары по краям начали шариться и лобызаться. Уотсон увлечённо следил за сюжетом на экране. Штицхен чувствовал дискомфорт от происходящего в тёмном помещении. Часть стены кинозала осветилась светом из фойе через открывшуюся дверь, и ещё два человека запоздало поспешили пробраться на свои места. Сначала в темноте, а потом, включив фонарик на смартфоне, они протискивались между рядами к свободным креслам. Достигнув, наконец опустились, открыв обзор сидящим позади. Но тут одно центральное кресло издало жуткий звук испорченной мебели, а разместившийся контур просел вниз. Терпевшие до этого момента, соседи зашикали и начали жаловаться, что им мешают смотреть оплаченное кино, хотя на то, о чём был фильм, некоторым было наплевать, главное, что лента была с пометкой «Классика романтики», подходящая для свиданий.       Потянув за рукав доктора, Штицхен стал подниматься с места:       — Берт, на выход.       Сощурившись от дневного света после темноты, стоя за пределами кинотеатра, напарник переспросил:       — Ради чего был этот сеанс?       — Как предполагаешь? Для чего люди ходят в кинотеатр?       — Причин масса. Можно ценить операторскую работу и наслаждаться эстетикой построения сцен. Если для картины написал саундтрек талантливый композитор, то слушать, как в полной мере воспроизводится сложный звук. Можно любоваться красивой актрисой на крупных планах…       — Я понял ход твоих мыслей. Нет. Речь не об этом.       За время обсуждения мужчины успели пройти часть улицы до перекрёстка. Ожидая переключения светофора, остановились перед зеброй, загорелся зелёный, и Шерлок продолжил:       — Люди приходят в кинозал, чтобы быть ближе с кем-то или к кому-то, и порой хотят при этом остаться неузнанными. Часто сам фильм — второстепенный повод. Вчера вечером Молли… Та девушка, Мэри Браун, которую ты видел в лаборатории, патологоанатом госпиталя Святого Варфоломея, установила по химическому анализу точное время, когда яд поступил в организм Лолы. Из временного промежутка всё уменьшилось до часа, который приходится на кинопросмотр. И это был укол тонкой иглой в районе… — Штицхен похлопал себя по загривку.       — Молли, помню, ага. Робкая. Хотя очень симпатичная. И к тому же умница. Надеюсь, ты не станешь больше травить её за помаду, хотя бы при посторонних, — констатировал Берт. — Не веди себя, как тролль из сказок братьев Гримм. Видно, что она — прилежная сотрудница. А то, что она вычислила момент отравления и сообщила тебе, судя по всему, когда меня не было, то есть после десяти вечера, а значит, в нерабочее время, говорит о её преданности делу и преданности тебе. Верная помощница.       — Тебя опять не туда повело, — несколько сердито отметил Шерлок, но Уотсон перебил:       — Нет, сейчас ты смотришь узко. И бесишься, что прав я. И про кинозал я понял. Почти понял. Получается кто-то хотел подобраться ближе к Лоле, либо… Это ведь мы были в том кинотеатре и том зале, где всё произошло, да?       Шерлок приостановился, в серо-голубых глазах сияла радость от того, что не только он сам догадался, но и подвёл к этому напарника, который, правда, своими сообразительными навыками пару минут назад действительно достал Штицхена, что добавило довольному взгляду толику раздражения. Берт продолжил:       — Сломанное кресло, которое скрежетало сейчас. Оно…       — Из-за него, — подсказал Шерлок. — Рокировка.       — Приблизиться хотели не к Лоле, а к тому на чьё место она пересела, — подытожил открытие доктор, и детектив удовлетворённо кивнул:       — Точно. А того, кого мы подозревали, как виновных, теперь оказались потенциальными жертвами. На самом деле убийца хотел подобраться к кому-то из них.       Солнечный, хоть и прохладный лондонский день дарил горожанам свои не очень щедрые, приятные лучи. Половина распутанной нити клубка преступления воодушевила обоих. Штицхен шёл сыто улыбаясь, а Берт так прямо и рассмеялся. Но смех быстро стих, и облегчение сменилось на лице неподдельной грустью, а потом болью, Уотсон неосознанно приложил руку к солнечному сплетению.       — Подумал про неё, — сказал Шерлок и, не глядя на компаньона, почти сжав губы, добавил: — Да, я тоже.       — Я пойду…       — Мы к ней уже идём. Точнее едем, — скомандовал детектив.